Мой найдёныш

ГЛАВА 3. Трепыхания

На ходу много не выяснишь, и Леська ужасно нервничала, переживала, волновалась — в общем, «трепыхалась», как непременно сказала бы Зайка. Всё, что происходило сейчас, было неправильным. Настолько неправильным, что даже происшествия последнего семидневья казались в сравнении с этим простой обыденностью! А теперь вот она бежит. Бежит в дальнее незнакомое село через лес, рядом с нею почти немой найдёныш, который еле держится на ногах, а на руке у неё что-то совсем уж непонятное. Как если б с нею заговорила отметина! И при этом стала бы настоящим травяным побегом… Страх, ощущение неведомой опасности, предчувствие беды, непонятное, неизвестное и выходящее за пределы маленького Лесиного мирка — вот что её «трепыхало». Пожалуй, самым понятным был здесь именно Найдён. В конце концов, у него на руках два таких «то, не знаю что»…

Но уже через час пути по ночной дороге через лес девушка забыла о переживаниях. Она целый день толком и не ела, и не отдыхала, и теперь у неё от усталости всё лишнее просто перестало думаться и переживаться. Да ещё Найдён шёл рядом — мягко ступая по дороге босыми ногами, слабый после ранения и операции, и в то же время сильный той невероятной, превосходящей всякое понимание силой леса. Один раз он, правда, резко свернул с дороги, и Леся едва не закричала, но Бертран пояснил:

— Он хоть и дикий, а не привык это на виду делать. Сейчас вернётся.

И стало понятно, что да зачем.

Пользуясь передышкой, девушка спросила:

— Сказал бы, кто там гонится за нами да что за напасть?

— Другой некромант. Не чета твоему найдёнышу! Я тебе позже расскажу про нашего брата, пока ты слишком уставшая.

— Может, стоило в Овсянниках там всех предупредить? — забеспокоилась Леся.

— Толла ты, толла моя, — сказал Бертран, и девушке послышалась в отцовом голосе нежность. — Они тебя опозорили, убить пытались, да не единожды. А ты за них волнуешься!

— Всё ж люди, — грустно ответила девушка. — Милолада всех любить велела!

Бертран только застонал.

— Ничего, справятся там без тебя, — в конце концов сказал он.

Тут из леса вышел на дорогу Найдён. И снова пришлось идти, да так быстро!

Ещё через час Лесняна вовсе выдохлась. Найдён всё так же размеренно переставлял ноги, и пришлось просить его остановиться.

— Здесь где-то должен быть ручеёк, — сказала девушка, озираясь в темноте.

Ей и пить хотелось, и отдыхать. И лес подступал с обеих сторон, угрожающе-тихий, и где-то действительно слышалось журчание. Жутковато, что и говорить!

— Если б нам хотя бы дядюшка Ах помог, — вздохнула Леся.

— Я уж думал, обо мне и не вспомнят, — почти тут же высказался леший. — Иду, иду за вами лесными путяме, а вы и слова не молвите. Куда ты опять потащилась посередь ночи? Дурная ты, Леснянка, клянусь Древобогами!

Остаток ночи они провели в гостях у лешего, в осыпчатой пещерке у берега реки. Дядюшка Ах в облике кота укоризненно моргал на Леську, фыркал по-звериному на Найдёна, но ворчать не ворчал, только иногда хмыкал. В пещерке было довольно тесно, Тай прижимался, будя во всём теле странное и неудобное ощущение. Но присутствие рыжего кота Лесняну отрезвляло. Да и отец…

Ещё до рассвета девушка проснулась по надобности и, выбравшись из их временного убежища, пошла искать укромное местечко. И только отыскав его, вдруг опомнилась.

Спросила у Бертрана вслух, потому что так и не привыкла общаться с ним в уме:

— А ты всё… ты всё, что я чувствую, тоже чувствуешь?

— Не всё. И я не вижу тебя, — сказал голос в голове. — Всё вообще не так, как ты себе воображаешь, девочка.

Он чудно звучал там, в голове: мужской голос, обладающий неприятными резкими нотками. И вдобавок выговаривал слова как чужанин. Хотя и был-то он из железников, верно же, оттого, видать, на северском наречии говорил не так, как здешние привыкли.

Но сейчас не выговор отца заботил Лесняну, а кое-что совсем другое.

— А как же я… ну… по нужде-то? — спросила девушка, с трудом выговаривая самое срамное.

Аж всему телу горячо стало, а не только лицу. Не хотелось бы так по нужде — в жизни бы мужчине такое не выговорила.

— Вот же толла, — сказал Бертран, но Леся почуяла, что и он смутился. — Вчера в лесок сбегала — не забоялась, а теперь что?

— А вчера я не подумаааалааа, — простонала Леся. — Как вообще некроманты живут… вот так-то?

— Обычно некромантке дух бабушки либо матери достаётся, не деда или отца, — сказал он, — дух мужчины же к сыну или внуку переходит.

— Ммм, — промямлила Леся.

Ей было бы интересно послушать, если б не страстное желание поскорее облегчиться. И всё же девушка не могла себе представить, как делает это в присутствии мужчины, даже давно почившего!

— Бертран, — взмолилась она, — даже ежели не видишь ты, а я всё ж так не могу. Я умру!

И тут же шлёпнула себя по губам. Нельзя, нельзя такое вслух говорить, смерть приваживать! А ну как Черногара услышит, прилетит на чёрных крылах?!

— Подойди к дереву вон, — буркнул отец. — Сейчас покажу, как это делается. Не забудь только потом вернуться да меня забрать… Встань возле дерева, руку подыми, представь, будто нож в ствол втыкаешь, и бей.

Лесняна ударила рукой по берёзе, враз отбила пальцы и осерчала:

— Чем поможет-то это? Только Древобогов зазря обижать!

— Не представила, — сказал Бертран. — Снова бей!

Только раза с пятого уразумела Леся, как это делается — ударила по белому стволу, и из руки вырвалось лезвие. Да там и осталось.

— Бертран?

Молчание. Девушка коснулась холодного клинка. Нож как нож, даже кинжал скорей. Выдохнула — и чуть не обмочилась. Срам-то какой! Торопясь и даже слегка задыхаясь, Леська шмыгнула за ближайшие кустики. Святобабкины дедки, аж в животе нехорошо было, так хотелось ей по малой нужде. И стыдно, ой стыдно! А дальше как? А Найдёну каждый раз объяснять, когда ей надо отлучиться?

Вернувшись к берёзе, девушка долго не решалась взяться за гладкую, будто бы из полированного рога, рукоять ножа. Это ж опять на руке будет та самая змеиная отметина, которая становится острым клинком! Это ж опять в голове чужой голос, будто кто сидит рядом и всё тебе говорит! А нельзя его на поясе носить? Леся решила спросить.

Не оставлять же в самом деле отца вот так на берёзе среди леса торчать?

Она встрепенулась, протянула руку к ножу, и тот скользнул ей на запястье. На бересте осталось тёмное пятно, будто ожог на белой коже, и Леська тут же погладила берёзе «больное место». Магия травницы, позволявшая и траву сделать свежее, сочнее, и созревание плодов ускорить, помогла и тут. Берёза словно благодарно вздохнула.

— Ле-ся! — позвал издалека, от речушки, Найдён, и девушка тут же встрепенулась.

— Ты, главное, не потеряй да не забудь меня, — сказал Бертран. — Я и так с тобой ненадолго.

Но Лесняна не слушала его. Она бежала к своему найдёнышу.

Он, оказывается, времени не терял: на траве лежали две крупные рыбины. Сам парень был мокрый, но одежда только слегка влажная — догадался снять. Леська сообразила: у него тоже есть советчики, иначе он бы скорее всего не додумался бы одеться. И тут же озабоченно подумала, что повязки на ранах тоже мокрые — надо бы поменять.

Рыбу Найдён старательно чистил. Действовал он на этот раз левой рукой. В ней было зажато узкое светлое лезвие, которое отблескивало в утреннем солнце так ярко, что Лесняна прищурилась.

— Что это? — спросила она. — Или… кто?

Отметина на правой щеке вдруг потеплела, и девушка коснулась её кончиками пальцев.

— Ставрион, — старательно произнёс Найдён.

— А чёрный? — поинтересовалась Леся.

— Паланг, — помрачнев, ответил парень.

— Кто они тебе?

Найдён только пожал плечами и указал на рыбу.

— Будем есть, — молвил отрывисто. — Да?

— Сейчас, Найдён… сейчас я огонь разведу, — встрепенулась Леся. — Или ты… или ты сырое есть привык?

Найдён посмотрел, склонив голову, подумал, словно в уме так и сяк слова Леси попереворачивал, а затем решительно сказал:

— Не сырое!

И показал правую руку, испачканную в рыбьих чешуе и внутренностях:

— Варить, — загнул один палец, — печь, жарить, — два других пальца.

Остались ещё два, их Найдён вытер о траву. Затем стал набирать на берегу глину, чтобы обмазать рыбу.

Леська метнулась собрать дрова. Бертран, доселе молчавший, вдруг прошипел:

— Выдумали ещё — жарить! Огонь внимание привлечёт!

— Да мы маленький, всего-то две рыбки зажарить, — залепетала Леся. — Да и лес кругом, к тому же рань-то какая… Не увидит никто!

Бертран только вздохнул.

— Поесть-то им надо, — сказал так, словно сам себя уговаривал.

Леська складывала веточки аккуратной кучкой над плоским камнем, под которым лежали обмазанные глиной рыбины. Найдён молча наблюдал из-под спадающих на лицо влажных прядей волос. Расчесать бы их!

Словно услышав мысли девушки, парень чуть улыбнулся и вернулся к реке. Оттуда послышался плеск. Леська вздохнула. Если он так и будет всё время нырять, то придётся и перевязывать почаще.

— Бертран, а ты их слышишь?

— Кого?

— Тех, кто у Найдёна там. Я же видала чёрный меч, видала сейчас белый нож. И матушка про две души говорила. Кто они? Он назвал имена…

— А, эти… Деды его. Нет, я их сейчас не слышу. Многого про них точно не знаю, я не так давно сумел тут оказаться. Всё пытался, пытался к тебе подобраться… да не некромантка ты, вот ведь! А может, в том дело, что ты девка?!

— А как тебя Найдён ко мне прилепил тогда? — спросила Леся.

— Кхм, да… Это надо подумать…

Костерок приятно дымил прозрачным ольховым дымком. Утро наливалось солнечным светом, как ранние яблоки розовобокой спелостью. Леська заприметила спелую землянику на кустиках неподалёку от костерка, сорвала несколько веточек, унизанных крупной ягодой. Тёмно-красные, сладко пахнущие, земляничины были вкуснее любых городских сладостей. Что там леденцы, что пряники, когда земляника так сладка и ароматна?

Мокрый Найдён оказался рядом так неожиданно, что Лесняна чуть не выронила землянику из рук. Рубашки на нём не было, и девушка смущённо отпрянула.

— Одеваться надо, — сказала она и только тут увидала, что он и бинты посрывал.

А раны совсем ещё ведь не зажили!

Смущение тут же уступило желанию исцелять. Целительница протянула Найдёну оставшуюся землянику в горсточке, чтобы он взял ягоды да руки ей освободил, а он по-своему это истолковал. Снял с ладони сладкие земляничины губами, да коснулся нежной кожи, и сделалось Леське томно да сладко.

И тут же сердито вклинился Бертран:

— Не позволяй ему так делать. Захочет большего — не остановишь ты его. Видишь, уже в холодную воду прыгает, чтоб жар свой сдержать…

Лесняна испуганно отдёрнула от Найдёна руку. Но тут же потянула парня к себе поближе, чтобы сел и дал себя полечить. Сил, чтобы ворожить, у неё после сна прибыло, и девушка влила их в раны. Помня, что ещё рано их снаружи затягивать, но помогая срастаться изнутри.

Пока ели рыбу, обжигая пальцы и губы, — молчали. Только Бертран иногда напоминал, что они тут не на отдыхе и надо побыстрее трогаться в путь.

— Ежели сил не будет, то побыстрее не получится, — мысленно отвечала ему Леся. — Отдыхать и есть всегда надобно, ведь мы-то с ним живые!

Она уже научилась не говорить вслух, чтобы не смущать Найдёна.

Бертран, видно, решил, что Лесняне никуда не хочется уходить от реки, и принялся командовать:

— И всё же, пока живые — уходите. Идите быстро, как можно быстрее, следов поменьше оставляйте, и чем меньше ворожите — тем лучше.

— А зачем в пути ворожба? — слегка фыркнула Леся.

Собираться было недолго. Как по команде, возник рядом леший, почесал рыжую бороду и сказал:

— Прощаться с тобой буду. Лес мой скоро кончится. Как пройдёшь лесныме тропаме до самой станции, так поклонись, не забудь.

И шмыгнул носом: растрогался. Леська встала на колени перед коротышкой-лешим, обняла его за широкие плечи, поблагодарила за всё.

— Свидимся ещё, дядюшка Ах, — сказала она.

— Идите уже, — проворчал леший. — А ты, найдёныш, береги мою Леснянку, понял? Иначе…

Он призадумался.

— Иначе могилу твоей птицебабы разорю. Понял? Не нравится она мне, только лес портит своими запахаме.

Найдён только пожал плечами, но потом нехотя кивнул.

— Леся, — сказал с нежностью.

— То-то же! Леся — важнее всего.

Кажется, в этом найдёныш был согласен с лешим.

Они проверили, что костерок полностью погашен, взяли вещи да пошли. Дядюшка Ах крикнул им вослед:

— А я в Овсянники поверну да этого вашего… супостата… я уже с дороги-то собью, как в путь тронется! Чай, не вдруг выберется!

— Выберется, — с мрачной уверенностью сказал Бертран.

Но, кроме Леси, его никто не услышал.