Патруль 4

Глава 1 Тест Вивальди

Я встал, так и не успев толком выдохнуть после стрельб, направившись к выходу из дома.

— Слав, ты куда? — спросила меня Ира, она как раз вышла в гостиную, держа в руках поднос с горячей едой, и, судя по запаху, это был суп и какое-то второе блюдо, что-то мясное со сковородки.

— Надо отлучиться по работе, хочешь со мной съездим, но нужно будет в машине с часик — другой посидеть.

— У меня есть чем заняться эти два часа, — улыбнулась она. — Напиши, как соберёшься назад, я тебе всё ещё раз разогрею.

Да ты ж моя милая, где я ещё такую, как ты, найду?

— Я скоро, — кивнул я.

— Беги уже, пока я не закатила чисто бабскую истерику про то, что тебя постоянно нет дома, — прошептав, вздохнула она.

А я снова спешил, снова в свою машину, что стояла в своём гараже на территории собственного особняка, так что истерики закатывать Ире не с чего, её жених вкалывает, как Робокоп в лучшие годы. Отсюда эти все изыски, на которые мне как простому патрульному копить и копить.

Я как-то упражнялся, считая циферки, и получалось, что дом в 30 миллионов покупается через лет 50, если откладывать по 50 000 рублей в месяц, и это не считая инфляции. Так что вся кровь, пролитая на благо Родины, хорошо оплачивается, пускай и заставляет иногда просыпаться от кошмаров.

Дорога вела меня в соседний район и заняла около получаса, я остановился у здания ГИБДД на выделенной парковке и прошёлся вдоль, чтобы завернуть налево и увидеть то, с чего всё началось, — ветхую постройку советской эпохи со скромной надписью «СК СИГНАЛ». Войдя в помещение, меня настигли воспоминания, казалось бы, всего месяц прошёл, как я оказался в этом времени, а столько событий пронеслось, что будто бы я тут год не был. И, найдя комнату тренеров, я постучался, дёрнув ручку на себя. Странно, вроде воскресенье, вечер, а ведомственный клуб открыт.

— Здравствуйте, — произнёс я, входя. За столом сидел мужчина в спортивном костюме, крепкий, седой, коротко стриженный. — Как мне найти майора Краснорукого?

— Нашёл уже. Ты, как я понимаю, от Аркадия? Звать как?

— Григорий Васильевич Ткаченко, — соврав, представился я. Но моя тут задача — чтобы парня взяли любой ценой.

— Не дорос ты, Гриша, до Васильевича ещё. Я Виктор, фамилию ты мою знаешь, работать будешь если пройдёшь тест не со мной, но принимаю людей я. Я вижу, ты в спортивном? Как у тебя с физической и боевой подготовкой?

— На уровне сержанта полиции, — ответил я стоя, садиться мне не предлагали.

— Знаешь, куда вербуешься?

— В двух словах, — ответил я.

— Многострадальная Африка, раздираемая западными врагами нашей Родины, иногда просит у нас помощи. И мы её, конечно же, оказываем. Континент горячий — жаркий, много несвойственных нам болезней и абсолютная нищета, классовое расслоение там видно невооружённым взглядом.

Я стоял и слушал.

— Ты служил где?

— В десанте, — ответил я, вспоминая карточку Гриши.

— Разряд по единоборствам есть?

— Под первый взрослый боролся по дзюдо, могу подтверждающие документы предоставить, — ответил я.

— Документы — это потом, сегодня я на тебя посмотреть хочу, в какой ты кондиции. Умереть боишься?

— Боюсь, — честно ответил я, хотя, вспоминая сегодня Гришу, мог бы сказать, что вот как раз он не боялся.

— Это хорошо, что правду говоришь, бояться можно, ссать нельзя. Ну, пошли.

— Куда?

— Сначала в зал, скоростно-силовые посмотрим, потом в тир, огневую глянем.

— Товарищ майор, а может сначала огневые, а потом силовые? — внёс я предложение, нарываясь на армейскую грубость «можно Машку за ляжку!».

— Боишься после бега и турника не попасть? Может, ещё по дням разнесём? Один день сдашь огневую, в другой день — боевую? Так ты собираешься с бандитами воевать, словно спортсмен, делая в день ног только день ног? Тебе точно к нам?

— Точно, — ответил я.

— Вот пока что не вижу.

Что с этим поколением, не так? Неужели это мы вас в 90-х такими воспитали? Как бы сказала молодёжь, это какое-то, пассивно-агрессивное настроение у майора. Всё трактуется в пользу того, что перед тобой недостойный. Не хватает только крика, как в комедийном фильме: «Вы все — говно!»

И мы пошли в зал, сигнальный зал для игровых видов спорта, тут были нарисованы на стенах ворота, а на деревянном полу была нанесена баскетбольная разметка.

— Итак, норматив 3 км, зачёт — 12 минут 29 секунд, — он вытащил сотовый из кармана и настроил там таймер, поставив на это время. — Твоя задача — бежать 19 кругов. Я отсекаю время.

— Разрешите разминочный круг без времени? — попросил я.

— Хочешь устать раньше? Да хоть два, — усмехнулся он и, сев на лавочку, переключил таймер на ленту новостей. — Скажи, когда будешь готов.

Ну что, начать и кончить? Я, кстати, снова не взял с собой воды, — подумал я.

Но делать нечего, и я легко побежал, стараясь дышать животом, а не грудью, убирая всяческие мысли, ожидая, пока кровь насытит мышцы кислородом и сделает возможным выполнение норматива после тяжёлого рабочего дня, а стрельбы — это считай полноценный рабочий день: пока приехать, пока уехать, пока собраться.

На свою разминку я выделил минут десять, Красноруков и не заметит за скроллингом ленты в ВК. И я сделал два медленных круга по залу, чувствуя под ногами упругость досок. Казалось, каждая моя мышца помнила, как делала то же самое на свежем воздухе, но тут, в зале, даже с высокими потолками и открытыми окнами, это будет испытание, как раз тест на Африку. А, почувствовав, что продышался и разогнал кровь, я мысленно настроился на работу. Казалось бы, зачем менты всегда сдают эти 3 км, это же больше солдатский норматив, я к тому, что если я жулика не догоню на дистанции спринта, то он чёртов гений бега, пущай бежит себе дальше. А вот солдатам — да, солдатам надо. Далее я прошёлся с выпадами, сделал несколько махов ногами. Красноруков не отрывался от экрана, но я видел, как его взгляд скользнул по мне — оценивающе, но без одобрения.

— Готов, — сказал я, подходя к нему.

Он молча кивнул, не глядя, поднял палец над экраном. Палец опустился.

— Пошёл! — выкрикнул он.

Я рванул с места, стараясь показать ровный и стабильный бег. Зал мчался мимо, деревянный пол, крашенные стены, нарисованные ворота, разметка слились в коричневую мерцающую зебру. Внутри меня заговорил здравый смысл: сорок одна секунда на круг.

И как только я преодолел первый круг, мой экзаменатор сказал: — Первый круг — 40.

А на втором: — Второй — 41.

Я дышал ровно, через раз — вдох на два шага, выдох на два. Ноги сами нашли нужный ритм, а тело работало, будто я бежал не норматив, а делал обычную тренировку. Красноруков не подавал признаков вовлечённости, уткнувшись в телефон. Майор лишь отмечал каждый круг возгласом и временем на него потраченным. А его палец, лежавший на кнопке таймера, то и дело скролил ленту, возвращаясь к работе лишь когда я пробегал близко.

На седьмом круге в боку кольнуло — знакомая, противная боль. Я положил кулак на правое подреберье и, надавив, согнувшись, выдохнул, спортивный трюк прогонял спазм. Боль отступила, зато дыхание чуть-чуть сбилось. Круги мелькали, восклицания становились словно страницами перелистываемой книги. Десятый. Двенадцатый. Но в какой-то момент я поймал удовольствие, что я словно бы лечу, эйфория бегунов наконец-то нагнала меня. Дыхание стало глубже, а в горле было сухо. Я сглотнул, сосредоточившись на движении рук и дыхании, задавая себе верный темп.

— Пятнадцатый! — выкрикнул мой экзаменатор.

Ещё 4, у меня хватит на них ускорения? Я ведь явно просел на той перезагрузке печени…

В мышцах ног появилась тягучая усталость, но она была управляемой, такой, которую можно нести до конца.

И я ускорился, словно это был всё тот же спринт, словно я бегу за преступником, желая настичь его на короткой дистанции.

На семнадцатом круге Красноруков наконец оторвался от экрана. Он смотрел на меня и на таймер. Его каменное лицо ничего не выражало, но в позе появилось ленивое ожидание хищника, наблюдающего за добычей, которая не сдаётся так быстро, как он предполагал.

Два последних круга я не бежал — я летел. А мои лёгкие горели, но запас сил ещё был. Я снова прибавил, просто чтобы проверить, что там осталось в резерве. Ноги послушно ответили согласием на страдание, лишь бы судорогой не свело. И вот финальная прямая. Я пролетел её словно в безумном спринте, убежав в коридор через открытую дверь, и лишь там, на полированной мозаике бетона, остановился.

Красноруков нажал кнопку на телефоне. Взглянул на экран. Потом медленно, не торопясь, посмотрел на меня. Я стоял, опершись руками о бёдра и глубоко дышал, в коридоре было свежее, чем в зале, как такое может быть? Я стоял и приходил в себя, прислушиваясь к себе, а пот обильно капал с моего лба на пол.

— Двенадцать-семнадцать, — глухо произнёс майор.

— Служу России, — выдохнул я.

— Рано, боец. Пойдём в железный зал.

Я шёл за ним, так и не услышав: «Норматив сдал, молодец, все бы так бегали!» Бегаешь на двенадцать секунд быстрее? Боромир бегал бы на тридцать! А сын маминой подруги, видимо, перемещался бы усилием мысли.

Красноруков повёл меня в соседнее помещение. Это был зал советской закалки низ стен зелёный верх стен и потолок белый. Из инвентаря я насчитал порядком десяти штанг с олимпийскими грифами на стойках, наборы блинов, скамьи для жима с потёртой кожей и целый уголок, отведённый для гирь. Была тут секция турников — шесть штук на шведской стенке.

— А теперь турник. На зачёт надо семнадцать, — майор ткнул пальцем в ближайшую перекладину. — Подтягивания должны быть чистыми, без раскачки, подбородок выше грифа. Если хочешь — можешь поподтягиваться вне зачёта, для разогрева. — В его голосе прозвучала ирония, я бы даже сказал подъёбка, будто он предлагал не разминку, а лишнюю возможность опозориться.

Я молча подошёл к турникам, сняв куртку костюма, обнажая мокрую футболку, Ирин подарок, со странным зверем типа чебурашки, но с острыми зубами и ушками, с надписью «Лабуба». А, увидев рядом с ближайшей стойкой белый кирпич магнезии на полу, я наклонился и, взяв его, потерев им разгорячённые бегом ладони.

В голове пронеслась цифра: семнадцать. В молодости в учебке делал я этот норматив, а сейчас, хотя в борцовском зале без проблем делаю лесенку до шести и вниз, суммарно получая 36, чуть-чуть засомневался. Но где наша не пропадала. Я вскочил на турник, повисая, чувствуя, как тяжёлая усталость тянет вниз плечи и спину. «Гриша, держись, братан, — мысленно бросил я. — Сейчас Слава за тебя и за меня подтянется!».

Я сделал пару лёгких подтягиваний и спрыгнул. Мышцы ожили, наполнились кровью, теперь уже рукам работать.

— Готов, — сказал я.

— На перекладину!

Красноруков, прислонившись к штанге, смотрел на меня со стороны, чтобы видеть, заходит ли подбородок выше перекладины.

Я снова вскочил на турник. Первые пять пошли легко, будто на автомате. Тело вспомнило ритм, заложенный тренировками в зале по другому виду спорта. Шестое, седьмое, восьмое — дыхание всё ещё было ровное, а движения чёткие. Ну, так мне по крайней мере казалось. На десятом в бицепсах и широчайших начало жечь. На двенадцатом каждая мышца говорила со мной отдельно. «Может, лучше спрыгнуть, сюда что суперменов набирают, что ли?»

Но я продолжил и поймал себя на том, что начинаю помогать себе корпусом, и заставил себя остановиться, повисеть секунду, перевести дух.

— Чистоту упражнения дай мне! — рявкнул Красноруков, словно отдавая команду. — А то не зачту!

Тринадцатое, четырнадцатое… Мир сузился до перекладины перед лицом и жгучего огня в спине. Пятнадцатое далось с хрипом. Шестнадцатое — я едва вытянул подбородок до уровня железа, чувствуя, как трясутся руки. Чуток повисев, чтобы перед семнадцатым, всё тело превратилось в одну судорожную мышцу. И я из последних сил, с подавленным стоном, дотянул себя до верха, задержался на миг и, расслабив руки, опустился, разжав пальцы.

Упав на ноги и положил ладони в магнезии на себе на бёдра я, как говорят спортсмены, задышал. В ушах шумела кровь. А пыльный воздух зала не добавлял мне сил.

— Семнадцать, — выдавил я в качестве выдоха.

А Красноруков так и наблюдал, его каменное лицо ничего не выражало. Однако он что-то отметил в сотовом.

— Теперь отжимания. Зачёт — пятьдесят. Дай знать, если будешь готов раньше, даю время на отдых!

Я посмотрел на пыльный, весь в магнезии, деревянный пол. Что я хотел и кому доказать? То, что Гриша может попасть в ЧОП «Вивальди». А Гриша и правда бы эти нормативы выполнил, если бы не запил с горя, и даже если Африка для него была единственным спасением. В его сегодняшнем состоянии он и половину бы нормативов не сделал.

Я упёрся кулаками в холодный пол, приняв упор лёжа. Благо отжимания — это моё всё, я их переношу проще бега и проще турника, пускай и тело вопило об усталости. Это завтра я буду подыхать в патруле, а сегодня я сдаю норматив за другого человека. И отступать особо некуда. И я начал.

До тридцати пяти шло легко, а вот последние пятнадцать дались с трудом. Однако я сделал это. Встав и отряхнув ладони, вопросительно посмотрел на инструктора.

— Ну что, размялся? Готов начинать?

— Я только что пятьдесят сделал, — ответил я.

— Молодец, 50 — это хорошая разминка, а теперь ещё пятьдесят в зачёт. Я же не сказал: «Начали».

Тебе бабы что ли не дают? Ты чего такой злой, Красноруков? Ты сам-то сотку сделаешь?

— Или сдаёшься? — спросил он.

Мне, если честно, хотелось его послать на три советские буквы, как начальника кадров Прута.

— А как на французском будет «русские не сдаются»?

— Les russes n'abandonnent pas, — произнёс он.

— Ля руссес, нендондент па! — повторил я, как уж услышал, и повторно встал на кулаки.

— Готов? — спросил майор.

— Готов, — ответил я.

— Чего лёжишь? Вставай, пойдём на огневую! Зачёт, — как ни в чём не бывало, он развернулся и пошёл куда-то налево.

С-сука. Я в прошлой жизни тоже майором СОБРа был, я вот каску надевал, а тебя, Красноруков, видимо, взрывом с БРТа сбросило и головой о другой БТР ударило.

Встав и подняв куртку от костюма, я пошёл за ним.

Тир был в подвале, за двумя решётчатыми дверьми и одной глухой железной. Длинное узкое помещение с пятью огневыми дорожками, тут пахло порохом, как и на вчерашних стрельбах. В тире были также и парты со стульями, а на стенах — развешанные плакаты с ТТХ отечественного оружия.

— Сборку-разборку я у тебя спрашивать не буду, Лабубу! — первый раз усмехнулся он.

Ну заебись, Грише позывной приклеился, ну ничего, я, Гриш, тебе и эту футболку отдам.

— А вот тебе ПМ, вот четыре патрона. Задача — поразить все пять мишеней!

— Снова шутите? — спросил я.

— Какие тут шутки. Вот кончатся у тебя патроны в бою, как будешь воевать на благо Родины?

— Зависит от задач. Если Родина меня послала задачу выполнять с четырьмя патронами и я не имею возможности крикнуть ответственным лицам «где патроны?», то тогда буду отступать, заманивая врага в рукопашную, дождусь, пока у них тоже патронов не останется. И тогда уже будем на равных.

— А жопой на гранату сядешь, если выбора нет? — спорил экзаменатор.

— Грудью лечь, или откинуть, или отопнуть не пойдёт? — спросил я.

— Наркотики употребляешь?

— Нет.

— Правильно, — кивнул мне майор. — Стреляй, Лабуба, чего ждёшь.

— Жду загадки про два стула с пиками точёными и дилдами дрочёными, это моя любимая, просто.

— Огонь, бля! — прорычал майор.

И я встал на изготовку, опуская ствол сверху вниз на очертания мишени. Цель на удалении всего лишь 25 метров, но в моих руках оружие ближнего боя — ПМ, поэтому надо умудриться попасть.

И, произведя четыре прицельных выстрела, я нацелился в пятую мишень и громко крикнул: — Бам!

С обязательным докладом:

— Кандидат в музыкальный ансамбль «Вивальди», Григорий Ткаченко стрельбу окончил!

— Вот нахуй ты так орёшь? — нахмурился майор. — Пойдём смотреть твои показатели.

И, приблизившись к мишеням, мы нашли в каждой из них по дырке, во всех кроме пятой.

— Херово, товарищ боец, пятая не поражена!

И я ударил пятую мишень рукоятью ПМа, проделав в ней дырку в области подбородка.

— Я ждал просто, пока у них патроны закончатся, — произнёс я.

— Хорош юморить. Зачёт. Я номер тебе сегодня пришлю контакта, в пятницу по нему позвонишь, через неделю отправляетесь. Твой радио-позывной — Лабуба. Добро пожаловать в отряд. Свободен!

— Благодарю за приятно проведённый вечер, — произнёс я, отдавая ПМ и протянув руку для прощания.

Мою ладонь пожала словно звериная лапа, жёстко, до хруста.

И накинув куртку от костюма на руку, я пошёл наверх, ноги отказывались идти по ступенькам, а руки тряслись, словно выдохнув, понимая, что больше не надо быть собранным. И только я вышел из бетонированного подвала, как у меня в куртке раздался телефонный сигнал. «ОЗЛ спецсвязь» светилось загораживая все другие окна на экране моего смартфона: ВНИМАНИЕ задача…