Мой найдёныш

ГЛАВА 8. Встреча в лесу

Леська почти бежала лесной тропой, не обращая внимания ни на комаров, от которых снадобьем не намазалась, ни на то, что под ногами творится. Даже запнулась пару раз о корни деревьев, но и тогда не остановилась. Только на полянке с четырьмя пнями дух перевела и опомнилась. Горшка и ложки на пне не было. Лесняна сперва разобиделась — а потом сообразила, что час неурочный. Ведь тот, кого она кормила, приходил сюда по пятым дням семидневья, а нынче первый! От разочарования и оттого, что не подумала да побежала, Леся едва не разревелась. Но горшок с кашей да сухую лепёшку на воде всё-таки оставила на месте. А потом вдруг увидала, что в лес тянется узкая тропка. Вернее даже, дорожка примятой травы. Словно сегодня кто сюда уже приходил.

Раньше, думая, что задабривает лешего, Лесняна и не собиралась смотреть, кто тут вокруг поляны ходит-бродит да кто какие следы оставляет. Разве будет кто следить за лешим?! Но теперь, узнав от дядюшки Аха, что в лесу живёт мальчик, живой, почему-то прячущийся от людей, девушка почувствовала зуд любопытства.

Этот зуд начинался откуда-то пониже поясницы и пробирался по спине до самого затылка. И стоило Леське увидать притоптанную траву, как она сделала охотничью стойку, навроде собаки старого Пырика. Коснулась обмятой ногами муравке — остро запахло зеленью. Травинки тут же распрямились и защекотали Леськины пальцы. Живительная сила травницы сама собой пробудилась от сна. Щека сделалась тёплой, будто солнечные лучи пригрели. Нет, так не пойдёт, если сейчас вся трава распрямится, то не найти будет следа Белого дитя!

И Леська, осторожно, будто косуля, ступая по протоптанной стёжке, углубилась в лес. И страшно ей было, и любопытно, и зуд от копчика до затылка никак не унимался. Стараясь дышать и идти как можно тише, девушка пробиралась мимо колючих кустов и разросшихся трав, между стволов осины да липы, между корягами замшелыми да пнями трухлявыми. Лесняна шла осторожно, приглядываясь и прислушиваясь, но всё равно не сразу поняла, что чем дальше от четырёх пней, тем вокруг становится темнее и тише. Уши словно мхом заросли, и воздух будто бы делался всё более затхлым. Вместе с этим росло и ощущение камнем давящей жути.

Оно появилось не сразу, но Леське довольно скоро стало неуютно, а потом и просто страшно. А тут ещё под ногами вдруг стала мягкой земля, и Леська отшатнулась, когда поняла, что наступила в чёрную жижу. Резко завоняло каким-то непередаваемым смрадом, равного которому девушка ничего не припоминала. Она вытащила ногу из отвратительного месива и отошла на полшага, ища, обо что бы обтереть башмак. От вони заболела голова, затошнило, и Лесняна передумала следовать по примятой траве за неизвестным её мальчиком. Уж больно тёмным и страшным оказался лес, неприветливым, и некстати вспомнилось, что даже сам леший побаивался ходить в эту сторону.

Развернувшись обратно к поляне, Леська прошла примерно половину пути — и замерла, прижав руки к груди. Он был там, у одного из пней, она видела его сквозь кружева подлеска! И никакой не мальчик, а почти голый взрослый парень! По крайней мере, его рост, его жилистая спина с неестественно белой кожей… Вроде и худощавый, а видать, что сильный! И какой же дикий! Вон, длинные светлые волосы спутаны в невообразимый колтун. Девушка сделала ещё шаг-другой, почти беззвучно — не наступила ни на одну веточку, не зашуршала ни одним листочком. Но что-то всё же выдало её: парень резко обернулся, схватил горшок под мышку и удрал. Да так быстро и тихо, словно был призраком, навью! Лесняна ещё успела заметить, что оружия при нём нет, но одна рука будто бы светится, а вторая перевита чёрной лентой. Странно-то как! Тут парень одним длинным прыжком, будто олень, прянул в чащу и пропал, а Леська от неожиданности села в траву и протёрла глаза дрожащими руками.

Приступ страха вроде бы сразу и прошёл, как парень исчез, а сердце всё равно так и колотилось, так и билось в груди!

— Ух, — только и вымолвила девушка.

— Не ух, а Ах, — ворчливо откликнулся леший.

— Откуда ты здесь, дядюшка Ах? — спросила Леська, обрадовавшись, что рядом появился друг.

— Я за тобой от самого дома шёл. Мастерица ты во всякое встряпываться, вот что! — пробурчал Ах. — И всё в какие-то истории с парняме!

Лесняна устало вытерла лоб рукавом.

— Да ладно тебе, дядюшка Ах, — сказала она и побрела к старице — обмыть башмак. — Разве я сейчас во что-то встряпалась?

Слово звучало смешно, но девушка даже не улыбнулась. В чём-то и прав был рыжий бородатый лесовичок: многовато в последнее время с нею приключается. Неужто кого из Пятидесяти прогневала?

Леший шёл следом и ворчал. Он повторял, что надо Леське к матери отправляться, что негоже девице жить только под его, лешего, присмотром, что жители Овсянников опасные люди, и что у пятерых стрелятельное оружье, причём у одного пресловутый «тревольвер», который «часто да много стрелит», и что Белое дитё распространяет вокруг себя «тень нечистую», и что даже сам леший боится, а Лесняна дура глупая. После «дуры глупой» ворчание само собой заходило на новый круг, возвращаясь к необходимости жить с матушкой.

Лесняна и сама по матери скучала. Да и страшно было! Но была у неё такая черта: чем чаще ей напоминали да чем дольше упрекали в чём-то, тем сильнее хотелось поступить наперекор. Упрямая она была с малолетства, Травина часто говорила «вся в отца», не упоминая о том, кто он. Леська, впрочем, знала от Заяны и её матери, первой на деревне добытчицы всяких новостей да сплетен: отец её воином был, родом из Железного Царства. Служил, однако, Северному царю, не Железнику. Зайкина мать рассказывала, что лечила его Травина, выхаживала, и замуж вышла, да только недолго счастье длилось. Ушёл на войну, что тогда на восточных границах была, да и не вернулся. Казалось бы, случается такое. Но вот отчего мать не любила про отца рассказывать, сколь ни просила её о том Леська — это девушке было неведомо.

— Хорошо, — молвила она, когда дядюшка Ах передышку взял, — схожу к матери в конце семидневья, проведаю. Спрошу, можно ли у неё пожить, пока в селе люди не успокоятся. Но слышишь, дядюшка Ах? Не навсегда пожить, а недолго. У меня тут огород, да ты, да…

Она обернулась к лесу.

Белое дитя. Крепкая спина, жилистое тело, странно белая кожа. Непонятный страх — и горячее любопытство. Кто он, этот парень? Как выжил в лесу? Что теперь делает?

— Да я, да дитё белое? Он просто глупый мальчишка, — сошёл с очередного витка ворчания леший. — Разве сама не видала?

— Я с ним не говорила и ничего про его глупость не ведаю, — отрезала Лесняна.

— Страх от него идёт и непонятность, — сказал Ах.

— А может, не от него это страх, — сказала девушка. — Не очень-то он с виду страшный.

— Дикий, неведомый, сам боюсь, — подлил леший масла в огонь.

— Будешь запугивать меня, нарочно к матушке не пойду. Ни в конце семидневья, ни когда вообще. На твоей совести будет! — пригрозила Леська.

— Девице твоих лет надо взамужем быть или с родителями жить, — вернулся на прежний круг леший. — Клянусь бородой-бородищей, не к добру это, что ты одна живёшь! А ну как тебя селяне застрелить решат? У одного ружьё, у другого ружьё…

Лесняна сдавленно застонала.