Мой найдёныш

ГЛАВА 10. Тревога

Хороший сад у семьи Леви. И есть несколько мест, где трава-лукавка растёт. Хорошая трава, правда, срок сбора уже прошёл. Леся улыбнулась, как своим знакомым, и тысячелистнику, и вездесущей ромашке, и в особенности почему-то секирнику, который мелкими фиолетовыми цветками так и сигналил: приветствую, травница! Я здесь!

Ходила Леся по травам, словно по лесу родному, ходила, подол замочила. И подумала — давно песен не пела, ещё с самого синего дня, колокольного праздника. Как же так? Всегда любила что под нос мурлыкать, что во весь голос весёлые плясовые запевать, себя да других радовать.

Огляделась, что никого близко нет, и запела. А прабабушка Осяна вторым голосом подтянула. Жаль, что не слышит никто — разве что, быть может, Бертран. «Полно горе, горе горевати, — пели они с Осяной, — пойдём по улице гуляти. Лёли-лёли, лёли-ля, пойдём, пойдём погуляти, травы зелёные срывати!» Весёлый мотив, лёгкие слова — что ещё надо для утренней песни?!

Но только начала Лесняна второй куплет, как услыхала позади шаги. И даже до конца слова не допев, обернулась, а в руке уже серый клинок был. Ежели свои, то не обидятся. А ежели враг, то пусть не думает, что её, Леську, просто так можно будет взять.

Не та она уж Леська, что Калентию от ворот поворот боялась давать. Не та, которую ватага лихих парней до икоты напугала. Теперь она и сама бы на них страху нагнать! Вот какая смелая стала!

Не друг перед нею встал, но и не враг: лисолов-собиратель.

— Извини, — сказал со своим чудным говором, — не хотел напугать.

Только тут и поняла Леся, что худшего ждала. Боялась, ещё как боялась, что предстанет перед нею Арагнус Юм-Ямры, а рядом нет верного Найдёна и хитрого Паланга. Нет бесстрашно-весёлой тётки Герды и спокойного Даро.

Дрожащей рукой целительница убрала нож и спросила:

— Вы меня искали? Или случайно тут?

— Искал, — спокойно ответил собиратель. — Спросить хотел, на кого экзамен сдавать собираешься.

— На целительницу, — чуть набычившись, произнесла Леся. — Бертран — он уйдёт скоро. Осяна одна останется.

Говорили ей, конечно, что не только целители, но и просто растительные маги у неё в роду были. Только давно уж их ветви да корни переплелись, не слышала Леся в себе ещё одного голоса, не видела Герда её ещё одной тени. А стало быть, без Бертрана останется у Леси один дар.

— А на лисолова не хотела бы?

Леся резко головой мотнула, а после развернулась, и к дому пошла. Не хотела даже говорить о таком.

— Это правильно, — вслед ей сказал маг. — Послушай! Постой! Лесняна!

— Я даже не знаю, как величать вас, — обернувшись, Леся ему сказала, — но только слушать не хочу.

— Постой. Я не то сказать хотел. Я про гнилого.

— А почему раньше не сказали? — спросила девушка.

— Поди сюда, — лисолов огляделся по сторонам, подошёл и взял её под локоть. — Это не для всех слова, так что давай отойдём чуть.

— Я без Найдёна никуда отходить не желаю, — заявила Леся. — Боязно мне.

— Боязно, — мягко усмехнулся собиратель. — Нет уж, ты не бойся. Я всё-таки представитель закона и порядка. Капитан Стэн. Вот видишь, я назвался!

Леся задержалась, но прятаться с лисоловом по кустам всё равно отказалась.

— Некому здесь подслушивать, спят ещё все, — сказала она.

— Патрульные мои не спят, — покачал головой маг.

— Но вы же им доверяете?

— Ещё как доверяю, — лисолов неожиданно тепло улыбнулся. — Но то, что я тебе сказать хотел — это нельзя говорить магам без лицензии. У тебя ещё нет жетона. Ты не из гильдии магов даже…

— Ну да, — легко согласилась Леся, — лучше пусть мы умрём, чем без жетона — и что-то неположенное узнаем. Ну да!

И сама себе удивилась. Раньше ни за что бы такое не сказала: старшему, мужчине, чужому человеку, вот так-то дерзко! Но познакомившись и с Милиной, и с Гердой, поняла: так тоже можно. И иногда даже нужно!

— Я и пришёл сказать, — с упрёком произнёс лисолов. — Гнилого мага убивать нельзя. Если вы делали ставку на то, что ты — собиратель... если думаете, что ты можешь потом избавиться от его присутствия… то лучше не надо. Не порти себе жизнь. Дай нам с этим справиться самим.

— Отчего вы думаете, что я…

— Мне не надо думать. Я вижу. Вы с Найдёном — юные олухи, которые только и ждут, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Этакое прекрасное геройство. Во имя любви или мира во всём мире — неважно. Так вот я как старший маг, лицензированный, с жетоном и опытом, говорю: не суйтесь. У меня нет возможности запереть вас. Это чужой дом. Просто не лезьте под руку, юные некроманты.

— Не некромант я, — сказала Леся подавленно.

У них всё-таки был план. И хороший! Только до конца непонятный из-за Паланга. И да, во имя мира и любви! Разве плохие цели? Разве вообще плохо быть самоотверженным, добрым, готовым на самопожертвование?! Этот Гнус ведь — он уже много жизней загубил! Двести лет живёт, да в год по человеку изводил, да потом стал и больше изводить — стало быть, никак не меньше полутора сотен человек уже убил. Это ж каким злодеем надо быть, чтобы столько душ загубить?

— Не некромант, только притворяешься, — сказал Стэн. — Это только в вашем возрасте кажется прекрасным геройство. Вы думаете, жизнь оборвётся легко да ярко. И потом про вас песни сложат и будут восхищаться, какие вы были молодцы. Думаете, да?

Леся ещё не думала о таком, но всё ж кивнула. Разве плохо? — так и рвалось из неё. Почему он говорит так, словно геройство — это что-то недостойное, плохое?

— А я скажу тебе… Вот был у нас командир-лисолов. Напоролись мы на гнилого мага. Это уже не человек был: чисто упырь. Сначала магический дар заберёт, потом кровь пить будет. А если голодный, то и мясо жрать… Нет иного способа гниение остановить. От простой еды-питья лишь хуже ему. А гниёт гнилой маг основательно: всё чувствует.

Аж слёзы потекли у Лесняны из глаз, как она это представила. Страшно ей сделалось так, что поджилки затряслись.

— Обложили его, а как с ним быть? Кто убьёт — тот и перехватит проклятие. К себе привяжет — уж не отвяжется. Любым оружием. Хоть голыми руками. Оно всё одно к тебе привяжется. Но пуще всего разрушает проклятие магов двух категорий: некромантов, потому что бьют они как правило оружием, сотканным из духа предка. И собирателей. Потому что проклятие тогда передаётся каждому, кто в тебе. Всем достаётся. Поняла?

Леся зябко повела плечами. Да, она поняла. И чем глубже понимала, тем холоднее изнутри становилось. Бертран вот тоже понял, тихонько шептал, успокаивал. Но что Лесе его утешения?! Дело-то казалось безнадёжным.

— И он убил. А следом зарезался сам. Не стал ждать, пока проклятие его исподволь пожрёт. И никто, кроме трёх человек, кто это видал, не помнит. Давно было: двадцать два года назад. Давно. И никто песен не поёт, и на поминки мы собираемся вдвоём: третий уже тоже погиб. Какова цена его жертвы?

— Какова цена? — спросила Леся. — А жизни чужие, которые гнилой маг собирал, как грибы в лесу?

Помолчала и заговорила вновь:

— Не рассчитывали мы с Найдёном ни на какие песни и легенды, не рассчитывали и на славу. Мы и знать не знали, что Арагнус этот гнилым магом стал. Но что вы-то с ним делать станете?

— Поймаем и в подземелье бросим. Убил он всего пару дней назад. Стало быть, гнить будет долго. Но рано или поздно гниль его проест, и он сдохнет. Иначе с ними нельзя.

Не выдержала Леся — рвота всё нутро ей вывернула. Только и почувствовала, что рука лисолова на спину легла.

— И правда, не связывайся ты с ним, — проворчал Бертран. — Гадость-то какую они у себя тут развели, а? Отродясь не слыхивал про такую…

— Всё потому, что ты давно отсюда ушёл? — спросила Леся мысленно.

— Да ведь не в одночасье такие появились, — удивился отец. — Нет, видно, просто они и правда раньше реже встречались.

— И я слыхом не слыхивала, — подала голос прабабушка Осяна. — Поди заразные они. Нешто через родные души эта нечисть передаётся?

От нехорошего предчувствия у девушки сердце сжалось. И, распрямившись, она слабо спросила у капитана Стэна:

— А это проклятие, оно ещё как-то передаётся? Не слышали раньше мы про таких гнилых магов. Прабабкин дух вот говорит: не заразно ли?

Лисолов качнул головой.

— Я всего второго гнилого мага в жизни видал позавчера. И того убитого. Но вот теперь третий пошёл. Глядишь, успеем перехватить — мало людей пострадает. Сильный этот ваш Арагнус?

Ответил Бертран: Леся лишь его слова лисолову передала.

— Сильный. У него и своей магии с избытком, и чужой за столько-то лет наворовано. Зовите сюда больше людей.

— Больше не надо, — лицо собирателя омрачилось. — Четверых нас да двоих Леви достаточно будет. Иначе мешать будем друг другу.

Бертран проворчал, что против такого злодея неплохо было бы всю магическую гильдию созвать, особенно лисоловов, и Леся сказала об этом Стэну, но тот лишь головой покачал.

— Не надо. Иногда много — не лучше, чем мало.

И ушёл, сказав, что необходимо ещё раз обойти территорию.

— Видать, в армии служил, — сказал Бертран. — И не наслужился ещё.

— Он тебе не понравился? — спросила Леся.

— Отчего же? Я будто себя увидал… если б дожил до такого возраста. Смотри, ему скоро пять десятков стукнет, а он всё капитан. А ведь и более тупые до высших чинов дослуживаются! Стало быть, слишком честный, а не то и разжалованный за какие-нибудь нарушения. Но не уволенный: видать, ценный.

— Не понравился, — упрямо сказала Леся.

Тем временем в доме Леви всё подчинялось прежнему распорядку. Неторопливо делались дела, готовились и подавались на стол вкусные блюда. Маги по двое патрулировали окрестности, хозяева давали Найдёну и Лесе уроки, и словно не было угрозы нападения.

— Учись перехватывать чужое оружие, — наставлял Даро. — Притягивать его к себе. Оно в ваших руках бесполезнее палки, но зато противник будет разоружён. Хотя бы на миг. Но и миг может много значить.

И, повинуясь его приказам, Найдён и Леся вставали друг напротив друга. Сломить волю чужого духа, схватить его: тёплую рукоять клинка, ломкую ветку с зелёными листьями, лопату садовника, тяжёлый посох целителя… Неважно, что именно: норатх. Главное, захватить. У них плохо получалось поначалу.

— Не так, не так, — говорил Даро. — Старайтесь лучше! Делайте резче: как если ловите падающую ложку. Или летящий в вас нож.

И нож в самом деле летел в Найдёна, а Леся перехватывала. Найдён перехватывал нож Даро Леви, если тот летел к Лесе. Иначе у них не выходило. Они заботились не о себе, а друг о друге.

Но в остальном всё было спокойно, как никогда.

И только звенела тихо-тихо одна-единственная на всех струнка напряжения. Не давала забыть о себе. И ближе к вечеру, когда солнце стало краснеть, будто монетка медная или жетон магической гильдии, Леся услышала в голове голос Паланга:

— Пора.

Они с Найдёном сидели в саду, тренируясь друг на друге в безмолвном общении. И резкий стариковский голос прозвучал так ясно, что оба вздрогнули.

— Но… лисолов сказал не соваться, — нерешительно молвила Леся. — Не путаться под ногами велел.

— И правильно, — вклинился Бертран. — А ещё сказал: убивать гнилушку нельзя.

— Ей можно, — сухо сказал Паланг. — Ей всё можно.

— Ты просто от неё избавиться хочешь, — произнёс Найдён. — Я с лисоловом согласен: Лесе лучше не соваться никуда. Запереться или убежать. Я сам всё сделаю: убить надо, так убью. Этого — убью. Даже с радостью!

Но радости в его голосе Леся не услыхала. Наоборот: так он это говорил, будто сам себя ножами резал. Оттого в горле у девушки встал ком, оттого сделалось и ей самой так больно, будто это её ранили.

Прижалась она к Найдёну, то ли сама ища утешения, то ли его утешая, и сказать больше ничего не успела — только вздрогнула, когда услышала сигнал тревоги.

Заскрипели ворота, зашумели деревья, взвыли охранные чары, что забор увили, будто хмеля плети ползучие. Захлопали крыльями птицы, взлетая с кустов, зашумело, задрожало всё кругом. И в тот же миг схватил Найдён Лесю да силой потащил в дом прятаться.

— Нет! — в ярости вскричал Паланг. — Оставь девчонку биться с ним! Только она и сумеет!

— Дедушка прав! — вторила ему Леся. — Я смогу!

Вот только Найдён её не слушал. Да и сама она уверена не была. Страшно. И ни капельки уж не хочется ни геройствовать, ни тем более умирать!

Она бы заплакала, чтобы стало легче, да что-то слёзы никак не шли. Не было: будто бы высохли.