Мой найдёныш

ГЛАВА 20. Два дня пути

— Я не выдержу два дня пути, — сказал Найдён шёпотом. — Я сбегу.

Лесняна потрясённо молчала.

Конечно, она знала, что кто-то может позволить себе ехать в отдельном вагоне. Но всегда думала, что это будут какие-нибудь цари или кто-нибудь из их семейства. Милина, правда, засмеялась, когда узнала, отчего девушка пришла в такое замешательство, и сказала, что у царя Северного Царства свой поезд. А в Железном царь и вовсе по небу летает на толстобоком, похожем на бочонок, дирижабле. Она даже нарисовала дирижабль карандашиком для глаз на обёрточной бумаге: не нашлось в багаже ничего лучше.

Увидав такое, Леся совсем скисла. Цари, оказывается, летают! И вообще страшно стало думать про этот Сторбёрге, непонятно, что их там ждёт и как примут Лесю с Найдёном родственники Бертрана Леви. Конечно, сам Бертран говорил, что встретят хорошо, что у него очень добрая сестра, и у неё чудесный муж, и, наверно, уже ребятишки есть… но ведь почти двадцать лет прошло. За двадцать лет могло всё измениться! Единственное, за что отец действительно ручался — так это за то, что его сестра на белой ладье залив не проплыла. Хотя у них там, у железников, по-другому всё. У них небось на поездах до страны мёртвых добираются. Леся у Бертрана спросила, но тот только засмеялся. Сказал, что черта, она и есть черта, и что некроманты в другое не верят.

В вагоне, который выкупили Мальды, было три спаленки. Предполагалось, что в одной, самой большой и удобной, поселятся господа, а две другие поделят нанятые ими маги. И само собой так получилось, что Гунслав поселился в одной, а Леся и Найдён в другой. Тут было так же тесно, как в купе поезда на Ключеград, и к тому же всего один диванчик вместо двух. Правда, тут были ещё кресла, и столик побольше, и вообще спаленка уютнее выглядела, чем купе, но всё равно Найдёну тут было плохо, тесно.

Привык он к лесу, к его чуткой тишине и свободе. Чем дальше от родных мест и могилы гарпии, тем хуже ему становилось. Хорошо хоть, когда вернулся Паланг, Найдён перестал дрожать и замыкаться. Но всё равно, тяжело с ним было Лесе!

А тут ещё едва не нос к носу столкнулись они с тем собирателем, Гнусом, о котором уже почти перестали думать. Он спал. Только это и спасло их! И даже спящий был ужасен. Леся задрожала, поняв, что преследователь находится так близко, что она видит, как подрагивают ресницы и глаза беспокойно дёргаются под веками. Сила от него исходила лютая да злая. И девушка понимала, что не сумеет с таким злодеем не то что сразиться — даже просто встретиться один на один.

Бертран завопил, чтобы Леся поскорее проходила мимо и не оборачивалась, а затем увидали они его на перроне. Что, если бы тот сумел до них добраться? Кабы не толпа, кинувшаяся к поезду, так и добрался бы! Бертран потом сказал, что Арагнус на поезд не сел, а остался там, в Ключеграде, но Леся всерьёз беспокоилась. Теперь он знает, что они с Найдёном здесь, в поезде, и может попытаться догнать. Или в Сторбёрге ждать будет! И что делать тогда?

Девушка внезапно поняла, что не осознавала опасности, пока её не видала. Увидев же и почуяв чужую недобрую силу, Лесняна изрядно перепугалась.

Вот и ехали они теперь, прижавшись друг к дружке, словно испуганные дети. Им больше не за кого было держаться здесь.

— Я бы лучше остался на вокзале. Встретился с этим… Арагнусом. Лучше драться, чем убегать, — сказал Найдён.

— На вокзале? Драться? Там столько людей, — подумав, ответила Леся. — А вдруг бы он как-то навредил Милине? Или просто тем, кто там был?

Найдён сердито дёрнул головой.

— Пусть! Больше уже никому б не навредил.

Леся ткнула его кулаком в бок.

— Ты говоришь, как чёрный некромант.

Парень задумался. А может, посоветовался со своими клинками. Медленно кивнул.

— Да. Я устал быть некромантом.

— Кажется мне, тебя подкосило оживление человека в том поезде…

— Нет. Подкосило… другое слово. Меня ранило, что второго я не спас.

— Но не ты его убил, — сказала Леся.

— Не я.

Она осторожно убрала со лба свисавшие на него волосы, поцеловала Найдёна в висок. Страшно было — словами не передашь, как страшно. Тем более все их клинки были здесь, на их руках, и могли почувствовать… почувствовать всё. Видимо, Найдён тоже так подумал, потому что, нежно сжав Лесю в руках и уткнувшись лицом в её волосы, сказал:

— Паланг обещал, что будет время — и он даст мне свободу. Что мы с тобой поженимся.

— Паланг страшный, — сказала Леся.

И слегка вздрогнула, вспомнив, что ему обещала.

— Но и мне он сказал, что больше неволить тебя не будет.

— Паланг жестокий, — сказал Найдён. — Знаешь? Моя мать убила себя. Я был у неё внутри. Паланг заставил её не умирать до конца. Она спала, а я рос в её животе. А когда пришёл час, он разрезал её живот и вынул меня.

— А она? — прошептала Леся.

Конечно, Найдён говорил, что рождён мёртвой матерью… но чтобы вот такое случилось? Страсть-то какая…

— А её душу забрал чёрный клинок, — сказал Найдён. — Потом Ставрион убил Паланга. Они оба друг друга убили. И с тех пор мы вместе. Я ненавижу обоих!

Он отпустил Лесю и с отчаянием уставился на свои руки.

— Я ненавижу. Но не знаю, как жить без них. Они даже подсказывают мне слова. Без них — только молчать.

— Почему ты раньше не вышел из леса? Когда был ребёнком? — спросила Леся.

— Паланг заставлял меня выйти, чтобы убивать людей, а Ставрион уговаривал остаться и прятаться. Я убивал… зверей. Только однажды убил человека. Это был… очень плохой человек, но я всё равно не хотел. Даже если бы Ставрион не говорил — я бы всё равно не захотел! А сейчас они молчат. Это ещё хуже.

Парень скрипнул зубами, и Леся снова обняла его.

— Не надо, не думай о них. Думай обо мне, будь-мил, хорошо?

— Зря ты вернула Паланга.

— Что он говорит?

— Ничего. Молчит. Всегда молчит. Норатх, неважно. Лучше б я умер.

— Нет, — отчаянным шёпотом сказала Лесняна. — Не лучше. Он обещал тебе свободу. Он сказал мне…

— Не желаю слышать.

И Найдён отвернулся.

Леся обхватила его лицо руками, развернула к себе, вглядываясь в чудесные глаза — чище самого безоблачного неба и самых прозрачных родников. Будто сама чистота плескалась из них навстречу. Хотела сказать про то, о чём её Паланг попросил, да не успела: Найдён подался навстречу, встретился с нею губами. Бросило девушку и в жар, и в холод одновременно, заставило прижаться к парню так, будто от этого вся жизнь зависела, и стало всё равно, чувствуют ли эту жажду их клинки.

Откуда им двоим было знать, как другие целуются? Они были первооткрывателями этого искусства. Сталкиваясь лбами и носами, ища друг в друге той же страсти, того же жара и того же мороза по коже, торопясь, будто бы за ними гналась целая армия Арагнусов, они целовались жадно и неумело. И в то же время боясь давать волю рукам, просто стискивая друг друга до тех пор, пока оказалось, что в лёгких уже вовсе нет воздуха. Леся вдруг открыла для себя это новое, необычайное ощущение сладкой слабости во всём теле. И открыла, что Найдён, хотя и весь такой твёрдый, будто из корней сплетён, может быть податливо-мягким, нежным и ласковым…

Они ни за что бы не остановились и непременно утонули бы в своих открытиях, если бы в дверь не постучали. Легонько, дробно и весело. Даже по стуку понятно было, что это Милина.

— Эээй, компаньоны-наёмники! — жизнерадостно пропела она. — Вы там одеты?

Леся так и кинулась прочь от Найдёна. Он покраснел, как тогда под палящим солнцем, а она прижала руки к горящему лицу.

— Д-да, — с трудом выдавила ответ, не уверенная, что Милина слышит.

— Идёмте, обед принесли.

— Мы не голодны, — неуверенно произнёс Найдён.

— Идёмте, нанимательница велит! — со смехом сказала Милина.

Но невозможно было не услышать в её голосе сталь.

Леся уже знала: Милина Княжева-Мальд весела и доброжелательна лишь когда её слушаются. А не слушаться её нельзя. Говорят, что все прихоти беременных надо выполнять, иначе удачи тебе не видать, вот как. Почему-то, правда, Леська была уверена, что Милина и не беременная всеми умудрялась так же командовать. Весело, с ужимочками, и выпуская наружу ярость, если что-то шло не по её воле.

Вот взять хотя бы то, как они нынче утром в вагон входили. Велела Милина вперёд зайти Найдёну и всё осмотреть, а Вирон заметил:

— Не лучше ли я зайду? Мне ведь привычнее осматриваться. Что он поймёт?

— Нет, мой милый, телохранитель должен вперёд пройти да всё досмотреть, да доложить честь по чести: всё, мол, в порядке, никого нет, нигде враги не спрятались! Что толку, если ты пойдёшь да на тебя нападут? Самого ведь ранили недавно!

И то сказать, рана для Вирона всё-таки не прошла бесследно. Права была Травина, запрещая сразу сращивать ткани, не проверив наперёд, всё ли с нутром в порядке. Иногда поднимал Вирон что тяжёлое и охал. А меж тем Лесняна не находила источника боли внутри, сколько не старалась.

Но тут Вирон Мальд рассердился на жену, сказал, что она заигралась и что в этом путешествии им не грозят больше никакие опасности. Что нападение на ключеградский поезд было случайностью, а не покушением на них. Вот тут и разразилась гроза, да такая, что небеса содрогнулись.

Хорошо, что разразилась она уже когда все вошли, не то бы весь поезд без них уехал. Оставил бы путников на перроне наедине с Гнусом…