Мой найдёныш

ГЛАВА 10. Хозяин чёрного меча

Утро второго дня семидневья, или как встарь его звали, серого дня, Лесняна проспала. Когда проснулась, то не сразу поняла, который час — такая хмарь стояла кругом. В окошко снаружи стучали. Сперва девушка подумала, что это такой сильный дождь. Но вгляделась и увидала с той стороны лицо, почти прижавшееся к мутному маленькому стеклу. Не узнать было, и травница испугалась: а вдруг это какой-то враг, вдруг её опять обидеть кто хочет? Хотя, скорей-то всего, кому-то помощь лекарки запонадобилась.

Леська додумать не успела: в дверь постучали, да так быстро, торопливо, громко, что её собственное сердце откликнулось точнёхонько в такт!

— Кто это? — спросила девушка.

— Леська, — звонко вскричала знакомый голосок. — Леська, беги, беда!

Она распахнула дверь, босая, неприбранная встала на пороге. Запыхавшаяся от бега Зайка кинулась ей на шею.

— Беда, Лесенька, — зачастила, запинаясь, — ты беги, их Калентий задержит. С ружьями идут. Я старосте сказала, он мужиков собирает, да только Линьки уже вперёд пошли, а эти ещё покуда сообразят да покуда выйдут…

— Леськ, что ты встала? Давай в лес! Зверей там своих зови или кто там у тебя в помощниках! — забасил от калитки другой голос.

Ну вот и Калентий пожаловал.

— Убирайся, — резко выкрикнула Леся. — Ведь из-за тебя всё! Подлец, змей подколодный, уходи, пока порчу не навела, тебе и себе назло! Предатель! Чтоб тебе…

— Хорошо, наводи, только сама уходи, — ответил Нося. — Прости уж меня, Лесь…

— Поздно просишь! — воскликнула Леська, от злости расслышавшая только последнее.

— Ну прости меня, дурня. Я дурак, что им наврал. Теперь они придут, трое Линьков да Воля Скорик... Говорят, дом подопрут и сожгут, ежели только ты не убежишь…

— Беги скорей. Авось тогда и домишко твой уцелеет, — взмолилась и Зайка, за руку Лесняну потянула. — Беги, Нося тебя прикроет, дом твой защитит.

— А дальше-то что? — одними губами спросила Лесняна, думая про пирог: вот кабы откусила не глядя, так и отравилась бы, и не вышла нынче из дома, тут бы её и пожгли. — Дальше что? Не век же мне в лесу скрываться…

— Уладится небось, — пробормотал Калентий и неуклюже повернулся к девушке. — Чай не вся деревня против тебя, есть и добрые люди!

— Добрые, — вспомнив пирог Отравы, фыркнула Леська.

Калентий наскоро обнял её да по щеке по левой пальцем провёл.

— Прости, Леськ.

А потом за калитку вытолкнул, как есть босую да в платье простом, да с косой растрёпанной. Так и побежала.

Бросилась к лесу испуганной косулей, да поздно было: позади выстрел грянул. Заставил Лесняну споткнуться. С перепугу она решила, что её ранили, но ни боли, ни крови не было. Неужто по Калентию стреляли или по Зайке? Но тут от дома донёсся шум, крик, девушка спохватилась и припустила побыстрее прочь. Сначала по тропке, потом через бурелом. Следом кто-то ломился больным лосем, и Леська молила, звала непослушными губами: «Дядюшка Ах, где же ты?!» Но леший, видно, боялся стрелялок, хоть и уверял, что они ему не вредят.

Второй выстрел высек щепу из липы, совсем рядом, и девушка вскрикнула. Дерево отозвалось болью, будто живое, и вопреки страху ей захотелось помочь растению, влить в него живительную силу. Но ноги несли Лесняну без остановки. Быстрее, быстрее! Мокрая после дождя трава была скользкой, лесной сор колол босые ступни. Грудь так и горела огнём, в горле было жарко, а глаза едва видели из-за набегающих слёз. Быть может оттого-то Леська и не поняла, что проскочила мимо человека, который стоял за толстой старой липой. Человек этот дёрнул девушку за руку, оттаскивая с тропы, и вовремя. В третий раз грохнуло. Ударила в соседнее дерево пуля, высекла мелкие крошки коры. Ещё б чуть-чуть, и попало бы прямо Леське в её бедовую, непутёвую голову! Вовремя её с тропки-то сдёрнули!

Девушка повернула голову, боясь увидеть сбоку кого-то невыносимо страшного, того, кто её тогда возле озера пугал, того, чью белую спину она видала вчера. Но он был уже не там. Он стоял на лесной дорожке лицом к тем, кто догонял Лесняну, и в руках его был меч. Чёрный, будто из угля был сделан. При этом ни ножен при нём не было, ни даже пояса, только ветхие штаны да кусок шкуры, невесть зачем на поясе болтающийся. Стоял он достаточно близко, чтоб Леся могла увидеть светлую полосу, что обвивала левую руку Белого дитя, а правая на этот раз была без чёрной ленты. Сам он был худой, жилистый, мышцы под белой кожей выглядели далеко не так внушительно, как у Носи, на котором едва рубашка не лопалась. Но тело лесного парня казалось сильнее и жёстче чем у всех, кого Леська видала раньше. Стыдно было смотреть на почти голого, да только, видимо, от страха, Лесняна не могла отвести от него взгляда.

И опять не могла она разглядеть его лица. Так и не повернувшись к дереву, за которым укрылась Леся, парень лёгкой неспешной походкой пошёл к её обидчикам.

— Стой, — пискнула девушка, — куда ты? Застрелят!

Он не ответил, даже не взглянул на неё. Просто пошёл навстречу стрелку, держа перед собой меч. Не так, как, по представлению Леси, с оружием ходят. Но и непохоже было, что он впервые за клинок взялся. Стоял спокойно, только мечом поигрывал. Узкое, чёрное лезвие было матовым и притягивало взор, и морозило нутро, но вдруг Лесняна заметила на нём тонкий белый просвет. Что это было? Девушка не сумела понять: Белое дитя шагнул навстречу кажущейся неминуемой гибели. Снова, уже в четвёртый раз, грохнуло, эхо в чаще коротко отозвалось, и где-то внутри, в животе, нестерпимо заныло.

Леська зажмурилась. Вот и всё, защитника незваного убили, теперь её черёд. Сейчас выстрел прозвучит ещё ближе, разворотит грудь ей или голову, и всё, всё…

Но вместо того раздался жалобный вскрик, затрещали сучья да ветки. Вопил явно Волька Скорик — только у него был такой голос, как у свина. Да и среди деревенских парней славился трусоватостью. Видать, потому и любил при себе оружье таскать, палить почём зря! Вот и сейчас, судя по звукам, перезаряжать двустволку он не стал, а кинулся наутёк.

Леська медленно выдохнула и осторожно открыла глаза. Белое дитя — хотя какое там дитя! — стоял совсем рядом, глядя на неё широко распахнутыми глазами. Она наконец-то увидела его лицо, и оно не показалось ни страшным, ни уродливым. Разве только очень белая кожа да светлые, почти бесцветные волосы непривычно выглядели.

Глаза у парня были светло-голубыми, большими и чистыми, будто у ребёнка. Лесняна, очарованная и потрясённая, даже не сразу заметила, что одна рука, что чуть светилась, будто лентой светящейся увитая, повисла безвольно. И по ней от самого плеча кровь стекает.

— Ранили всё-таки, — с усилием выговорила девушка и слегка коснулась голой безволосой груди парня.

Он чуть дрогнул, моргнул и неуверенно улыбнулся Лесняне, а затем легко, будто молодой олень, прыгнул в тень деревьев на другой стороне тропы.

— Постой! — вскричала Леська, но парень уже исчез.

По тропе снова кто-то бежал, и девушка в страхе прижалась к тёплому стволу липы. Но то были «свои» — Калентий, староста, Зайка, мужики да бабы. Видать, на выстрелы заторопились. Леська всхлипнула, не зная, чего от них ждать. Но тут кто-то истошно завопил:

— Ведьмовка она!

Голос у парня срывался, словно у юнца зелёного, и Леся даже не сразу поняла, что кричит старший из братьев Линьков, Долимир.

— Точно, вражья ведьма! — вторил Волька Скорик. — В тот раз на нас зверя напустила, а в этот аж самое Белое Дитё позвала!

— То-то ты с батькиным ружжом на неё пошёл, как на зверя, — осуждающе сказал староста Яремий Налим. — Если б на меня нападали, я бы небось тоже защищался, как мог… Ты вот что, Леснянка, в другой раз не чужайся да не молчи, сразу ко мне беги да рассказывай. Уж я всех приструню!

И сжал сухой старческий кулак, в котором, Леська знала, сил ещё было — ого-го! Лошадь повалить может, ежели захочет. Но нрав у Яремия был добрый, ценил он справедливость и разумность пуще дурной силы. Оттого стало Лесняне спокойнее да легче.

— Ведьмовка! — повторил Воля да сплюнул. — Морока на нас наслала! С чёрным оружьем! Наворожила нежить, теперь никому покою не будет!

— Не насылала я, — пробормотала Лесняна, за старосту прячась.

Небось в него-то стрелять не станут!

— Вяжите негодников, и Калентия не забудьте, — распорядился Налим. — Судить всем миром будем, чтоб неповадно было девок оговаривать. Им потом как взамуж идти, вы подумали?

Судя по лицам парней, думать они не были приучены вовсе. Но многие другие селяне вдруг посмурнели, насупились. Видно, задумались о том, над чем раньше поразмыслить недосуг было. Только Воля Скорик, дёрнув на себя ружьё из рук своего пожилого отца, кинулся к лесу со словами:

— Я вам докажу, что она ведьмовка и с нечистой силой знается. Я вам принесу его белую шкуру, узнаете у меня!

Калентий было за ним дёрнулся, но его удержали.

— Небось без тебя поймаем супостата, — выкрикнул кто-то из толпы.

Отец Скорика огорчённо цыкнул зубом. На его лице было написано, что он полностью за сына. И что во всём виноваты, конечно, сами девки — нечего им обиженных теперь строить. Но под взглядами односельчан ничего такого не сказал. Лесняна же бессильно смотрела в сторону леса: так боязно ей сделалось вдруг за Белое дитя! Хороший он, храбрый, да только — раненый. Побежала бы следом, но ноги еле держали. После этакого-то волнения девушка едва не падала. Только и могла, что слёзы набегающие рукавом отирать.

— Иди, Леснянка, в дом, — молвил староста ласково. — За матушкой твоею я уже подпаска послал, свою Ретивку ему дал. Не может за дитём своим уследить, в Дубравниках проживаючи — пускай тут пока побудет. Возле дома оставлю я пару мужиков, чтобы Скорик сюда уж не сунулся. Идёт?

Селяне ещё пошумели, поговорили, да повели парней к деревне. Несколько человек двинуло к лесу: искать Волю. Не дело это, когда злой на всех человек по округе с охотничьим ружьём рыщет! Двое остались у калитки, даже во двор не зашли: нехорошо, если про девицу дурное потом говорить будут.

Леська помедлила на пороге, глядя на тропу, ведущую в глухую чащу.

— Ты уж только прячься там получше, — попросила она Белое дитя.