Мой найдёныш

ГЛАВА 12. Битва

Найдён жалел только о том, что у него не получается одолеть собирателя. Больше ему не о чем было жалеть. Враг дал ему подняться, прохаживался взад-вперёд. Смотрел тяжёлым тёмным взглядом. Это ничего. Надо просто накопить сил на последний бросок. Даже хорошо, если он умрёт сразу, вместе с Арагнусом: не подхватит эту проклятую гниль, не станет гнусным кровососом.

— Почему твоё лицо кажется мне знакомым? — спросил вдруг Арагнус.

И словно танцуя, шутя, не всерьёз — сделал ещё один лёгкий выпад. Острие чёрного клинка чиркнуло по груди, оставляя красный след на белой рубашке. Найдёну было больно, но, когда он давным-давно учился драться, Паланг жалил его куда большее. Найдён привык.

— Как тебя зовут? — спросил Арагнус.

— Таислав Танаб Юм-Ямры, — одними губами произнёс Найдён.

— Юм-Ямры: отданный смерти, — кивнул Арагнус. — Хорошо, хорошооо! Знатное имя! Ты ведь знаешь, что мы с тобой одного рода? Скажи мне, где девочка? Родне ведь можно сказать!

На этот раз Найдён успел отразить выпад. Вжикнули два чёрных лезвия — друг вдоль друга, словно старые знакомые обнялись. Противник, испытывая силу юноши, описал полукруг — Найдён повторял его движения, стал его отражением, делал столько же шагов по воображаемой дуге. И увидел, что по лестнице босиком, на цыпочках спускается Леся. С пустыми руками, без ножа. Нет, нет! Дура… Разве не видит: Арагнус вполоборота к ступеням, вот-вот увидит. Найдён скрипнул зубами.

— Не скрипи, — вдруг сказал Паланг. — Я покидаю тебя. Добровольно. Разожми руку.

Найдён стиснул пальцы на рукояти. Всегда ледяная, она вдруг прогрелась от его тепла.

— Нет, — сказал он — Тай-в-голове. — Я не позволю ей умереть.

— Глупый щенок, — прошептал Паланг. — Кто тебе сказал, что она умрёт? У тебя есть Ставрион. Дерись, отвлекай Арагнуса на себя, а нам с Лесей дай сделать свой ход. Понял? А теперь отпускай меня, Танаб, и прощай. Я ухожу от тебя по своей воле.

И сразу за этим вдруг пронзительно крикнул:

— Эй, девка!

И Найдён увидел, как Леся резко выбросила руку вперёд — словно ловила что-то в воздухе. Правая ладонь парня сжалась в кулак: пустая. Совсем пустая.

— Я скажу, где она, — произнёс он. — Эй… Арагнус. Смотри, она там!

Свободной рукой махнул вправо, резко, легко — знал, что волей-неволей, а собиратель повернёт голову туда. Знал и чувствовал: сейчас.

Знала и чувствовала Леся: теперь. Паланг в её руке, чёрный меч, должен был вонзиться в спину злого мага. Но вместо этого Арагнус повернулся к девушке и схватил её за запястье — так, будто Леся и не держала меча.

На руке мага чернела угольная полоса его собственного клинка. Найдён рванулся вперёд, атаковал, но второй меч Арагнуса встретился со Ставрионом. Вот так, не глядя ударил собиратель — но отразил удар парня!

Всё свернулось в тугой ком: время, кратчайший его отрезок; магия — мощнейшая её вспышка; боль в руке, вывихнутой умелым ударом; тихий вскрик Леси и плеск листьев. Ветка, хлещущая по лицу злодея — тонкие побеги, беззащитные листья. Ставрион, ослепительно сверкающий — его было теперь так трудно держать, так горячо, будто солнечный луч сиял и обжигал, а не меч.

Все сплелось и спуталось, и на грани яви и потери сознания Найдён увидел, как правая рука чародея втягивает в себя Паланга. Теперь он принадлежал не Лесе и не Найдёну: он был трофеем гнилого мага, собирателя по имени Арагнус Ханланг Юм-Ямры.

Они проиграли. И оставалось только умереть.

Но Найдён просто так умереть не имел права. Перехватив Ставриона из вывихнутой левой в правую руку, он вырвался из тугого комка, скрученного из магии, остановившегося времени и собственной боли, и нанёс удар. И ещё. И снова.

Арагнус не мог одновременно держать Лесю и отражать его удары — ему это было сложно! Тем более, что девушка брыкалась, пытаясь вырваться из железной хватки. И, раненый, Арагнус всё-таки отпустил её. Найдён толкнул врага изо всех сил, пока тот не обернулся к нему полностью, и занёс меч над головой пошатнувшегося собирателя.

— Нет, — услышал он ясный, молодой и звонкий голос Ставриона. — Теперь остановись! Доверься старому чёрному клинку Палангу. Его черёд.

Найдён с трудом отвел руку в сторону: так хотелось покончить с магом самому. Невзирая даже на страшное проклятие! Арагнус же медленно опустился на колени. Короткий чёрный клинок с узким белым проблеском насильно вылез из его правой ладони — распоров руку, брызжа зловонной кровью. Левой собиратель ещё пытался перехватить непокорную правую, при этом обронив другой клинок. Но тут же засмеялся — почему-то старушечьим смехом! — и схватил себя левой рукой за горло.

А правая направила чёрный кинжал в грудь Арагнуса Юм-Ямры. Прямо в его чёрное гнилое сердце.

Леся закричала, когда притянула к себе Паланга, а он ожёг ей пальцы. Она всё ещё не могла поверить, что готова убить, а затем расстаться с жизнью. Не могла — но неумело занесла меч для удара.

— Ты готова умереть за Найдёна? — спросил Паланг шёпотом.

— Хоть тысячу раз, — яростно ответила Леся.

— А жить?

— Что?

— Умереть всякий может. А ты живи! Не покидай его никогда. Отпусти меня. Я добровольно перехожу в руки врага.

Леся плохо понимала, что говорит Паланг, но рукоять чёрного клинка стала совсем невыносимо горячей. Арагнус схватил её за запястье, крепко, сильно, и, повинуясь приказу Паланга, девушка разжала пальцы. Это было страшно: видеть, как чародей Гнус-собиратель забирает последнюю надежду на спасение. Леся подалась следом за мечом, ещё не зная, сумеет ли его перехватить, вернуть. Но в голове прозвучал тихий голос Паланга:

— Я сделаю это сам. Я жил ради внука. Теперь я ради него умру.

И тонкий чёрный клинок втянулся в руку Гнуса.

Найдён в это время наносил удар за ударом, и девушка не знала, как сделать, чтобы он отступился, дал бы Палангу мгновение, чтобы тот закончил дело. Не знала, как не дать Найдёну перенять гниющее проклятие…

В конце концов она вспомнила, что у неё есть отметина, живая, сильная, дух её великой прабабки Осяны! И пустила её в ход: зелёную ветку, которая отхлестала негодяя по лицу. Тот, наконец, выпустил Лесняну. И девушка кинулась к Найдёну, но не успела. Паланг стал чёрным кинжалом, Паланг пронзил сердце чародея, и проклятие осталось при Арагнусе.

На несколько мгновений Леся оглохла от странного шума. Потом поняла: то прорываются сквозь них собранные Гнусом тени. Духи, которых он захватил, освободились и уходили за черту. И она, наследница серого некроманта, видела их и слышала гул их тихих, замогильных голосов. Много, очень много. Почудился Лесе и неприятный говорок Вольки Скорика, и хитрый смех бабки Отравы — неужели тоже погибла?! И суровый голос кузнеца из Овсянников, Силы. Они благодарили Лесю и Найдёна и исчезали. Пропали все в считаные секунды, чтобы никогда не вернуться вновь. И только одного голоса, которого ждала, девушка не услыхала.

«Я даже с ним не попрощалась! — только и успела подумать Леся. — Дедушка Паланг!»

— Он ушёл, ушёл за черту! — сказал Бертран. — Да и мне пора!

Девушка резко качнула головой и схватила сама себя за правую руку. Нет, не сейчас. Только не сейчас!

— Я хотела, чтобы ты побыл со мной ещё немного, — мысленно взмолилась она, — я хотела, чтобы ты повидался с матушкой! Прошу, не уходи!

Но ответа не услышала. Взглянула — серая змейка всё ещё вилась по запястью. Только тогда подкатили запоздалые слёзы, только тогда девушка позволила себе ослабеть и схватиться за Найдёна. Они стояли, поддерживая друг друга, и смотрели на поверженного врага. Его тело источало ужасный смрад, словно лежало мёртвым не меньше недели.

В дом вбежали все, кто оставался снаружи — запирающее заклятие, наложенное Гнусом, с его смертью растворилось. Найдён, пошатываясь, подошёл к лестнице и сел на ступеньку. Леся устроилась рядом, тесно прижавшись к парню боком.

— Мы победили, — сказала она слабым голосом.

— Паланг победил, — буркнул Найдён.

— Мы победили, — упрямо сказала Леся. — Мы все вместе. Я, ты, Герда и Даро, Ставрион и Бертран, лисоловы… мы все. Мы это сделали вместе. Даже те, кого он поглотил — даже они участвовали.

Найдён не ответил. Лисоловы, дворецкие, Герда и Даро — все окружили их, принялись суетиться, спрашивать, всё ли в порядке, потом утащили в спальню, где умыли, перевязали, уложили вместе на кровать. Леся только тогда поняла, что Гнус едва ей руку не сломал, а она даже боли не почувствовала тогда. Зато теперь болело! Ныла и обожжённая ладонь. Но что ей было до своих мелких ран, когда её любимого исполосовали, искромсали чёрным мечом?

— Я должна исцелить раны Найдёна, — трепыхнулась девушка, но Герда строго сказала:

— Если ты полезешь тратить силы на то, что заживёт и так, я тебя оглушу и свяжу. А ну-ка отдыхай!

И Бертран это я с явным удовольствием перевёл, будто заодно с сестрою был. Хотя отчего же «будто»? Именно что был заодно! Вот предатель!

Затем над Лесняной склонился лисолов Стэн, сжал здоровую руку, скупо улыбнулся.

— Я бы в жизни не догадался так сделать. Как тебе пришло это в голову?

— Мне? Мне не пришло. Я была готова принять на себя проклятие и покончить с собой, — честно ответила Леся.

И Найдён сказал то же самое: он не боялся. Он хотел только победить и защитить Лесю, выжить в его расчёты не входило.

— Молодёжь, — сказал Стэн без осуждения. — Всегда-то готовы на геройство! Хотел бы я быть таким же. Мне жаль, что мы не успели в дом, прежде чем Арагнус его захватил!

— Вы бы только путались под ногами, — пробурчал Найдён.

Лисолов тихо засмеялся, но парень его, кажется, уже не слышал: он уснул. Спустя мгновение, когда все покинули их спальню, заснула и Леся. У неё даже на донышке сил не осталось, так она устала.

И то ли сквозь сон, то ли уже в самом сновидении услыхала девушка тихую колыбельную, которую пела Осяна. И постепенно к ней присоединились все те голоса, что прозвучали в голове, когда умер Гнус. Тихий, еле слышный хор. Говорят же, что когда засыпаешь — то в загробный мир одним глазком заглянуть можно! Вот, видно, это и произошло с Лесняной, но не только одним глазком она заглянула, а ещё и вполуха услыхала. Все голоса, все до одного — того самого.

— Я по-прежнему прошу у тебя один дар, — сказал Паланг. — Когда родишь дочь, попроси там Милоладу свою, что ли: пусть наречёт её именем моей Юмжан. Пусть она унаследует её дух.

— Думала я, вы попросите о другом, дедушка, — сказала Леся. — Что мне надо будет убить Арагнуса и умереть за Найдёна.

— Я тоже думал, — сказал Паланг. — За чертой не врут. Я хотел, чтобы тебя не было. Но передумал.

— Благодарю, — поблагодарила Леся.

Незаметно, мягко, тихо влился голос Паланга в основной хор, и колыбельная укачала Лесю, унесла к берегу, где белый песок, к берегу, где чёрная вода. Показала белые лодки, что отчаливали в темноту. Показала и обрыв прямо в страшную бездну. И всё равно исход один: в тьму и пустоту. Только иные ждали оттуда возврата, жизни рядом со своим потомком, солнечных лучей на лице, украшенном отметиной, тепла рук, сжимающих рукоять оружия… а другие уходили навечно.

— Возвращайся, хватит, — прошептал Бертран.

И Осяна вторила:

— Пойдём уже домой. Эта история закончилась.