Мой найдёныш

ГЛАВА 3. Лесные страсти

До четырёх пней идти недолго, но нынче что-то всё задерживало девушку в пути. То змея дорогу переползла, пришлось рукавами трясти да заговоры от гад ползучих говорить, а это дело небыстрое. То птицы затревожились да загорланили, и Леська с тропы свернула за ближайший куст бузины. Но никто мимо так и не прошёл, видать, ласка или горностай в чьё-то гнездо заглянул… а она, глупая, и перепугалась! И до самого места казалось, что кто-то за нею следит! Но, сколько Лесняна ни оглядывалась, сколько ни творила знаков, обнаруживающих скрытое, сколько заговоров от татей ни шептала — всё без толку. Никого не обнаружила, но и от навязчивого ощущения не освободилась!

Вечер выдался тёплый, душный. Леська расстегнула ситцевую кофту, ослабила поясок, в юбку вдёрнутый. А вот в башмаках жарковато было. Раньше-то, раньше люди в лаптях летом ходили — небось ноги так не прели. Леська по двору босиком бегала или в лёгких плетёных сандалиях, по железниковской моде, в города, а из городов и в деревни пробравшейся. Но в лесу в таких нехорошо. Тут и крапива, и сучки всякие, и гады разные норовят в ногу впиться. В башмаках потому — в самый раз!

Одно хорошо: матушка научила Леську настой от комаров делать, так они к ней не слетались. Ну, может, один либо два добирались до каких-нибудь отдельных мест, которые она позабыла смазать — но то пустяк. Кто знает, сколько комаров можно на себя собрать в летнем лесу, тот на одного-двух пискунов и внимания-то не обратит!

Горшок и ложка лежали на одном из четырёх замшелых пней. Леська присела возле него отдышаться. Пожалела, что не взяла баклажку с водой. Вытерла лоб рукавом, потрогала горячие щёки. Солнце уже почти зашло, воздух казался тёплым и ласковым, но нисколечко не охлаждал Леськино тело. Искупаться бы! Она покосилась на тропку, ведущую к старице. Ну как не успеет до темна? Тогда мавки да русалки повылезают, будут за пятки хватать да на дно звать или в чащобу лесную. Сестрицей станут кликать да посулами грешными заманивать… Парня ещё и не так зазывали бы! Вот, к примеру, Носю. А он бы глаза старался не закрывать, глупый.

Леська не удержалась: хихикнула. Так, хихикая, и выставила на пень гостинцы, положила в котомку пустой горшок и ложку. Сегодня горшок был вычищен как-то особенно тщательно, а в нём торчал скромный колокольчик с тонким стебельком и тремя розоватыми некрупными цветками. Красивый! Это было немного странно. Неужто леший — и цветок сорвал? Да ради чего?

И потом, вот матушка говаривала, что раньше выставляла для лешего гостинцы, и после посуды не находила, а потом вдруг… это когда же они с Травиной начали забирать горшки да ложки? Может, лет десять назад. Лесняна подумала, что и не вспомнит теперь. Она с матерью-то в лес не так уж часто с гостинцами хаживала!

Прихлопнув на плече комара, девушка бегом отправилась к старице. Озерцо, когда-то бывшее частью реки Чистянки, было мелкое, всегда тёплое, и Леська мимоходом подумала — нет здесь никаких русалок. Если леший сюда часто ходит, а она, целительница да травница, его привечает и угощает — не станет он здесь безобразие терпеть. Всяким мавкам да русалкам дозволять свою кормилицу заманивать да щекотать не позволит.

Подбадривая себя этаким образом, Леська скинула и кофту, и юбку, и исподнюю вышитую рубашку. Осталась в одних коротких панталонах до колен. Раньше, говорят, в таких по деревням не щеголяли, опять же звали «новой прихотью». Хотя Лесняна уж точно знала, что этой моде уже лет сорок. А говорят, в городе и покороче носят! Но здесь, конечно, по старинке считают срамом. Даже сушить стыдно, вдруг кто увидит? Леська свои панталоны, к примеру, сушила дома за печкою.

Зашла в тихую, слегка пахнущую илом воду. Маленькая старица слегка зацвела, но тины с этого берега нынче не было, отогнало ветром на другую сторону. Горячее тело с благодарностью приняло ласки воды — хорошо, ах, как хорошо было смыть пот! Жалко только, что и настой смоется. Но всё-таки купание того стоило! Лесняна поспешно надела нижнюю рубашку, и только затем нашарила в котомке склянку с настоем от комаров. В вечернем воздухе уже ныли первые насекомые — протяжно и голодно. Будто маленькие вурдалаки, вот точно!

— Ой, змеёво отродье, — почему-то шёпотом ругалась на них Леська, — чтоб вам Погром носы поотшибал, негодные!

Тут уж она за слова свои не боялась: даже желала, чтоб эти кровососы угомонились. До первой части комариного войска проклятье добралось незамедлительно, до другой позже, но увы Леське: из леса налетали всё новые и новые алчные стаи. И она поспешно мазала себя, щедро поливая на ладони настой. От его запаха комары наконец-то начали разворачиваться прочь. И, подвывая, улетать восвояси. Леська надела кофту на ещё влажное тело, застревая в рукавах. Второпях застегнула не на те пуговки, но поправлять не стала. Ничего, говорят, хорошая примета, к удаче.

Потом потянулась за юбкой и вздрогнула. Вот только что лежала юбка на бережку, расправленная, чтоб не мялась, и не было поверх ничего, а теперь глядите-ка, на ней лежит целый ворох белых, сильно пахнущих цветов. Да ведь это белоцветка! Очень редкая трава, а цветёт недолго. Как раз время её собирать, цветы да листья сушить. Откуда только взялась? Девушка, дрожа, коснулась собранных в густое соцветие белых звёздочек-цветочков и тут же отдёрнула руку. Растение, конечно, ценное, и по свойствам замечательное, и много как, целый веник… но Лесняну пугало появление этакой охапки из ниоткуда. Особенно если учесть, что ей всё чудилось чьё-то присутствие. Никогда такого не замечала, а тут вдруг! И ведь как близко подошёл! А она даже рубашку сняла, бесстыдная! Вдруг ночной гость в сумерках видел всё… всё-всё? Леська прикрыла руками уже надёжно спрятанную за кофтой грудь, слегка расстегнула, глянула внутрь, будто боясь увидеть там оставленные чужим взглядом липкие пятна. Но кожа белела в полутьме — грудки были чисты, только на одном месте краснел комариный укус.

Девушка опасливо выдернула из-под охапки цветов юбку и, спотыкаясь, напялила её, не заботясь о том, что может испачкать подол. Забыв и котомку, и белоцветку, Лесняна так и кинулась бежать.

И уж до самого дома не останавливалась.

А потому до самого дома и думать не думала, что кто-то будет продолжать за нею подглядывать. Только когда двери да окна на ночь закрыла, то поняла, что кто-то бродит снаружи. Но человек ли, зверь ли лесной или чудище неведомое — выяснять не хотелось. Леська наскоро поела хлеба при свете одинокой свечки. И всё вздрагивала, когда ей чудились чужие шаги. Тихо было в доме — поневоле прислушаешься к еле слышным шорохам и ночным звукам. Но шагов Леська больше не слыхала, а потому успокоилась да спать легла — правда, ещё некоторое время вздрагивала в темноте, заслышав малейший шорох. Но всё ж заснула.

Вставать-то ведь рано.