Криминалист 6

Глава 16 Два дня

Наблюдение началось в субботу, в четыре часа дня.

Маркус приехал на Говард-роуд на собственной машине, темно-зеленый «Плимут Валиант» шестьдесят девятого года, неприметный, с мэрилендскими номерами.

Гражданская одежда, коричневая кожаная куртка, темные брюки, кепка «Вашингтон Сенаторз» на голове. Без куртки и кепки, шесть футов ростом, атлетическое сложение, высокие скулы, внимательные темные глаза, Маркус Уильямс выглядел ровно тем, кем и являлся, молодым федеральным агентом, привыкшим стоять прямо и смотреть людям в глаза.

В кепке и куртке просто чернокожий мужчина в машине, в промзоне, где рабочие мужчины составляют три четверти населения. Идеальная маскировка для Анакостии.

Я встретил его у поворота на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, пересел в «Валиант», показал на карте точки наблюдения, основную и запасную, на случай если кто-то обратит внимание на стоящую машину. Основная у забора «Капитал Мэшинери», в восьмидесяти ярдах от склада, та самая, где я парковался утром с Дэйвом.

Запасная дальше по Говард-роуд, за поворотом, у бетонного барьера перед спуском к реке, оттуда виден только подъезд к складу, но не ворота.

— График такой, — сказал я. — Я с четырех дня до полуночи. Ты с полуночи до восьми утра. Потом я снова. Восемь на восемь. В воскресенье то же самое. В понедельник утром, если ничего не произойдет, пересмотрим.

Маркус кивнул. Без вопросов, без уточнений.

За месяцы совместной работы он привык к моим расследовательным боковым тропам, разведкам, не вписывающимся в рамки официальных дел, но приносящим результаты. Маркус не задавал лишних вопросов не потому, что не интересовался, а потому, что доверял.

Если Итан Митчелл говорит «проводим наблюдение за складом в Анакостии по субботам и воскресеньям», значит, на то есть причина.

— Что ищем? — спросил он. Единственный вопрос, необходимый для работы.

— Любую активность. Машины, люди, погрузка, разгрузка. Фотографируй все, что движется. Номера записывай. Если кто-то войдет в склад, фиксируй время входа, время выхода, приметы. Не подходи, не обнаруживай себя. Только наблюдение.

— Понял.

Маркус уехал. Я пересел обратно в «Фэрлэйн» и занял позицию у забора «Капитал Мэшинери».

Первая смена. Суббота, четыре часа дня до полуночи. Рутина наружного наблюдения в семьдесят втором году не изменилась с пятидесятых и не изменится до девяностых.

Машина, припаркованная в зоне видимости объекта. Термос с кофе на пассажирском сиденье. Бумажный пакет с двумя сэндвичами из «Субмарин Хаус» на Пенсильвания-авеню, ветчина, швейцарский сыр, горчица, маринованный огурец, на белом хлебе, завернутые в вощеную бумагу.

Бинокль «Бауш энд Ломб» семикратного увеличения в бардачке. Блокнот на руле. Ручка «Паркер Джоттер» в кармане рубашки. И пустая бутылка из-под «Кока-Колы» под сиденьем, для случаев, когда нельзя отлучиться.

Руководство ФБР по оперативным мероприятиям, раздел 7, параграф 3: «Агент на наблюдательном посту не покидает позицию без крайней необходимости или без замены.» Туалет в параграф не входит. А вот бутылка получается входит.

С четырех до шести ничего не произошло. Промзона пуста, суббота, ни одной машины на Говард-роуд, ни одного человека. Только ветер с реки и далекий гудок баржи на Потомаке.

Затем потемнело. Настали сумерки. Фонари на дальнем конце улицы зажглись, желтые, тусклые, один из двух мигал и гас через каждые десять секунд.

Склад номер сорок семь темнел на фоне закатного неба, кирпичный силуэт, плоская крыша, заклеенные окна. Ни света изнутри, ни звуков, ни движения.

Я съел первый сэндвич, запил кофе из термоса. Записал в блокнот: «18:00–20:00. Без активности.»

Темнота полная. Промзона без уличного освещения, кроме двух фонарей, превращалась в черное пространство, где различались только контуры зданий и заборов.

Глаза привыкли к сумраку за полчаса. Я различал ворота склада, замок, полоску тротуара перед ними, даже масляное пятно на асфальте, оно уже подсохло, потеряло блеск, но оставалось темнее окружающего покрытия. Бинокль в темноте бесполезен, нечего увеличивать, когда нечего видеть.

До полуночи так ничего и не произошло. Съел второй сэндвич. Допил кофе.

В бутылку из-под «Кока-Колы» пришлось воспользоваться дважды. Тело затекло, поясница ныла, колени упирались в руль, «Фэрлэйн» не рассчитан на восьмичасовое сидение.

Без пяти двенадцать на Мартин-Лютер-Кинг-авеню вспыхнули фары. «Валиант» Маркуса свернул на Говард-роуд, медленно, с погашенными фарами на последнем отрезке, и остановился в двадцати ярдах позади меня.

Я вышел и размял ноги. Маркус опустил стекло.

— Все спокойно?

— Мертвая тишина. Ни машины, ни человека за восемь часов. — Я передал ему бинокль и блокнот с записями. — Запасная позиция за поворотом, у барьера. Если простоишь на одном месте больше четырех часов, перемести машину. Телефонный автомат тут рядом, вон он. Очень удобно.

— Понял.

— Камера?

Маркус кивнул на заднее сиденье. Там лежал кожаный футляр с «Никон Ф», серебристый корпус, черные ребристые вставки на корпусе, телеконвертер «Вивитар» двукратного увеличения на объективе «Никкор» 135 миллиметров.

Рядом две запасных кассеты с пленкой «Кодак Три-Икс» 400 ASA, черно-белая, высокочувствительная, лучшая для съемки при слабом освещении. Вспышку Маркус не взял, вспышка в ночной промзоне как прожектор, обнаруживает фотографа раньше, чем фиксирует объект. Без вспышки, при свете фонарей и фар, «Три-Икс» на четырехсотой чувствительности дает зернистую, но пригодную для опознания картинку.

— До восьми, — сказал я.

— До восьми.

Я сел в «Фэрлэйн» и поехал домой. В зеркале заднего вида «Валиант» Маркуса стоял у забора, темный, неподвижный, как часть пейзажа.

В четыре утра зазвонил телефон на тумбочке.

Я снял трубку после первого сигнала. Николь рядом не было, она ночевала в Фогги-Боттом, дежурство в Секретной службе с семи утра.

— Итан. — Голос Маркуса, низкий, спокойный, но с тем едва уловимым напряжением, какое появляется, когда рутина заканчивается. — У нас гости.

Я сел в кровати. Тумбочка, будильник «Уэстклокс», циферблат светится зеленоватым в темноте, четыре-ноль-три.

— Говори.

— Зеленый фургон «Форд Экономолайн», нью-йоркские номера. Подъехал к складу в три сорок семь. Три человека вышли, открыли ворота, зашли внутрь. Сейчас внутри, свет не включали, фонарик мелькал в окне на секунду, потом ничего.

— Номера записал?

— «Нью-Йорк, Джульетт-Браво-четыре-семь-один-два». Снял шесть кадров с телеконвертером, расстояние шестьдесят ярдов, освещение фонарное. Лица нечеткие на таком расстоянии, но контуры видны.

— Жди. Фиксируй выход. Время, приметы. Не двигайся.

— Понял.

Я положил трубку, встал, оделся в темноте. Брюки, рубашка, ботинки. Надел кобуру с «Модель 10», хотя еду не арестовывать, а ждать. Через десять минут я уже был на Говард-роуд.

«Фэрлэйн» оставил на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, за полквартала от поворота, и подошел к «Валианту» Маркуса пешком, в темноте, вдоль забора. Сел на пассажирское.

Маркус сидел неподвижно, руки на руле, глаза на складе. Бинокль на коленях.

Камера на заднем сиденье, Маркус снимал, не поднося камеру к лицу, а держа на уровне окна, левой рукой, правая на кнопке спуска. Профессиональный прием, камера не привлекает внимание, если не прижата к лицу.

Зеленый «Форд Экономолайн» стоял у ворот склада, нос к воротам, задние двери распахнуты. Номера нью-йоркские, белые на синем, я различал буквы и цифры в бинокль при свете дальнего фонаря. JB-4712. Маркус не ошибся.

— Три человека, — тихо повторил Маркус. — Первый среднего роста, плотный, темные волосы, куртка, джинсы. Второй высокий, худой, в бейсболке, лица не разглядеть. Третий ниже остальных, коренастый, борода или усы, в темноте точно не определить.

Ждали.

В четыре двадцать семь ворота склада раскрылись. Оттуда вышли трое.

Первый нес картонную коробку, плоскую, размером примерно два на полтора фута. Второй ничего, руки в карманах. Третий тащил брезентовую сумку, армейскую, вещмешок, набитый чем-то тяжелым, лямка врезалась в плечо.

Погрузили в заднюю часть фургона. Закрыли ворота, повесили замок. Сели внутрь, первый за руль, второй рядом, третий в грузовой отсек.

Фургон завелся, фары не включил, развернулся на Говард-роуд и выехал к Мартин-Лютер-Кинг-авеню. На авеню включил фары и повернул на север, к мосту.

Маркус успел снять еще четыре кадра, погрузку, лица при развороте, задние двери фургона, номер крупным планом. Итого десять кадров. Камера щелкала тихо, затвор «Никон Ф» срабатывал с сухим металлическим звуком, едва слышным за закрытым стеклом.

— Сорок минут внутри, — сказал Маркус. — Вошли в три сорок семь, вышли в четыре двадцать семь.

Я записал в блокнот время, номер фургона, количество людей, приметы и характер груза. Потом посмотрел на Маркуса.

— Езжай за ними. Я останусь тут и продолжу наблюдение, потом поеду в офис. Пленку нужно проявить.

Как только я вышел, Маркус завел двигатель и двинулся за ними. Я вернулся к своей.

Маркус вернулся через десять минут. Фургон скрылся из глаз, оторвавшись от слежки отчаянным рывком на железнодорожном переезде. Не то чтобы они заметили нас, просто приняли меры предосторожности.

Я оставил Маркуса и поехал в контору.

Фотолаборатория ФБР занимала две комнаты в подвальном крыле здания на Пенсильвания-авеню, по соседству с лабораторией Чена. По воскресеньям штатный фототехник не работал, но ключ от лаборатории висел на общей связке у дежурного охранника, и любой агент с удостоверением мог войти и воспользоваться оборудованием.

Многие умели проявлять пленку, этому учили на курсах оперативной фотографии в Квантико, двухнедельный модуль, обязательный для всех.

Поэтому я сам проявил пленку.

Темная комната, красный фонарь под потолком, единственный источник света, от него все в багровых тонах, как в аду для фотографов. Три ванночки на столе, проявитель «Д-76» в первой, стоп-раствор, уксусная кислота, во второй, фиксаж «Кодафикс» в третьей.

Термометр в проявителе на шестьдесят восемь градусов по Фаренгейту, рабочая температура. Таймер на стене, механический, круглый, с красной стрелкой.

Я извлек пленку из кассеты, намотал на спираль проявочного бачка, закрыл крышку. Залил проявитель.

Поставил таймер на одиннадцать минут, стандартное время для «Три-Икс» в «Д-76». Каждую минуту переворачивал бачок, два раза, плавно, без рывков, чтобы проявитель равномерно омывал пленку. Потом слил проявитель, залил стоп-раствор на тридцать секунд, слил, залил фиксаж на пять минут.

Потом промывка, проточная вода из крана, десять минут, пленка раскручена со спирали, висит на прищепке, вода стекает по эмульсии, смывая остатки химикатов. Капли падают в раковину с мерным стуком.

Я снял пленку, протянул через губку «Фотовайп» для удаления капель, повесил сушиться на натянутый шнур. Прищепки с грузиками на нижнем конце, чтобы пленка висела ровно, не скручивалась.

Сушка заняла двадцать минут. Я ходил по коридору туда-сюда, потирал руки. Не от нервов, от нетерпения, а это разные вещи.

Когда пленка высохла, я нарезал негативы и напечатал контактные отпечатки, все десять кадров на одном листе фотобумаги «Кодабромайд» восемь на десять дюймов. Экспонировал через увеличитель «Омега Б-22», пять секунд при диафрагме 5.6, проявил в «Дектоле» полторы минуты, зафиксировал, промыл и высушил феном.

К семи утра на моем столе лежал контактный лист с десятью снимками и три увеличенных отпечатка лучших кадров, восемь на десять, зернистые, контрастные, но разборчивые.

Первый снимок фургон у ворот, номер JB-4712, нью-йоркские пластины. Буквы и цифры читаются четко.

Второй на три фигуры у задних дверей фургона, момент погрузки.

У одного лицо повернуто на три четверти, темные волосы, короткая стрижка, скулы, возраст около тридцати пяти. Второй гость, бейсболка закрывает верхнюю часть лица, виден подбородок, усы. У третьего лицо анфас, на секунду повернулся к фонарю, видна борода, широкий нос, темная кожа, латиноамериканские черты.

Третий снимок крупный план третьего, при развороте фургона, свет фар скользнул по лицу. Лицо четкое, зернистость не мешает. Мужчина лет тридцати- тридцати пяти, крепкий, борода коротко стрижена, глаза прищурены.

Я пронумеровал снимки, вложил в папку. Спустился в картотеку.

Картотека отпечатков пальцев и фотографий ФБР занимала целый этаж здания, десятки тысяч металлических ящиков с карточками, расставленных по алфавиту и по номерам. Сравнение фотографии с картотекой в семьдесят втором году только ручная работа.

Нет компьютерного распознавания, нет цифровых баз, только глаза агента и тысячи карточек. Но есть система, если человек когда-либо задерживался, его фото есть в картотеке. Если не задерживался, там пусто.

Я передал три снимка дежурному по картотеке, агенту Уилксу, угрюмому мужчине лет пятидесяти с трубкой, работающему по воскресеньям за двойную ставку.

— Прогони по задержаниям в округе Колумбия, Нью-Йорке и Нью-Джерси. Начни с политических, демонстрации, аресты на митингах, нарушения общественного порядка.

Уилкс посмотрел на снимки, потом на меня. Не спросил зачем. Взял папку и ушел к ящикам.

Через три часа, в десять утра воскресенья, Уилкс вернулся с результатом. Частичным.

Двое не опознаны. Не проходят по картотеке, ни задержаний, ни приводов, ни фотографий. Чистые.

Третий, тот, с бородой и латиноамериканскими чертами, опознан. Карточка из картотеки, черно-белое фото, анфас и профиль, штамп «Капитолийская полиция, май 1971».

Рафаэль Ортис. Тридцать один год. Родился в Понсе, Пуэрто-Рико. Проживает в Нью-Йорке, Ист-Гарлем, Сто шестнадцатая улица.

Задержан четырнадцатого мая тысяча девятьсот семьдесят первого года на демонстрации у здания Конгресса. С плакатом «Пуэрто-Рико не колония».

Обвинение: нарушение общественного порядка, отказ подчиниться приказу полиции. Отпущен под залог пятьдесят долларов. Дело прекращено за отсутствием состава преступления.

Пуэрто-Рико. Демонстрация у Конгресса. Нью-йоркские номера на фургоне.

Нитрометан и аммиачная селитра в складе. Дата «14.10» в книге Кауфмана.

Я положил карточку Ортиса на стол, рядом со снимком, рядом с хроматограммой Чена, рядом с картой Вашингтона с тремя кружками. Цепочка удлинялась.

Дороти Рейнхарт тоже работала по воскресеньям. Не потому, что заставляли, а потому, что компьютерный центр в подвале здания ФБР стал ее вторым домом с тех пор, как я запустил пилотный проект по базе данных три месяца назад. «Ай-Би-Эм Систем/360» стоял в кондиционированной комнате, огромный, размером с три платяных шкафа, катушки магнитной ленты вращались за стеклянными панелями, перфоратор стрекотал на столе рядом.

Дороти, лет сорока пяти, невысокая, в очках, волосы в тугом пучке, печатала перфокарты с поразительной скоростью, десять пальцев стучали по клавишам перфоратора «Ай-Би-Эм 029» как по клавиатуре пишущей машинки, только резче и громче.

— Дороти, мне срочно нужен поиск, — сказал я, входя. — Организации, связанные с пуэрториканским освободительным движением. Вашингтон и Нью-Йорк. Все, что есть в базе.

Дороти сняла очки, протерла стекла подолом блузки.

— Конкретнее?

— Любые группы, задержания, инциденты. Демонстрации, взрывы, угрозы. Все упоминания ключевых слов: «Пуэрто-Рико», «независимость», «освобождение», «ФАЛН», «националисты».

— Дай мне час.

Компьютер работал не так, как в двадцать первом веке. Это не набрал запрос в строку поиска и получил ответ за полсекунды.

В семьдесят втором поиск по базе данных означал следующее. Дороти набирала на перфокарте параметры запроса, вставляла карту в считыватель, запускала программу поиска, написанную на Фортране, и ждала, пока магнитные ленты прокрутятся, сравнивая записи с условиями.

Скорость несколько сотен записей в минуту. В базе на данный момент около двух тысяч дел. Час времени самая реалистичная оценка.

Я ушел наверх, выпил кофе из автомата за десять центов, стаканчик из белого пенопласта, жидкость на вкус как теплая водопроводная вода с привкусом горелого зерна, и вернулся через пятьдесят минут.

Дороти ждала с распечаткой. Длинная лента бумаги, перфорированная по краям, строчки зеленого цвета, стандартный вывод принтера «Ай-Би-Эм 1403».

— Семнадцать записей, — сказала она. — Большинство задержания на демонстрациях, семьдесят первый и семьдесят второй годы. Три студенческих объединения в Нью-Йорке, одно в Чикаго. Из них одно с историей задержаний за порчу имущества и угрозы государственным служащим, «Движение за освобождение Пуэрто-Рико», зарегистрировано в Ист-Гарлеме, Нью-Йорк, в шестьдесят девятом году. Среди имен, проходящих по задержаниям, восемь человек. Рафаэль Ортис фигурирует дважды. И еще одно имя проходит трижды.

Она протянула ленту, ткнула пальцем в строку.

Луис Антонио Сантьяго. Тридцать четыре года. Родился в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико.

Проживает в Нью-Йорке, Бронкс, Тремонт-авеню. Задержан трижды, в шестьдесят девятом за нарушение общественного порядка на митинге, в семидесятом за порчу государственного имущества, разбитое окно федерального здания в Нижнем Манхэттене, в семьдесят первом за угрозы почтовому служащему. Все три раза отпущен, обвинения либо сняты, либо не доведены до суда.

Но это еще не все.

Я перевернул страницу распечатки. Дороти добавила перекрестную ссылку, данные из военного архива, к базе подключенного в пилотном режиме, одна из первых таблиц, введенных в систему.

Луис Антонио Сантьяго. Армия Соединенных Штатов, тысяча девятьсот шестьдесят восьмой-шестьдесят девятый. Специальность военный сапер, двенадцать-Браво.

Базовая подготовка Форт-Леонард-Вуд, Миссури. Вьетнам сроком двенадцать месяцев,

Первая пехотная дивизия, подразделение инженерной поддержки. Ранен дважды. Дисциплинарное дело, несанкционированный вынос взрывчатых материалов с базовой территории, май шестьдесят девятого.

Обвинения сняты по ходатайству командира подразделения. Уволен в запас в ноябре шестьдесят девятого.

Я остановился на этой строке и перечитал. Потом перечитал снова.

Армейский сапер. Человек, обученный работать со взрывчаткой. Человек, уже однажды уносивший взрывчатку откуда не положено.

В конце концов, человек, трижды задержанный на акциях пуэрториканского движения, связанный с Ортисом через то же объединение. И зеленый «Форд Экономолайн» с нью-йоркскими номерами, подъехавший к складу в Анакостии в четыре утра и пробывший там сорок минут.

Динитрат мочевины. Аммиачная селитра плюс нитрометан. Состав, с которым справится любой сапер с базовой подготовкой и доступом к сельскохозяйственному магазину.

Я сложил распечатку, убрал в папку к остальным материалам. Папка толстела на глазах: хроматограмма, адресная книга, карта, фотографии, карточка Ортиса, военный послужной список Сантьяго.

— Спасибо, Дороти.

— Итан. — Она сняла очки снова, посмотрела на меня без них, близоруко, серьезно. — Это что-то плохое?

— Пока не знаю.

Она кивнула и вернулась к перфоратору. Стрекот клавиш заполнил подвальную комнату, размеренный, механический и деловитый.

Воскресенье. Вторая ночь наблюдения. Моя смена с четырех дня до полуночи.

Ничего. Говард-роуд пуста. Склад темен. Замок на месте. Ни машин, ни людей, ни фонариков в окнах. Промзона безмолвствует.

Маркус сменил меня в полночь. Просидел до шести утра. Ничего. Передал по телефону в шесть-ноль-пять: «Чисто. Ни души.»

Я стоял у телефона на кухне, в одних брюках и майке, держа трубку одной рукой и чашку кофе другой. За окном уже понедельник, четырнадцатое октября.

Склад опустел. «Форд Экономолайн» не вернулся. Коробку и армейский вещмешок увезли в ночь на воскресенье, и больше к складу никто не подъезжал.

Маркус, уставший после двух ночных смен, сказал по телефону то, что думал:

— Может, почуяли? Заметили нас и свернулись?

— Или закончили подготовку, — ответил я.

Пауза в трубке. Маркус переваривал услышанное. Потом:

— Ты хочешь сказать, что все уже вывезено. И то, что лежало на складе, сейчас где-то в городе.

— Да.

Еще одна пауза, длиннее.

— Что делаем?

— Я иду к Томпсону.

Положил трубку. Допил кофе. Надел рубашку, галстук, пиджак, кобуру с «Модель 10». Проверил, шесть патронов «Федерал» тридцать восьмого калибра на месте.

Портфель с папкой по делу лежал на стуле у двери, собранный с вечера.