Криминалист 6

Глава 19 Квинси-стрит

Ну наконец-то. Хотя бы что-то. Формы W-2 лежат в офисе Риверы в Бронксе, и чтобы их получить, нужен ордер на обыск офиса в Нью-Йорке, а это федеральный суд Южного округа, и даже при экстренном запросе получить его уйдут часы.

Так что точный адрес придется добывать другим путем. Не через бумаги. Хорошо, что мы знаем теперь примерный район поиска.

Остальные сотрудники нашего отдела уже работали параллельно. Пока я висел на телефоне в Министерстве труда, они делали то, что умели лучше всего, ходили по улицам и разговаривали с людьми.

Логика простая, трое подозреваемых еще находятся в Вашингтоне. Приехали из Нью-Йорка, на фургоне, в августе или сентябре, заранее, за месяц-два до операции.

Они должны были снять жилье в Вашингтоне. Где? Не в отеле, там нужна регистрация, документы.

Не в пригородах, это слишком далеко от центра, слишком заметны. В съемном жилье, за наличные, без договора. В районе, где хозяева не задают лишних вопросов.

В семьдесят втором году таких районов в Вашингтоне всего несколько: Адамс-Морган, Колумбия-Хайтс, Маунт-Плезант, Петворт и Шоу. Смешанное население, там чернокожие, латиноамериканцы, иммигранты из Центральной Америки и стран Карибского бассейна.

Много таунхаусов, разделенных на квартиры, сдающихся поэтажно или покомнатно. Хозяева в основном пожилые, сами живущие наверху, сдающие нижние этажи за наличные, без лишних формальностей, без проверки документов. В этих районах трое латиноамериканцев с нью-йоркским акцентом растворяются как сахар в воде.

Наши люди взяли карты, отметили пять районов и начали их обыскивать. Кирпичные таунхаусы, узкие улицы, деревья вдоль тротуаров. Тихие, спокойные, неприметные улочки. Идеальное место для укрытия.

В полиции округа Колумбия тоже закипела работа, Томпсон связался с начальником детективного управления в девять утра, попросил содействия, объяснил ситуацию двумя фразами: «Обезврежена бомба в федеральном здании. Подозреваемые еще в городе.» Полиция раскинула широкую сеть, патрульные обходили домовладельцев в шести районах, спрашивали о новых жильцах, латиноамериканцах, снявших квартиру в последние два-три месяца.

В Петворте как раз был Маркус. Не в форме, не с удостоверением наперевес, в гражданском, в кожаной куртке и кепке, как делал при наблюдении за складом. Чернокожий мужчина в районе со смешанным населением незаметен.

Он заходил в угловые лавки, в прачечные, в барбершопы, разговаривал с хозяевами, спрашивал осторожно: не видели ли новых соседей, латиноамериканцев, мужчину и женщину, может, двоих мужчин с женщиной, снявших квартиру недавно, за наличные?

Когда он позвонил мне в очередной раз, я сообщил, что подрывники должны быть в его районе. Сказал, что направлю ему дополнительные силы. Маркус сказал ок и положил трубку. Через несколько часов упорной работы, далеко за полдень, он получил результат.

Продуктовый магазин «Ли’з Грошери» на углу Квинси-стрит и Джорджия-авеню. Хозяйка Дорис Ли, пятьдесят два года, чернокожая, за прилавком тридцать лет, знает каждого жителя в радиусе трех кварталов.

Маркус купил пачку «Уинстон» и пинту молока, заговорил о погоде, потом о новых соседях, как бы между прочим.

Дорис подумала. Да, на Квинси-стрит, в доме Флетчера, появились новые жильцы. Месяца два назад.

Двое мужчин и женщина. Латиноамериканцы, по виду. Покупают немного, хлеб, консервы, кофе. Женщина приходит чаще других, короткие черные волосы, говорит четко, вежливая.

Один из мужчин молодой, нервный, быстрый. Второй постарше, крупный, спокойный, приходит редко.

— Дом Флетчера? — переспросил Маркус.

— Гарольд Флетчер. Одиннадцать двенадцать по Квинси. Таунхаус, три этажа, сдает первый и второй. Сам живет на третьем. Тихий человек, отставной почтальон.

Маркус поблагодарил Дорис, вышел из магазина. Прошел по Квинси-стрит до номера 1112, не останавливаясь, обычным шагом.

Таунхаус кирпичный, трехэтажный, узкий, зажатый между двумя такими же. Дверь темно-коричневая, с тремя почтовыми ящиками справа: «3 — Флетчер», «2 — пусто», «1 — пусто». Нижние ящики без табличек.

На первом этаже два окна, занавески задернуты. За домом узкий переулок, для мусорных баков и черных ходов.

Маркус не остановился, не замедлил шаг, не повернул головы. Прошел мимо, дошел до конца квартала, свернул за угол и нашел телефон-автомат у аптеки на Джорджия-авеню.

Опустил десять центов. Набрал номер поста охраны Министерства труда. Дозвонился до меня.

— Итан. Квинси-стрит, одиннадцать двенадцать. Первый этаж. Все трое там, судя по описанию.

Гарольд Флетчер открыл дверь третьего этажа через минуту после того, как Маркус позвонил в звонок с табличкой «3 — Флетчер». Невысокий, худой, шестьдесят четыре года, редкие седые волосы, очки на кончике носа, клетчатая рубашка с нагрудным карманом, в кармане шариковая ручка и сложенный квитанционный блокнот. Отставной почтальон, тридцать два года в федеральной почтовой службе, привычка к порядку и бумажкам.

Маркус показал удостоверение. Тихо, не в дверях, а внутри квартиры Флетчера, после того как тот впустил его. Разговор занял четыре минуты.

— Первый этаж сдал в августе, — сказал Флетчер. — Трое, двое мужчин и женщина. Пришли без рекомендаций, предложили заплатить за три месяца вперед наличными. Двести сорок долларов. — Он помолчал. — В этом районе не принято просить документы. Люди приходят и уходят. Я слежу за тем, чтобы платили вовремя и не ломали мебель. Остальное не мое дело.

— Опишите их.

— Молодой невысокий, худощавый, нервный, постоянно двигается, глаза бегают. Приходит и уходит в странное время, иногда среди ночи. Постарше крупный, широкоплечий, спокойный, движется медленно и уверенно. Руки большие. Приходит иногда один, поздно, возвращается за полночь. Женщина с короткими черными волосами, ниже среднего роста, говорит как учительница, четко, тщательно выбирает слова. Она, похоже, главная из них. Когда приходили платить за второй месяц, говорила она, а мужчины стояли позади.

— В последние дни видели их?

— Вчера вечером слышал шаги на первом этаже. Кто-то ходил, двигал что-то тяжелое. Потом тишина. Утром не видел никого, но они обычно уходят рано, до того как я спускаюсь за почтой.

Маркус поблагодарил Флетчера, попросил не спускаться на первый этаж и никому не открывать до прихода агентов. Флетчер кивнул, человек, прослуживший три десятилетия в федеральной системе, понимал, что такая просьба означала приказ.

Я немедленно выехал на место и прибыв, позвонил Томпсону, из того же телефона-автомата на Джорджия-авеню.

— Сэр. Квинси-стрит, одиннадцать двенадцать, Петворт. Первый этаж. Описание жильцов совпадает с Сантьяго, Ортисом и Мендес. Снято в августе, за наличные, без документов. Нужен ордер на обыск и арест.

Томпсон не переспросил, не уточнил, не попросил повторить. Просто сказал:

— Карлайл. Тот же судья. Он уже в кабинете, я говорил с ним полчаса назад насчет бомбы. Подпишет за пятнадцать минут. Жди.

Ордер прибыл на мотоцикле. Привез курьер ФБР, агент стажер Нолан, двадцать три года от роду, ездил на «Харлей-Дэвидсон Спортстере» шестьдесят девятого года, с хромированными трубами, рев двигателя разнессяна всю Джорджия-авеню.

Подъехал к углу Квинси-стрит в пять тридцать пять, снял перчатки, достал из-за пазухи конверт. Внутри два листа, подписанные судьей Карлайлом, с печатью федерального суда округа Колумбия. Ордер на обыск и арест по адресу Квинси-стрит, 1112, первый этаж, в отношении Рафаэля Ортиса, Луиса Антонио Сантьяго и Луисы Мендес, по подозрению в изготовлении и размещении взрывного устройства в федеральном здании.

К этому времени мы собрались у перекрестка Квинси-стрит и Уорнер-плейс, в полквартале от дома 1112, за углом, вне зоны видимости из окон первого этажа. Шесть человек. Я, Дэйв, Маркус, и трое агентов столичного отделения, Хокинс, Прескотт и Янг, все трое знакомые по предыдущим операциям, надежные, немногословные.

Шесть вечера. Октябрьские сумерки быстрые, солнце село полчаса назад, небо стало темно-синее на западе, черное на востоке.

Фонари на Квинси-стрит зажглись, желтые конусы светили через каждые пятьдесят ярдов. В окнах таунхаусов горел свет, люди возвращались с работы, ужинали и смотрели телевизор. Обычный вечер понедельника в Петворте.

Я распределил позиции. Говорил негромко, но четко, на тихой жилой улице любой звук разносится далеко.

— Хокинс и Прескотт в переулок, перекрываете черный ход. Обойдете через Уорнер-плейс, войдете в переулок с дальнего конца. Позиция у задней двери первого этажа. Ждете сигнала по рации, два щелчка. Если кто-то выходит через заднюю дверь до сигнала, задерживаете. Без стрельбы, если возможно.

Хокинс и Прескотт кивнули и ушли, тихо, быстро, по разные стороны улицы, в тени заборов и деревьев.

— Янг у парадной двери, на лестнице, на тебе прикрытие. Дэйв и Маркус со мной, внутрь. Я стучу, Дэйв слева, Маркус справа. Если не откроют за тридцать секунд, выбиваем.

— Оружие?

— Сантьяго сапер. Профессионал. Может быть вооружен. Ортис неизвестно. Мендес предположительно безоружна, но это не факт. Табельное при себе, предохранитель снят. Но мы входим для ареста, не для боя. Первый контакт голосом, не стволом.

Дэйв проверил «Модель 10», откинул барабан, шесть патронов «Федерал» тридцать восьмого калибра на месте, закрыл, вернул в кобуру. Маркус сделал то же самое.

Янг передернул затвор дробовика «Ремингтон 870», короткоствольного, с пистолетной рукоятью, стандартное оружие для штурмовых операций, но сегодня в качестве страховки, не основного средства.

Рация «Моторола ХТ-200», портативная, размером с кирпич, антенна торчит из кармана куртки. Я нажал кнопку передачи дважды. Два щелчка в эфир.

В ответ раздались два щелчка. Хокинс и Прескотт на позиции.

Мы пошли.

Квинси-стрит, 1112. Три ступени, коричневая дверь, три почтовых ящика. Свет на первом этаже тусклый, за задернутыми занавесками, оранжевый, как от настольной лампы. Кто-то дома.

Я встал перед дверью. Дэйв слева, плечом к стене, рука на кобуре. Маркус справа, чуть позади, открытая позиция, обзор на улицу. Янг на нижней ступеньке, дробовик стволом вниз, вдоль ноги.

Постучал. Три раза, кулаком, сильно.

— ФБР! Федеральный ордер на обыск и арест! Откройте дверь!

Тишина. Секунда. Две.

Потом шаги. Быстрые, легкие, к двери, не от нее. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на четыре дюйма, длина дверной цепочки.

В щели появилось лицо. Молодое, худое, темные глаза, короткая стрижка. Ортис. Увидел мое лицо, пиджак, кобуру на поясе, и дернулся, толкнул дверь обратно, всем телом.

Дэйв успел раньше. Ступня левого ботинка между дверью и косяком, на два дюйма, достаточно, чтобы дверь не захлопнулась. Цепочка натянулась, загудела, латунные звенья скрипнули в пазу.

Ортис крикнул, по-испански, резко, гортанно, одно слово, потом два: «Луис! La puerta!»

Предупреждение.

Дэйв ударил плечом в дверь. Цепочка лопнула, она была дешевая, накладная, шурупы вылетели из дерева. Дверь распахнулась.

Ортис отлетел назад, споткнулся о порог и упал на спину в коридоре. Дэйв перешагнул через него, я следом.

Коридор восемь футов в длину от двери до лестницы, три с половиной фута в ширину. Деревянный пол, стены в дешевых обоях с цветочным рисунком, выцветшим, порыжевшим от времени и табачного дыма.

Запах кофе и сигарет, застоявшийся, плотный, запах квартиры, где живут три человека и не открывают окон. Слева дверной проем в гостиную, без двери, видна комната, внутри стол, стулья, лампа.

За столом сидела женщина, короткие черные волосы, темная кофта, подняла голову на шум. Луиса Мендес. Лицо спокойное, не испуганное и не удивленное, как у человека, давно ожидавшего этот момент.

Справа кухня.

Из кухни раздался звук, не шаг и не голос, а резкое, жесткое движение, скрежет стула по линолеуму, отброшенного назад, и тяжелый топот, быстрый и целеустремленный. Не от нас. А навстречу.

Сантьяго появился в проеме кухонной двери, крупный, широкоплечий, в белой майке и джинсах, босой. Короткая борода, лицо сосредоточенное, без паники, без суеты.

Глаза темные, спокойные, как у человека, принявшего решение раньше, чем ситуация потребовала. Профессионал. Сапер. Ветеран. Человек, привыкший к тому, что в тесных пространствах действуют быстро.

В правой руке револьвер. «Кольт Офишиал Полис», тридцать восьмой калибр, четырехдюймовый ствол, темно-синее вороненье. Армейская модель, надежная, простая, без предохранителя, курок взведен, палец на спусковом крючке.

Оружие, с каким многие ветераны Вьетнама вернулись домой и хранили в ящике тумбочки на всякий случай. Такой случай сейчас и наступил.

Я увидел ствол за долю секунды до того, как Сантьяго поднял руку.

Времени нет. Коридор как труба. Три с половиной фута в ширину, разминуться невозможно, укрыться не за чем. Дэйв стоял чуть позади и левее меня, в полушаге, прикрыт от выстрела моим телом, но это значит, что если Сантьяго выстрелит в меня и промахнется, пуля попадет в Дэйва.

Сантьяго выстрелил первым.

Он слишком торопился. Стрелял с бедра, не вскидывая руку до уровня глаз, в тесноте коридора, в полумраке, по движущейся цели, с расстояния в шесть футов.

Хлопок сухой, оглушительный в замкнутом объеме, как удар ладонью по уху. Вспышка из ствола короткая, желтая, ослепительная в темном коридоре.

Пуля прошла правее моей головы, на дюйм или два, я ощутил волну воздуха у виска, горячую, резкую, и ударила в дверной косяк за мной, рядом с головой Дэйва. Щепки полетели веером. Облачко пыли, запах старого дерева.

Дэйв дернулся, инстинктивно, не от страха, а от удара щепок по лицу. Оступился, левая нога подвернулась на пороге, и он упал на колено, тяжело, с глухим стуком. Пистолет в руке, но ствол направлен в пол, не успел поднять, потерял равновесие.

Сантьяго перевел прицел. Быстро, плавно, как перевоит ствол человек, умеющий стрелять. Дуло «Кольта» опустилось на пятнадцать градусов и уставилось на Дэйва, стоящего на одном колене на полу коридора. У Дэйва не оставалось ни одного шанса, потому что с трех футов из тридцать восьмого калибра промахнуться невозможно физически.

Я выстрелил.

Два раза. Быстро, один за другим, двойной спуск, как научился во время своих тренировочных стрельб.

«Смит-Вессон Модель 10», тридцать восьмой калибр, патроны «Федерал», свинец с медной оболочкой, сто пятьдесят восемь гран. Прицел в центр массы, в грудную клетку, автоматический, рефлекторный, выработанный сотнями часов на стрельбище.

Первая пуля попала в левое плечо Сантьяго. Он крутанулся, рука с «Кольтом» дернулась вверх, выстрел ушел в потолок, гипсовая крошка посыпалась белым дождем. Вторая угодила в грудь, в левую сторону, между третьим и четвертым ребром.

Сантьяго отлетел спиной к стене кухни, ударился затылком, сполз по стене на пол. «Кольт» выпал из руки и стукнул о линолеум кухни, проскользив на полфута.

Два сухих хлопка. Два удара в замкнутом пространстве, раскатившиеся по коридору, по стенам, по барабанным перепонкам. Запах пороха, горький, острый, металлический, заполнил коридор мгновенно, как газ из баллона.

Тишина. Три секунды. Может, пять. Может, вечность, время в таких ситуациях измеряется вовсе не стрелками часов.

Дэйв поднялся с колена. Медленно, опираясь рукой о стену. Лицо белое, на скуле красная полоса от щепки, не кровь, а просто след удара. Смотрел на меня. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены от адреналина.

— Ты его… — Голос тихий, он сказал почти одними губами. Фраза, произнесенная человеком, только что увидевшим дуло пистолета, направленное ему в лицо с расстояния вытянутой руки. — Ты его…

Я не ответил.