Мой найдёныш

ГЛАВА 8. Важное

Лисолов пришёл вечером, с несколькими магами. Поклонился хозяевам. Те стояли у ворот: обсуждали, как лучше защитить их от вторжения. Найдён стоял рядом, запоминал: колдовать на защиту никогда не умел, было интересно. Леся пришла из сада, тоже поглядывала, но рассеянно, будто свои думы думала.

Лисолов посмотрел на Найдёна искоса, склонил голову, будто размышляя: что с ним делать. Парень ответил сумрачным взглядом. Он уже понял, зачем пришёл этот человек. Ему Леся нужна. А Лесю он никому уступать не собирался. Даже Палангу.

Когда лисолов заговорил с Найдёном, парень не понял, чего тот хочет. Хотя слова тот говорил на северном наречии, а произносил всё же не очень правильно.

Но Леся пояснила:

— Он спрашивает, знали ли мы, что вашему следу идёт не просто собиратель, а древний маг.

Найдён кивнул.

— Он спрашивает, известно ли нам, сколько ему лет и сколько даров он успел присвоить, — сказала Леся потом.

— Ему почти двести лет, — сказал Найдён. — Мой дед говорит, что это его предок.

— То есть это ваш родственник? — спросил лисолов, старательно выговаривая слова.

Парень лишь пожал плечами. Разве не ясно? Хмуро добавил:

— Дед говорит: он раньше не забирал больше одного дара в год. Но со временем сделался жадным. От этого в Гёрдес очень мало стало магов. Южное Царство давно его ловит.

Всё это ему рассказал Паланг. А Герда перевела для лисолова. Тот покусал тонкие губы, похрустел суставами пальцев и сказал что-то уже только Герде, на железном языке. Та переводить не стала — только очень уж забеспокоилась. Найдёну стало обидно: словно его исключили из какого-то круга. За что? Вероятно, за родство с врагом.

Но лисолов постоял, посовещался с хозяевами и снова обратился к Найдёну — и к Лесе на этот раз точно:

— Вы знаете, кто такие гнилые маги?

— Слыхом не слыхивали, — сказала девушка.

— Понятно.

Объяснений лисолов не дал, только ещё больше посмурнел, сдвинул брови, стал командовать тем, кто с ним пришёл, на железниковском наречии. Те маги тоже, наверное, были собиратели. Они принялись всё обходить, всё осматривать, и к негодованию Герды и Яннеке, потоптали цветы на клумбе. Леся присела на корточках возле загубленных растений, стала гладить их, что-то шептать — и цветы словно ожили. Но лисолов был недоволен. Он встал возле девушки на колено, взял её за запястье.

— Тебе нельзя колдовать.

Найдён тут же оказался рядом, готовый к защите, но этого не понадобилось.

— Я знаю, — травница встала, отряхнула подол и посмотрела на мага исподлобья, — но вы когда-нибудь пробовали идти поперёк дара? Волшба вас под руку толкает и вашими устами говорит, а вы её затыкаете… было?

— У собирателей не так. Мы копим в себе чужие дары. И они уже становятся не дарами, а проклятиями.

Леся удивлённо посмотрела на мага.

— Я вот всё думала, как они там… в голове. Не галдят? Не мешают? Это ведь и с ума сойти можно, — сказала она.

— Можно, — кивнул лисолов. — И маги сходят, если дают этим дарам волю. Потому и говорю: у нас не так. Тем более то духи не наших предков, а чужих, и чаще всего — злые духи. Преступные.

— Тогда зачем? — спросил Найдён. — Разве мало одного дара?

— Иногда уже поздно. Иногда ещё не поздно, но надо. Всяко бывает. Но чаще всего — мы просто тюрьмы.

— А как от этого дара избавиться? — спросила у мага Леся.

— Да так же, как и от других. Когда последний из них покинет тебя — добровольно! — тогда ты будешь свободен. А духи уйдут за черту. И больше уже не будут существовать. Когда-нибудь собиратели соберут всё. И магия уйдёт из мира.

Очень уж что-то этого лисолова угнетало, что-то заботило. Найдён чувствовал неладное. Но объяснить, что именно, не мог, потому что не ведал, а сам лисолов сознаваться не спешил.

— Кто такие гнилые маги? — напрямую тогда вопросил парень.

— Проклятые, — ответил лисолов неохотно.

И снова умолк. Не хотел говорить. Найдён убедился: это важно. Спросил у Паланга, у Ставриона — но те не знали.

— Не спрашивай, — прошептала вдруг ему Леся. — Пойдём.

Он удивился, но дал себя увести.

— Ты видел? — придя в спальню, заговорила Леся. — Видел? Возле него нет теней. Совсем нет. Ни духа его предка, кто ему отметину бы оставил, ни тех, кого он забрал себе.

Её словно потрясло такое открытие. Найдён мог лишь хмуриться и держаться настороженно — ну, и гадать, почему оно так поразило девушку.

— Он сказал: мы тюрьмы. Живые тюрьмы для чужих духов. И свои у него… тоже там. В тюрьме, — сказала Леся.

Найдён не понимал.

— Моя прабабушка, видно, тоже как в тюрьме томилась. Оттого, небось, и жгло мне лицо там, где отметина: на волю она рвалась, — вздохнула Леся.

— Теперь не в тюрьме, — сказал Найдён.

Ему хотелось ещё посмотреть, как будут защиту на дом делать, но Леся была расстроена. Он выбрал её утешать. Сначала гладил по волосам, потом она нежно и жарко засопела ему в шею возле уха, а потом они избавились от своих предков, оставив их на полу. И как-то само собой у них с Лесей получилось лучше, чем вчера. Найдён начал любить это чувство: словно ему тесно внутри себя и хочется выпрыгнуть в горячее море.

Но она, кажется, и тогда не перестала думать о том, что будет дальше. Когда они оба лежали, нежась на кровати, и за окном угасал день, бросая последние рыжие блики закатных лучей, девушка вдруг сказала:

— Мне не даёт покоя то, что сказал этот лисолов. Про гнилого мага. Как бы нам узнать об этом?

Найдён понятия не имел. Но если это было важно Лесе — то важно и ему. Он ей так и сказал. Потом она уснула. Найдён взял свои мечи: Паланга в правую руку, Ставриона в левую. Они привычно сделались отметинами, и парень вышел из спальни — на разведку. Почуял запахи, услышал звуки — понял, что маги-лисоловы и впрямь тут остались, никуда не ушли. Выбрался наружу.

Ночь наступала быстро, словно в молоко наливали тёмный чай: так уж в этом краю было устроено…