Мой найдёныш

Эпилог

Шестнадцать лет минуло, как шестнадцать дней — быстро да легко. Всё, что было жито-прожито, на радость пошло.

И то: всегда говорили люди, что в семьях, где маги, ведьмы или колдуны есть, редко больше одного ребёночка-то родится. Двое — ещё случается такое. А когда трое и больше — вовсе невидаль невиданная.

А в семье Таислава (так он звался теперь почти всегда, ибо сиротское, молочное имя его в селе не прижилось) и Лесняны Белых — целый выводок колдуняток. Да все такие хорошенькие и смышлёные, что в селе Овсянники многие нарадоваться не могли этакому-то чуду!

Вот старший из всех, Милко: ему скоро пятнадцать. Серьёзный, неулыба — тянется к земле, любит напевать, и от песен тех деревья в разы быстрее растут, урожай множится, и вся растительность никаких болезней да вредителей не знает. Вот близнецы Огнеяр да Огнеслав, унаследовавшие — один чёрную отметину, другой — серую. У одного клинок носит имя Бертран, а у другого — Паланг. Озорные мальчишки, для своих тринадцати лет очень уж сильные да ловкие. Никогда никому не вредили, только очень уж непоседливые и всякими дальними странами бредят. Хотят чужие земли повидать, как подрастут — только ещё не решили, куда сперва отправятся, в Северное или же в Южное Царство.

А вот и девочка десяти лет — волосы светлые, а глаза южные, чёрные. Красоты нездешней, словно из сказок пришла каких, голос тихий, нрав ласковый. Молочное имя у неё было — Дара, Дарёнушка, а какое имя положит ей нынче Милолада — про то никто не ведал.

Пришли к храму гости приглашённые. Были тут и Калентий с Зайкой, а с ними две дочки. Были и Травина с мужем — и их пятнадцатилетний сын, поздняя радость, которой целительница от Милолады удостоилась в тот год и в тот месяц, когда Леся вернулась из Железного Царства. Чудно это, когда у матери и у дочери дети одного возраста, да ведь и не такие чудеса случаются.

Приехали и из Железного Царства родственники: Герда, ставшая самой главной женщиной в роду Леви, дочь её и сын, уже совсем взрослые. И из Южного пришли двое — мужчины в долгополых тёмных одеждах, с лицами узкими и тёмными, с глазами, как у Дарёны. Стояли в стороне, на груди руки сложив — рукава задрались и видно было на правых запястьях чёрные отметины-змейки.

Да что там! Всё село пришло к храму. Дорогу лепестками цветов девочке выстлали, а Травине и Лесе кланялись низко. В почёте в этих краях целители, в большом почёте.

Вошли Лесняна, Таислав и Дарёна в храм с красного крыльца, прошли по арочке деревянной, что над улицей в другую половину вела, да и с синего крыльца вышли. Глядь, а у Дарёны-то на правой руке такая же тёмная полоса, как у южников пришлых.

— Некромантка, — сказал кто-то в толпе. — Душегубица!

Но недоброе слово отвели сразу несколько магов да волшебников. Нечего здесь тьму приманивать!

— Как нарекли тебя? — спросила Леся.

Ведь только девочка слышала своё имя, а больше никто. Так уж повелось в Северном Царстве! Сказывают, иные волхвы да ведьмы до самой смерти никому своё настоящее имя не открывали, с прозвищем жили или с молочным именем оставались. Но в Овсянниках редко кто так делал. Имя — оно ведь тоже светить должно!

Улыбнулась Дарёнушка и сказала:

— Юмжан.

И в тот же миг рядом с нею тень проявилась. Видели её, конечно, не все. Даже не каждый маг таким умением владеет: видеть тени своих духов, а уж тем более — чужих! В Северном Царстве такое и вовсе редкость огромная!

Но Таислав увидел, и побледнел так, что кожа его, без того белая, стала синеватой. Никогда он своей матери не знал, никогда не слышал её голоса. Не пела она ему песни колыбельные и своим молоком не кормила. Умерла она ещё до его рождения. Так не бывает, скажут люди добрые, а злые и вовсе какую-нибудь гадость придумают.

А так оно и было. Дело прошлое. И за злодеяния свои человек, их сотворивший, давно расплатился сполна. И раскаявшись, сделался добрым клинком в руках хорошего человека.

Настал черёд Юмжан-старшей из-за черты вернуться. Тонкой чёрною спицей, лёгкой серою тенью.

Протянул Таислав-Найдён к ней руки, обнял тень вместе с дочерью родной. Не сдержал слёз. Но никто его за то не винил. Впрочем, многие-то и не поняли: решили, что он обнимает только Дарёнушку. А кто понял, тот осудить его не мог за эти слёзы светлые. Всё-таки сын с матерью повстречался!

Тут-то праздник был! Песни пелись, как положено, весёлые, плясовые, зелено вино да квасок хмельной реками лились, пирогов да сладостей видимо-невидимо было. Даже гостей из Южного Царства за стол посадили, яствами угостили.

Гуляли до ночи, благо завтра спозаранку вставать необязательно было. А как все разошлись, да как спать улеглись, прошептала Лесняна на ухо Таю, поведала одну свою тайну.

— А кто ж ещё-то остался? Кто дар свой ребёнку передаст? — удивился тогда Найдён.

— Найдётся кто, — улыбнулась Леся. — Спи, мой Найдёныш.

Задумался её муж. Уж не его ли черёд пришёл? Сократил ему жизнь чародей Арагнус чёрным клинком, забрал драгоценные годы. А ведь не хотелось Таиславу нынче жить заканчивать. Хотелось увидеть, как растут его дети, хотелось с тенью матери поговорить.

Но жене он не сказал ни слова. Сколько бы ни длился его век, сколько бы ни осталось ему отмеряно времени в этом мире, всё едино. Он был рядом с Лесей и своими детьми. Белое дитя, внук Ставриона.

Уснули они, обнявшись, и приснился Таю сон. За чертою ветер бушевал, белые волны плескались в темноте. И вышел к нему седой старик, что светился, будто светлый клинок. И молвил:

— Знаю я, что тебя гнетёт. Взгляни на меня, Таислав. Не тревожься понапрасну. Стало мне ведомо, что осталось тебе три года. Но Паланг забрал когда-то себе мои годы, а было их много. Все они в белом клинке были. Осталось ещё немало. Задумал я когда-то, что когда расстанусь с тобой — то оставлю тебе. Таков дар белого некроманта, Тай. И взять его может лишь тот, кто праведной жизнью живёт. Как ты. Ты, несгибаемый, ты, ни единожды не пошедший против своей совести. Я помню, что и сам почти поддался злу. Помнишь тогда, в поезде, когда я требовал у тебя взять чужие жизни? Неправ был и каюсь! Не нужно мне было тогда крови, это злая моя сторона начала оживать и своего требовать. А ты никогда таким не был, да и не станешь: с тобою лучшая жена, какую только можно желать, и чудесные дети. Так забери ты, возьми мои годы и проживи их как надо, делай всё, как я тебя учил. Цени жизнь, не верь злу, будь добр и притом несгибаем, как будто ты — меч света.

— Но без тебя я уже никого не смогу спасти от смерти, — вскинулся Тай.

На своем веку он уже несколько раз успевал со смертью поспорить ради жизней других людей. Спасал их, вытаскивал от самой черты. А теперь как же?

— Живи. Люби жизнь, защищай Лесю и детей от невзгод и напастей, — сказал Ставрион, — да помни: не всё на свете зависит от магии. Быть хорошим человеком куда краше, чем быть магом.

И ещё сказал, что они встретятся, когда срок придёт.

Проснулся утром Таислав-Найдён, зажмурился от солнца яркого. И в каждом луче привиделся ему белый, светящийся клинок.

А его руки отныне были без единой отметины.