Криминалист 6

Глава 8 Лев

В четверг я снова поехал в Балтимор. На этот раз один, Дэйв остался в Вашингтоне, работал по спискам типографий. Адвокат Фишер позвонил накануне вечером и сказал, что клиент готов к разговору. Условия: присутствие адвоката, никаких записей на магнитофон, содействие прокурора по вопросу иммиграционного статуса.

Федеральное здание на Хопкинс-плейс встретило меня утренним гулом, гудением лифтов, шарканьем шагов и непрерывным хлопаньем дверей. На втором этаже, в комнате для допросов, за столом сидел Уилки, или кем бы он ни оказался на самом деле, в той же белой рубашке без галстука, только теперь чисто выбритый и причесанный.

Рядом находился Леонард Фишер, невысокий, лысеющий, в коричневом костюме и галстуке с узором «пейсли», портфель из свиной кожи раскрыт на коленях. Фишер пожал мне руку сухой ладонью и сразу перешел к делу:

— Мой клиент готов рассказать об обстоятельствах получения документа. Взамен мы рассчитываем на письменное подтверждение от прокурора о том, что сотрудничество будет учтено при определении меры наказания. Мы также просим рассмотреть возможность замены тюремного срока на депортацию с запретом въезда.

— Я передам вашу просьбу прокурору, — сказал я. — Но для начала мне нужно услышать, что именно ваш клиент может рассказать.

Фишер кивнул клиенту. Тот молчал несколько секунд, глядя на стол. Потом заговорил, негромко, ровно, на том же безакцентном английском.

Только теперь, когда он произносил более длинные фразы, я различил легкий призвук в гласных. Не среднезападный, восточноевропейский. Польский или чешский, трудно определить точнее.

— Я приехал в Штаты в шестьдесят девятом. По туристической визе. Из Канады. В Канаду попал из Европы. Детали неважны. Виза истекла, я остался. Нелегально. Работал на стройках, на фермах, везде, где платили наличными и не спрашивали бумаги. Через два года знакомый из польской общины в Балтиморе сказал мне, что есть человек, через которого можно получить американские документы. Настоящие. Не подделку, а настоящий паспорт.

— Имя знакомого? — спросил я.

— Стефан Ковальский. Работал в порту. Я не знаю, жив ли он. Мы больше не поддерживали связь.

— Дальше.

— Ковальский свел меня с человеком в баре. «Ред Аукс», на Ист-Балтимор-стрит. Знаете район? Между Бродвеем и Хайленд-авеню. Бывший еврейский квартал, сейчас там кто угодно, поляки, итальянцы, чернокожие. Бар на углу, красная вывеска, пиво «Нэшнл Боемиэн» в бочках.

Я знал этот район. Ист-Балтимор-стрит в тысяча девятьсот семьдесят втором это длинная полоса от даунтауна до Хайлендтауна. Там стрип-клубы, дешевые бары, ломбарды, обувные мастерские и похоронные бюро.

Когда-то центр еврейской жизни Балтимора составляли синагоги, мастерские, кошерные лавки на каждом углу. К семидесятым большинство еврейских семей переехали на северо-запад, в Пайксвилл и Оуингс-Миллс, но старые вывески кое-где еще проступали под свежей краской, и несколько магазинов держались, портные, часовщики и ювелиры.

— Я пришел в «Ред Аукс» вечером, в пятницу, — продолжал Уилки. — Народу немного. Стойка, шесть столов, телевизор на стене, показывали бейсбол, «Ориолс» играли. Заказал пиво, сел у стойки. Через десять минут подошел человек. Лет пятьдесят, может чуть старше. Невысокий. Хорошо одет, не для этого бара, понимаете? Серый костюм, галстук, ботинки начищенные. Сел рядом, заказал виски. Потом заговорил с барменом на идише, не со мной, с барменом. Бармен ответил тоже на идише. Они поболтали минуту, посмеялись. Потом этот человек повернулся ко мне и сказал по-английски: «Стефан прислал вас?» Я кивнул. Он сказал: «Называйте меня Лев.»

— Лев, — повторил я. — Только Лев? Без фамилии?

— Без фамилии. Лев. Как лев. — Уилки чуть дернул уголком рта, не улыбка, а тень усмешки. — Он спросил, что мне нужно. Я сказал, документы. Он спросил, какие именно. Я сказал паспорт. Он кивнул и сказал, двести долларов задаток сейчас, восемьсот при получении. Итого тысяча. Наличными.

— Вы заплатили двести?

— Да. Прямо там, у стойки. Двумя купюрами по сто. Он убрал деньги во внутренний карман пиджака, не пересчитывая. Потом спросил мое настоящее имя, я соврал, разумеется. Попросил фотографию, две штуки, два на два дюйма, анфас, белый фон. Сказал, принесите на следующей неделе, оставьте бармену в конверте. Через неделю после этого заберите готовое у бармена. Все.

— Вы с ним больше не встречались?

— Нет. Через неделю принес фотографии в конверте, отдал бармену. Еще через неделю пришел снова, бармен дал мне конверт. Внутри паспорт и свидетельство о рождении. И записка «Восемьсот.» Я оставил деньги бармену. Все.

— Опишите «Льва» подробнее. Рост, вес, лицо, руки.

Уилки прикрыл глаза на секунду.

— Около пяти футов шести дюймов. Фунтов сто пятьдесят. Лысоватый, остатки волос седые, зачесаны назад. Лицо круглое, без морщин, розоватое. Очки в толстой оправе, черной. Я запомнил руки. Пальцы короткие, но подвижные. На указательном пальце правой руки мозоль. Как у человека, часто работающего с пером или инструментом. И на ногтях темные пятна. Чернила или краска, не смылись до конца.

Я записал все в блокнот.

— Этого достаточно на сегодня, — сказал Фишер, закрывая портфель.

Я вышел из допросной. В коридоре постоял минуту, глядя в окно на балтиморскую улицу, мокрый после ночного дождя асфальт, припаркованные машины, почтальон в синей куртке «Ю-Эс Мэйл» толкающий тележку мимо газетного киоска. Потом спустился на парковку, сел в «Форд», достал из бардачка складную карту Балтимора, «Рэнд Макнэлли», потрепанную, с масляным пятном на обложке.

Развернул на коленях, нашел Ист-Балтимор-стрит. Обвел карандашом участок между Бродвеем и Хайленд-авеню. Район, где сидел «Лев» за стойкой бара и пил виски под бейсбол «Ориолс». Район, откуда мертвые дети возвращались на бумагу живыми людьми.

Пора ехать обратно в Вашингтон.

Ответы пришли через три дня, не все, но достаточно.

Первым прибыл конверт из Кливленда, округ Кайахога. Мистер Новак сдержал слово.

Внутри рукописное письмо на бланке «Бюро записей» и приложение на трех страницах. Новак проверил выдачу за тысяча девятьсот семьдесят первый и семьдесят второй годы.

Среди запросов на повторные копии свидетельств о рождении лиц сорок третьего года рождения обнаружились четыре, для которых нашлись совпадения в реестре смертей. Четыре мертвых младенца, чьи свидетельства о рождении запросил один и тот же заявитель, некий Р. Штейн, обратный адрес «до востребования», Балтимор, Мэриленд. Все четыре запроса пришли в конвертах из одной и той же пачки, Новак обратил внимание, что номера на марках шли подряд.

Вторым пришел ответ из Колумбуса, округ Франклин. Миссис Хендерсон нашла два запроса с аналогичным профилем, свидетельства о рождении детей, умерших в младенчестве в сороковых годах, запрошенные по почте в семьдесят первом. Заявитель все тот же Р. Штейн, тот же обратный адрес.

Третьим я получил конверт из Хагерстауна, штат Мэриленд, округ Вашингтон. Клерк нашел один запрос: свидетельство мальчика, родившегося в тридцать девятом, умершего в сорок первом. Заявитель конечно же, Штейн. Балтимор.

Я разложил три письма на столе рядом с картой восточного побережья. Кливленд на северо-западе. Колумбус южнее, в центре Огайо. Хагерстаун это западный Мэриленд, на полпути между Питтсбургом и Балтимором.

Три точки. Если провести линии от каждой к Балтимору, получался треугольник, вершиной направленный на юго-восток, к Чесапикскому заливу.

Это не случайные поездки и не случайные загсы. Это маршрут, спланированный, методичный. Человек ездил по архивам штата за штатом, собирая мертвых детей, как грибник собирает грибы, спокойно, аккуратно, по проверенной тропе. И каждый раз возвращался в Балтимор.

Р. Штейн. Обратный адрес «до востребования». Ни один загс не попросил удостоверение личности, запросы приходили по почте, деньги прилагались, клерк выписывал копию и отправлял на указанный адрес. Три доллара за свидетельство. Три доллара за чужую жизнь.

Вечером того же дня в кабинет заглянул Дэйв. Он провел два дня на телефоне с совершенно другой стороны дела, и результат стоил ожидания. Дэйв сел на угол стола, положил перед собой машинописный лист и сказал:

— Я запросил через «Ассоциацию печатников Мэриленда» список типографий в Балтиморе и Вашингтоне, закупавших хромат свинца в семьдесят первом и семьдесят втором. Хромат свинца это пигмент, основа для государственных чернил. В обычной коммерческой печати он почти не используется, слишком дорого и токсично. Закупки идут через трех-четырех оптовых поставщиков на все Восточное побережье. Я позвонил каждому, попросил списки клиентов за два года. Два поставщика сразу изъявили готовность сотрудничать, третий потребовал официальный запрос.

Он пододвинул лист ко мне.

— Восемь предприятий. Три крупные типографии с государственными контрактами, печатают бланки для федеральных агентств. Две университетские лаборатории, закупают для исследований. Одна «Бюро гравировки и печати» в Вашингтоне, они сами производят паспортные чернила. Остались две коммерческих типографии.

Я прочитал список сверху вниз. Названия, адреса, объемы закупок. Первые шесть не привлекли внимания. А вот седьмая строка гласила:

«Балтимор Принт Сервис», 814 Норт-Чарльз-стрит, Балтимор, Мэриленд. Владелец Лев Кауфман. Закупка: хромат свинца, 2 фунта; берлинская лазурь, 1 фунт; льняное масло, 1 кварта. Август 1971.'

Я перечитал строку. Потом прочитал еще раз. Л. Кауфман. Лев Кауфман. Балтимор.

— Дэйв, — сказал я. — Ты только что назвал мне имя преступника.

Дэйв посмотрел на меня непонимающе. Потом посмотрел на список. Потом на мой блокнот, раскрытый на странице с записью из допросной: «Лев. Около 50 лет. 5 футов 6 дюймов, 150 фунтов. Бар „Ред Аукс“, Ист-Балтимор-стрит.»

— Лев, — сказал Дэйв медленно. — Лев Кауфман. Типография на Норт-Чарльз-стрит. Закупал хромат свинца и берлинскую лазурь. — Он помолчал. — Это те самые компоненты, что Чен нашел в чернилах печати?

— Те самые. В тех самых пропорциях. Плюс льняное масло как связующий элемент.

Дэйв откинулся на спинку стула.

— Два фунта хромата. Этого хватит, чтобы напечатать… сколько?

— Сотни печатей. Может быть, тысячи. Зависит от размера оттиска и толщины слоя.

На короткое время воцарилась тишина. За окном на Пенсильвания-авеню проехал грузовик, и стекла в раме чуть задрожали. Из комнаты отдыха в конце коридора доносился приглушенный звук радио, диктор читал вечерние новости, что-то про Вьетнам, что-то про предвыборные опросы.

— Нужен ордер на обыск? — спросил Дэйв.

— Рано. Сначала нужно проверить Кауфмана. Кто он, откуда, чем занимается, судимость, связи. И посмотреть на типографию снаружи. Не заходя. Пока мы не знаем, кто еще стоит за этим.

Дэйв кивнул.

— Завтра утром я позвоню в балтиморское отделение. Попрошу справку из «Бюро кредитных историй» и проверку по картотеке. Если Кауфман когда-нибудь задерживался хотя бы за превышение скорости, мы это узнаем.

Он встал и вернулся к своему столу. Я закрыл блокнот и посмотрел на карту, все еще разложенную на столе. Кливленд, Колумбус, Хагерстаун, три точки, и все стрелки ведут в Балтимор.

Восьмая строка в списке Дэйва, последняя типография, привлекла мое внимание только краем глаза: «Капитал Формс Инк.», Сильвер-Спринг, Мэриленд, закупка хромата свинца в небольшом количестве. Я отметил ее на всякий случай.

Но интуиция, если она вообще существует, говорила, что ответ уже лежит передо мной, в седьмой строке. Лев Кауфман. «Балтимор Принт Сервис». Норт-Чарльз-стрит.

Я выключил настольную лампу, убрал карту в ящик и пошел домой. Пончик, оставленный Дэйвом утром на краю стола, завернутый в бумажную салфетку, так и остался нетронутым. Я выбросил его в корзину и закрыл дверь кабинета.

Ордер на наружное наблюдение Томпсон подписал в пятницу утром, даже не дослушав до конца. Я изложил цепочку про показания Уилки, имя «Лев», закупки хромата свинца, совпадение с результатами спектрального анализа Чена, «Балтимор Принт Сервис» и Лев Кауфман. Томпсон посмотрел на меня поверх незажженной сигары и сказал:

— Почему не арест?

Я ждал этого вопроса.

— Потому что дело развалится в суде, сэр.

— Объясни.

— Единственный свидетель это Уилки. Нелегальный иммигрант, задержанный за мошенничество, торгующий показаниями в обмен на смягчение приговора. Он видел «Льва» один раз, в полутемном баре, минут десять. Слышал, как тот говорил на идише с барменом. Знает имя «Лев». Все. Для опознания нужен фотолайнап шесть фотографий, предъявленных по правилам, но у нас нет ни одного снимка Кауфмана. Судья ордер на арест не даст. Любой приличный адвокат скажет присяжным, что это показания уголовника, купленные обещанием прокурора, плюс совпадение по закупке красителя, доступного в свободной продаже. Оправдательный приговор гарантирован. Он уйдет от нас сквозь пальцы.

Томпсон повертел сигару в пальцах.

— А типографский след?

— Хромат свинца Кауфман закупал легально, для легального бизнеса. Типография печатает меню и визитки, никакого закона он не нарушает. Чен установил, что соотношение компонентов в чернилах печати на паспорте Уилки отличается от государственного стандарта на четыре процента. Это указывает на ручное смешивание. Но связать эти четыре процента конкретно с закупками Кауфмана невозможно, пока мы не найдем сами чернила, клише печатей и оборудование в типографии. Иначе это косвенная улика, не прямая.

Томпсон помолчал. Потом сунул сигару в рот и чиркнул спичкой.

— Что тебе нужно для ордера на обыск?

— Физическая улика, напрямую связывающая Кауфмана с производством фальшивых документов. Оборудование, бланки, клише. Или показания непосредственного участника, а не посредника. Уилки покупатель, он конечное звено цепи. Мне нужен тот, кто ездил по загсам и забирал свидетельства о рождении. Штейн имя из журналов выдачи. Если я найду Штейна и он заговорит, этого хватит.

— Наблюдение, — сказал Томпсон. — Сколько?

— Неделя. Может меньше. Если типография работает на поток, клиенты будут приходить.

— Две смены, ты и Паркер. Автомобиль, бинокль, камера. Стандартная процедура. — Он подписал ордер-карточку и пододвинул ко мне. — Если через неделю ничего не увидите, возвращаемся к плану и думаем заново. Я не могу держать двух агентов на наблюдении бесконечно.

Мы начали в понедельник. Норт-Чарльз-стрит в районе восьмисотых номеров, длинная торговая улица, тянущаяся от даунтауна на север к Маунт-Вернон-плейс. Мелкие магазины, парикмахерские, ремонтные мастерские, прачечные, ресторанчики.

На углу аптека «Рид’з Драгстор», напротив похоронное бюро «Марч Фьюнерал Хоум» с белой маркизой и стеклянной дверью. Публика представляла из себя пеструю смесь: служащие, домохозяйки, разносчики, почтальоны. Район смешанный, белые, чернокожие, пожилые итальянцы из соседнего Литтл-Итали.

«Балтимор Принт Сервис» занимала первый этаж двухэтажного кирпичного здания. Фасад неширокий двадцать футов, может чуть больше.

Вывеска над дверью жестяная, синие буквы на белом фоне, потрескавшаяся краска, буква «r» в слове «Print» облезла наполовину. Витрина слева от входа, за стеклом веер образцов продукции.

Меню ресторана с красной виньеткой, визитные карточки в три ряда, рекламный буклет автосалона, пригласительные на свадьбу с золотой окантовкой. Обычная продукция мелкой коммерческой типографии. Справа от витрины дверь с табличкой «Часы работы: 8:00–18:00, понедельник-пятница, суббота до 13:00». На втором этаже два окна с задернутыми жалюзи, на подоконнике засохший фикус в горшке.