Мой найдёныш

ГЛАВА 4. Возница

Вскоре встретился им человек на телеге, взялся до Серёды довезти, и Найдён очень заволновался: он впервые на телеге ехал. Лошади на него фыркали. Видно, чуяли, что он мог их съесть.

Такую большую дичь он, правда, редко убивал. Но ведь мог!

— Ты уже окреп, мог бы бросить шаршисс-девку и бежать один, — ворчал Паланг на южном наречии. — А лучше дай мне забрать её силу, нам пригодится.

Найдён пожалел, что отец Леси этого не слышит. А и слышал бы, так вряд ли бы понял. Но зато Ставрион вмешался почти моментально:

— Оставь детей в покое. Ему ведь всё равно нужна пара!

— Разве же это — пара? — тут же взвился дед Паланг. — Я ещё когда говорил: пускай выбирается из этого вашего кракасова леса!

Найдён никогда не понимал этого их спора. Но он прислушивался к Ставриону, который говорил, что из леса ему выходить нельзя!

— Тому есть много причин, — говорил дед. — И первая — это Паланг. Он слишком рвётся сделать из тебя своё орудие. Нельзя, чтобы дедов или отцов дух забирал себе волю человека. Мы умерли, мы лишь знак на теле да помощь…

— Но чёрные клинки должны питаться жизнями, — ругался Паланг.

Не забывал и чёрных слов. Тай-в-голове губами шевелил, но вслух не произносил. Только раз уточнил, что значит «шаршисс» и «кракас». Но Паланг ответил «норатх» — неважно.

— Вторая причина — ты сам. Сколько было историй, что люди убивали тех, кто на них непохож! Вот к примеру, жили такие люди на краю мира: лёгкие, тонкие, с крыльями за спиной. Их истребили, потому что они на простых людей не походили, а потом стали про них легенды слагать.

— А чем он непохож? Руки, ноги, голова, — сердито бурчал Паланг. — Вышел бы к людям, себя бы показал. Заставил бы их бояться! В Южное Царство бы смог добраться, там стал бы царём над низкими людьми! Ах, как бы порадовался дух моей Зюмран!

— Он вскормлен молоком гарпии, он выбелен ядом до костей, — возражал Ставрион. — Разве ты не понимаешь? Он весь в шрамах оттого, что ты учил его фехтовать. Он будет пугать собой людей. Нет ему места в сёлах и городах!

— Ты говоришь это потому, что не хочешь продолжения нашей жизни, — сердился Паланг.

Оба деда могли спорить бесконечно. Вот и сейчас, Найдён сидел рядом со спящей Лесей на одеяле, брошенном на доски телеги, а деды спорили. Но они не знали, что это бессмысленно. Найдён уже всё решил: они уедут в Железное Царство и там поселятся вдвоём. Да, только вдвоём, потому что от обоих дедов он собирался избавиться. Только ещё не знал, как!

Эти мысли было очень трудно скрывать от Ставриона и Паланга, потому что они всё обычно слышали, но Тай-в-голове со временем стал хитрым и научился думать отдельно от них. Он придумал, что будто бы прячется от них в отдельной тёмной норе, завалив камнями вход. Но сегодня деды так разругались, что даже в это воображаемое убежище доносились их голоса. Тогда Найдён выглянул и спросил, чтобы они перестали ругаться:

— А кто такой Арагнус?

Они замолчали. Они молчали достаточно долго, чтобы Найдён даже успел задремать, укачиваемый мерным подрагиванием телеги, катящейся по хорошей дороге. Как вдруг Паланг обрёл дар речи.

— Арагнус Юм-Ямры, наш с тобой предок, Танаб. Я сам избегаю с ним встречаться. Он был братом моего пра-пра-прадеда. И решил стать вечным.

В голосе Паланга, не знающего сомнений и сожалений, вдруг послышались странные нотки. Он как будто боялся этого Арагнуса.

— О, знай, мой Танаб, что Арагнус кажется вечно юным и производит впечатление хорошего человека. Он умеет быть приятным собеседником и не вызывает в людях ужаса…

— Как вызывал его ты, — вставил Ставрион.

— Но это честно, — возразил Паланг, и Найдён удивился его словам.

Честно! Дед, уговаривавший его убить двух женщин, пока они занимались его ранами, заговорил о честности!

— Я не вру о своих намерениях, и если хочу убить — убиваю, — продолжил Паланг Юм-Ямры. — Такой путь давным-давно избрали для посвящённых в смерть мои боги! И один за другим уходим мы во тьму. И выносим оттуда немного темноты, чтобы продолжать наш род, и темнота эта становится чёрными клинками. Когда Найдён умрёт, его внук станет носить его дух в руке в виде чёрного меча… не так ли, Танаб Юм-Ямры?

Найдён содрогнулся.

— Я буду светлым клинком, как Ставрион, — сказал он вежливо — так учил Тая-в-голове Светлый клинок, дед Ставрион. — Можно мне узнать побольше об Арагнусе, миром прошу.

— А чего об нём узнавать, душегубец он, собиратель, — сказал Светлый клинок. — Из всех чёрных мечей — худший.

— Да и не меч у него, — проворчал дед Паланг. — Его клинок — оборотень. То кинжал, то спица острая… Он близко подобраться норовит, отродье шаршиссово, да заставляет себя уж если не полюбить — то хотя бы довериться. А потом иглой в самое сердце.

— И охотится он лишь за ведьмами, да магами, да ворожеями. Волхвов убивает, шептуний да гадалок, особо же любит над женщинами измываться. Будь она хоть какого звания да возраста — всё ему, душегубцу, едино! Охоч он до женского пола… А как доберётся до самой сердцевинки, словно паук, так всю силушку волшебную как есть высосет, — подхватил Ставрион.

— И знай, внук мой и внук моей жены Зюмран, что больше всего охотится он за своими сородичами. Чёрного клинка владельцы — вот его цель. Думаю, он тебя учуял, когда ты против стрелков пошёл, за девку свою заступаться начал. А может, и раньше… Потому и говорю тебе, забери себе силу девки, отдай нам со Ставрионом её жизнь — и быстрее беги прочь. Не справиться тебе с ним.

Найдён поразмышлял немного и качнул головой.

— Нет. Лесю я не брошу. Если всё так — то она ведь тоже наполовину некромант, Бертранова дочка. Вон и клинок к ней пристал, пускай и с моей подмогой.

— Наполовину некромантов не бывает, — с сомнением произнёс Паланг. — Но сила в ней хороша: юная, мощная, она же и половины не использует по неразумению. Если б дать такой в чёрный клинок впитаться…

— Нет, — сказал Найдён.

— Ты перечишь мне, Танаб Юм-Ямры?

Найдён сжался. Паланг был жесток. Он пересиливал волю, ломал, резал тело — и, если б не дед Ставрион, давно бы своего добился. Стал бы он не Таем и не Найдёном, а Танабом Юм-Ямры, и ушёл бы в Южное Царство, и по пути убивал бы столько, сколько запросил бы Чёрный меч. А он, Найдён был в том уверен, запросил бы много. Только ему казалось — и одной жизни нельзя просто так отнять. Нельзя.

Он так крепко задумался, что вознице пришлось повторить вопрос:

— Я говорю — с невестой сбежал, что ль?

— С невес-той, — ответил Найдён растерянно.

— Так ты это… насовсем сбежал или поваляешь и к родителям вернёшь?

В голосе возницы послышалось неодобрение. Но неприязни к тому, каков он, Найдён, есть — белый, не как все — парень не услыхал. Хотя как знать? Вдруг мужик эту неприязнь попросту скрывал?

— Насовсем, — сказал Найдён. — Я люблю её, а она меня!

— Так ты тогда не просто вокруг дерева её обведи, а в храм сходи, всем богам поклонись да особенно Милоладе, — сказал мужик. — Не дело это — испортить девку и удрать с нею. Как дети! И не думаете о том, чему дальше быть да как вдвоём жить!

— Я её не брошу, — сказал Найдён.

Вслух было трудно подбирать слова. Тут Ставрион сжалился, помог:

— Скажи, что до Серёды доберётесь и поженитесь.

Возница выслушал ответ и кивнул.

— Другой разговор, — сказал он. — Не обманывай чистую душу, не бери на себя такое зло. Вишь, белый ты какой, враз обуглишься, Черногара тебя заберёт в свои тёмные норы — не выберешься уже. А тем, кто хорошо жил, по совести, Беловласт ладью белую готовит, по небу плыть да на землю глядеть — на внуков-правнуков радоваться.

— Сильно верующий попался, — сказал Паланг в голове Найдёна. — Его тоже можно убить, а телегу забрать. Тогда и билета покупать не надо. Он и деньги везёт небось. Телега-то пуста. Наверное, в Дубравниках, в форте, груз оставил, обратно в Серёду с деньгами возвращается… Если в Железное Царство бежать — любые монеты тебе сгодятся!

Найдён рассердился на Паланга и стиснул кулаки.

— А кровяка-то у тебя из-под повязок сочится, — посочувствовал возница. — Что, не отдавали братья тебе невесту-то? Я б тоже такому не отдал. Больно уж ты худой да бледный, вылитый кощун. Чем болеешь?

— Ничем не болею, — по подсказке Ставриона ответил Найдён. — Уродился такой!