Криминалист 6

Глава 9 Вейс

Мы припарковались через улицу, в восьмидесяти ярдах, у бровки тротуара перед магазином электротоваров «Сирс». Служебный «Форд» темно-синий, без опознавательных знаков, ничем не отличающийся от сотен таких же машин на улицах Балтимора.

Я сел за руль, Дэйв на пассажирское. На заднем сиденье лежали портфель с биноклем «Бауш энд Ломб» семикратного увеличения, камера «Полароид Лэнд» модели 250 с телеобъективом, блокнот, два термоса с кофе, бумажный пакет с сэндвичами из «Субмарин Хаус» на соседней улице.

Стандартный набор для наблюдения. В тысяча девятьсот семьдесят втором году наружка выглядела именно так, два человека в машине, термос, бутерброд и масса терпения.

Первый день понедельник, прошел без событий. Кауфман пришел в восемь ноль пять.

Невысокий, Уилки не соврал, в темно-сером костюме и очках с толстой черной оправой. Лысоватый, остатки седых волос зачесаны назад.

Лицо круглое, розоватое. Шел неторопливо, в левой руке бумажный пакет с завтраком, в правой связка ключей на кольце. Открыл дверь, вошел. Через минуту в окне второго этажа зажегся свет.

В течение дня в типографию вошли семь человек. Я записывал каждого, время, внешность, время выхода, нес ли что-нибудь при входе и выходе.

Десять двадцать, пожилая женщина в синем пальто, внесла стопку листов, вышла через двенадцать минут без листов. Заказ на печать.

Одиннадцать ноль пять, мужчина в форменной куртке «Домино’з Пицца», занес картонную коробку, вышел через три минуты. Доставка.

Час дня, двое в деловых костюмах, пробыли двадцать минут, вышли с пачкой визитных карточек в целлофане. Клиенты.

И так далее. Обычная торговля, обычный день. Кауфман вышел в шесть десять вечера, запер дверь, прошел по Чарльз-стрит на юг и скрылся за углом. Я проследил направление, вероятно, к автобусной остановке или парковке на Ломбард-стрит.

Дэйв сменил меня в семь вечера и просидел до утра. На рассвете мы созвонились. «Ничего подозрительного, — сказал Дэйв. — Скучная типография. Скучные клиенты. Скучная ночь.»

Второй день вторник. Та же рутина. Кауфман пришел в восемь, ушел в шесть. Клиенты рестораторы, мелкие предприниматели, адвокат с заказом на бланки. Я сидел в машине с восьми до семи, Дэйв с семи до восьми. Ничего.

Среда. Мое дежурство началось в восемь, как обычно. В девять двенадцать я отхлебнул остывший кофе из термоса и поставил стакан на приборную панель. Поднял бинокль. Дверь типографии открылась.

Из нее вышел Кауфман, без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, руки в чернильных пятнах. Посмотрел вправо и влево по улице.

Постоял несколько секунд. Потом вернулся внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Через две минуты на тротуаре появился человек. Невысокий, лет тридцати, в сером клетчатом пиджаке и темных брюках.

В правой руке черная дорожная сумка, не чемодан, а мягкая сумка с двумя ручками, вроде тех, в какие упаковывают одежду на пару дней. Человек шел быстро, уверенно, не оглядываясь. Подошел к двери типографии, толкнул ее и вошел.

Я навел бинокль на окна второго этажа. Жалюзи закрыты, ничего не видно. Опустил бинокль, взял камеру «Полароид» с телеобъективом, положил на колени. Ждал.

Через двадцать минут дверь типографии открылась. Вышел тот же человек в сером пиджаке. Без сумки. Руки в карманах. Повернул направо и пошел по Чарльз-стрит на юг.

Я нажал кнопку спуска в тот момент, когда он повернулся в профиль. Камера щелкнула, мотор протянул пленку, из нижнего слота выползла карточка, мокрая, еще не проявленная.

Я положил ее на приборную панель и нажал снова, когда человек обернулся, получилось почти анфас, расстояние около ста ярдов. Вторая карточка выползла рядом с первой.

Через минуту на глянцевой поверхности проступило лицо: молодое, гладко выбритое, темные волосы чуть длиннее обычного, нос прямой, подбородок округлый. Снимок зернистый, сто ярдов для «Полароида» слишком далеко даже с телеобъективом, но черты различимы.

Человек зашел в сумку и вышел без нее. Сумка осталась в типографии.

В обед я сменился. Дэйв сел в машину, я поехал в балтиморское отделение ФБР. Зашел в комнату связи на втором этаже, три телетайпных аппарата «Уэстерн Юнион» стрекотали у стены, оператор в наушниках принимал входящие сообщения.

Я составил запрос, дал описание задержанного, мужчина, около тридцати лет, рост пять футов семь-восемь дюймов, темные волосы, и просьбу проверить по картотеке ФБР и по базе «Иммиграционной службы». К запросу приложил снимок «Полароида», переснятый на стандартную пленку и распечатанный в фотолаборатории этажом ниже.

Ответ пришел через четыре часа, под конец рабочего дня. Телетайп отстучал, что это «Аарон Вейс, тридцать один год, гражданин США, родился в Балтиморе. Судимостей нет. Зарегистрирован как сотрудник „Балтимор Принт Сервис“ с мая тысяча девятьсот семидесятого года. Адрес проживания Грэсон-стрит, 2214, Балтимор. Военная служба нет. Образование среднее, диплом „Балтимор Политекник Инститьют“, тысяча девятьсот пятьдесят девятый год.»

Дэйв позвонил вечером.

— Он принес что-то и оставил, — сказал я. — Сумку. Зашел с ней, вышел без нее. Двадцать минут внутри.

— Что в сумке?

— Пока не знаю. Но описание мужчины из загсов «около тридцати лет, невысокий, тихий, хорошо одет» подходит к Вейсу. Балтимор, Кливленд, Колумбус и Хагерстаун. Это расстояния, требующие наличие автомобиля и свободного времени. Если Вейс «Р. Штейн», если он ездил по загсам и собирал свидетельства о рождении, то сумка это очередная партия документов, доставленных Кауфману для обработки.

— Если, — сказал Дэйв. — Слишком много «если».

— Именно поэтому нам нужен Вейс. Не Кауфман, он будет молчать, у него адвокат и опыт. Вейс молодой, без судимости, без связей. Если мы возьмем его с содержимым следующей сумки, у нас появится непосредственный участник. Он видел производство изнутри. Знает, где стоит оборудование, откуда берутся бланки, кому уходят готовые документы. Его показания плюс содержимое сумки это ордер на обыск типографии.

— А обыск даст все остальное, — закончил Дэйв.

— Именно. Пантограф, клише печатей, чернила, заготовки паспортов, список клиентов. Весь конвейер.

В трубке помолчали.

— Значит, ждем следующего визита Вейса, — сказал Дэйв.

— Ждем.

Я повесил трубку, прислонился спиной к стулу и потер глаза. Потом доложил Томпсону по телефону. Он выслушал и спросил:

— Когда Вейс придет снова?

— Не знаю. Может через неделю, может через месяц. Зависит от того, как часто ему нужны свежие свидетельства.

— Я продлю наблюдение еще на пять дней. Если за пять дней не появится, снимаем и работаем с тем, что есть.

— Понял, сэр.

— И Митчелл.

— Сэр?

— Когда Вейс появится, не бери его на входе. Дай ему войти, дай выйти с чем бы то ни было. Бери на улице, подальше от типографии. Кауфман не должен знать, что мы вышли на Вейса. Если старик перепугается и уничтожит оборудование до обыска, все насмарку.

— Разумеется.

Я положил трубку. За окном моего номера в мотеле «Комфорт Инн» на Рассел-стрит зажигались фонари. Балтимор готовился к ночи, неоновые вывески баров на Ист-Балтимор-стрит мерцали красным и синим, из открытых дверей доносилась музыка, кто-то невидимый бил в ударные.

Проехала патрульная машина, медленно, с погашенными мигалками. На крыше соседнего дома рекламный щит сигарет «Уинстон» светился желтым: «Уинстон — вкус, который нравится». Октябрь семьдесят второго. До выборов десять дней. До конца этого дела, может быть, несколько суток. Если Вейс придет снова.

Если придет.

Вейс появился снова через шесть дней, во вторник, на девятый день наблюдения, за сутки до истечения срока, назначенного Томпсоном. Пришел в типографию в десять утра без сумки, пробыл сорок минут и ушел пешком на юг по Чарльз-стрит.

Я проследил на расстоянии квартала. Он дошел до Норт-Говард-стрит, повернул налево и вошел в здание автовокзала «Грейхаунд».

Автовокзал на Говард-стрит, 601, приметная постройка в стиле «стримлайн модерн», округлые углы, горизонтальные полосы серого камня, плоская крыша, над входом неоновый силуэт бегущей борзой, днем погашенный. Здание стояло на углу Говард и Сентр-стрит с сорок первого года.

Внутри просторный зал ожидания с террацовым полом в черно-белую клетку, деревянные скамьи рядами, билетные кассы у дальней стены, газетный киоск, фонтанчик с содовой, запах дизельного выхлопа с посадочных платформ за стеклянными дверьми. Знакомое место, я проезжал мимо десятки раз.

Вейс купил билет в кассе номер три. Я подошел к кассе номер четыре через две минуты, предъявил удостоверение и попросил девушку за стойкой, молодую негритянку в форменной голубой блузке «Грейхаунд», показать запись о предыдущем покупателе.

Она посмотрела на удостоверение, потом на меня, потом снова на удостоверение и молча развернула журнал продаж. Вейс купил билет до Кливленда, Огайо. Отправление через сорок минут, платформа шестая.

Я позвонил Дэйву из автомата в вестибюле. Пятицентовая монета, гудок, три цифры внутреннего номера балтиморского отделения.

— Вейс уезжает в Кливленд. Автобус через сорок минут. Возвращается через два-три дня, если паттерн не изменится. Бери машину и подъезжай к «Грейхаунд» в четверг к полудню. Будем ждать на вокзале.

— Понял. Что с ордером?

— Ордер на задержание не нужен. У нас достаточно оснований для остановки и опроса: подозрение в мошенничестве с федеральными документами, связь с объектом наблюдения. Если в сумке окажется то, что я думаю, задерживаем на месте.

В среду я связался с Новаком в Кливленде, по телефону, через коммутатор, и попросил об одолжении. Если в ближайшие два дня молодой человек придет за копиями свидетельств о рождении и представится Штейном, пусть Новак запишет точное время и зафиксирует квитанцию об оплате.

Новак помолчал, потом сказал: «Ловите рыбку, агент?» Я ответил: «Ставлю сеть, мистер Новак.»

В четверг в полдень мы с Дэйвом сидели в зале ожидания «Грейхаунд». Дэйв на скамье у газетного киоска, с «Балтимор Сан» на коленях, раскрытой на спортивной странице. Я находился у стойки с содовой, с бумажным стаканчиком «Кока-Колы» в руке. Оба в штатском, без галстуков, ничем не отличающиеся от десятков пассажиров, убивающих время до отправления.

Автобус из Кливленда прибыл в час семнадцать, на двенадцать минут позже расписания. Серебристый «Грейхаунд» с синей полосой вдоль борта и борзой на капоте подкатил к платформе три, двери с шипением открылись.

Пассажиры потянулись к выходу, пожилая пара с чемоданами, солдат в форме с вещмешком, чернокожая женщина с ребенком на руках, двое молодых людей в джинсах и кожаных куртках. И за ними Вейс.

Серый клетчатый пиджак, темные брюки, в правой руке все тот же черный саквояж с двумя ручками. Выглядел усталым, все-таки десять часов дороги, если без пересадок, а с пересадкой в Питтсбурге все двенадцать.

Волосы чуть растрепаны, на лице серый налет дорожной пыли. Прошел через стеклянные двери в зал ожидания, огляделся по сторонам, привычка такая, а не тревога, чтобы сориентироваться, и двинулся к выходу на Говард-стрит.

Я отставил стаканчик с «Колой» на стойку и пошел наперерез. Не быстро, обычным шагом, как человек, направляющийся к тому же выходу. Поравнялся с Вейсом, когда тот проходил мимо последнего ряда скамей.

— Аарон, — сказал я негромко, на полшага сзади и справа. — Вы только что из Кливленда. Удачная поездка?

Вейс остановился резко, всем телом, как будто наткнулся на стену. Саквояж в руке качнулся.

Он повернул голову, посмотрел на меня. Глаза, темные, расширенные, непонимающие, но уже испуганные.

Дэйв встал со скамьи и подошел с другой стороны. Газета осталась лежать на сиденье.

Вейс перевел взгляд на него, потом обратно на меня. Мы стояли треугольником посреди зала ожидания, мимо нас шли пассажиры, из громкоговорителя над кассами хрипел голос диспетчера: «Грейхаунд» на Вашингтон, посадка на платформе один, отправление в час тридцать пять'. Никто из окружающих не обратил на нас внимания.

— Специальный агент Итан Митчелл, ФБР, — сказал я, не повышая голоса и не показывая удостоверение, незачем привлекать внимание. — Это агент Паркер. Давайте сядем вон там и поговорим. Мне нужно всего несколько минут.

Вейс не двигался. Пальцы на ручке саквояжа побелели.

— Аарон, — повторил я тем же ровным тоном, — мы можем сесть спокойно и поговорить за стаканом кофе. Или я покажу удостоверение, и мы пойдем в другое место, где стаканов нет. Первый вариант приятнее.

Через секунду пальцы на саквояже расслабились. Вейс кивнул, едва заметно, одним движением подбородка.

Привокзальное кафе занимало угол зала ожидания, шесть столиков с пластиковой столешницей под мрамор, стулья на хромированных ножках, стойка с кофейником и стеклянной витриной, за которой лежали пончики и пироги под целлофаном. За стойкой чернокожий мужчина в белом переднике протирал чашки полотенцем.

Мы сели за дальний столик, у стены. Дэйв остался стоять, прислонившись к колонне в трех шагах от нас, не за столом, но в пределах видимости. Вейс сел напротив меня, саквояж поставил на пол рядом со стулом.

— Кофе? — спросил я.

Он покачал головой.

— Аарон, я не буду ходить вокруг да около. Вы ездите в Кливленд, Питтсбург и Хагерстаун, примерно раз в десять дней, и привозите в Балтимор конверты с копиями свидетельств о рождении. Заявитель во всех случаях Р. Штейн. Обратный адрес «до востребования», Балтимор. Конверты вы отдаете на Норт-Чарльз-стрит, 814, в типографию «Балтимор Принт Сервис», владельцу Льву Кауфману.

Вейс сидел неподвижно. Лицо потеряло цвет, щеки из розоватых стали серовато-белыми, как бумага из принтера.

— Можно мне посмотреть, что в саквояже? — спросил я. — Вы можете отказаться. Но тогда у меня появятся основания для ордера, и мы вернемся к этому разговору в менее приятной обстановке.

Вейс ничего не ответил. Но и не двинулся, когда я наклонился, поднял саквояж и поставил на стол. Расстегнул молнию.

Внутри лежали три конверта из плотной крафтовой бумаги, стандартных, девять на двенадцать дюймов. Без надписей, незапечатанные.

Я раскрыл первый. Там была копия свидетельства о рождении штата Огайо. Стандартный бланк, заполненный от руки чернилами. Имя Ричард Генри Томлинсон, дата рождения второе апреля тысяча девятьсот сорок первого года, место рождения Кливленд, округ Кайахога.

Мать Маргарет Томлинсон, отец Генри Томлинсон. Документ подлинный. Ребенок, скорее всего, мертв.

Второй конверт такой же. Джеймс Патрик Берроуз, тысяча девятьсот тридцать восьмой год, Янгстаун, Огайо. Третий Уолтер Фрэнсис Данн, тысяча девятьсот сорок четвертый, Акрон.

Три мертвых младенца. Три будущих паспорта. Три чужие жизни.

Я выложил конверты в ряд на столе, рядом положил фотокопию журнала выдачи из загса округа Кайахога, ту, что Новак прислал неделю назад, с подписью «Р. Штейн» на квитанции об оплате. Почерк на квитанции тот же, что и на заявках в Питтсбурге и Хагерстауне. И тот же, что и на обратном адресе на конвертах.

Вейс смотрел на документы на столе. Долго молчал. Потом сказал:

— Я просто помогал. Лев сказал это документы для людей без бумаг. Для беженцев. Людей, которым нужна новая жизнь в Америке. Он сказал, что это помощь.

Голос тихий, ровный, почти убедительный. Почти.

— Может быть, — сказал я. — Может быть, некоторые из этих людей действительно беженцы. Но среди клиентов Льва есть те, кто платит за новое имя пятнадцать тысяч долларов. Наличными. Это не бездомные иммигранты, Аарон. Это люди, которым очень нужно исчезнуть. Люди с деньгами и причинами. Это уже не благотворительность. Это бизнес.

Вейс молчал. Диспетчер снова захрипел в динамике, что-то про «Грейхаунд» на Нью-Йорк, платформа пять. Мимо нашего столика прошла женщина с двумя детьми, младший нес надувного крокодила.

— Аарон, что вы хотите, поговорить здесь или в допросной комнате федерального здания?

— Я ничего не знаю, — сказал он быстро. — Я же говорю, это была помощь.

— Ну что же, допейте воду. — Я подвинул к нему стакан, заказанный у стойки минуту назад. — И поехали с нами в другое место.