Код ZERO. Том 1. Пробуждение

Эпизод 21

Это был гнусавый голос Эббе.

Он умолял своих обидчиков остановиться, и я даже не хотел представлять, что они с ним делают.

Стиснув лепесток-кинжал крепче и собираясь атаковать, я внезапно ощутил в ладони прохладу — мою правую руку до запястья начали оплетать тонкие голубые жилы. Они выросли из лепестков Локуса и облепили кожу ладоней, будто срастаясь с моим телом.

На острие лепестка замерцало Эхо.

Синее, яркое.

Но и это было не всё. Мерцание разрослось по всему телу, будто магия из почвы и корней Локуса перелилась в мои мышцы и снабдила меня силой Общего Эхо. Вряд ли такое было доступно альфам. Из слов учителя Зевса я помнил, что альфачи лучше работают с Тихим Эхо.

Ну что ж, тем лучше.

Внезапный и мучительный стон Эббе заставил меня поторопиться. Несчастный парень замычал, шумно засопел, захныкал, но уже без слов.

Я сделал несколько шагов вперёд и наконец разглядел, что происходит в самой гуще зарослей.

Эббе с кляпом во рту, перепуганный и униженный, ёрзал на спине в одних трусах, весь измазанный во влажной почве и соке травы, а трое парней держали его с трёх сторон: двое прижимали к земле руки, третий удерживал ноги несчастного.

Был тут и четвёртый. Максимус.

Я скрипнул зубами, когда увидел, что он делает.

Ублюдок уже успел помочиться на Эббе и с довольным видом застёгивал ширинку своего комбеза. Потом он склонился над несчастным парнем и начал вырезать знак на его груди. Крупную такую букву.

При этом он использовал лепесток-кинжал Локуса. Точно такой же, какой я сейчас сам держал в руке.

От увиденного меня накрыло бешенство.

Из пореза на груди Эббе не потекла кровь, будто лезвие лепестка сразу же сворачивало её и сращивало кожу обратно, но при этом окрашивало шрам в ярко-жёлтый цвет. Возможно, навсегда, не знаю.

Это не было похоже на шутку или шалость хулиганов.

Это было унижение, спланированное и жестокое. Полное подавление едва зародившейся уверенности Эббе. И даже без крови было видно, что ему очень больно, как от настоящего кинжала, а не от лепестка магического кустарника.

Максимус резал ему кожу молча и уверенно. Остальные тоже молчали, соблюдая максимальную тишину, но я заметил, что наушников и часов у них тоже нет — заранее сняли.

Эббе мычал, дёргался, жмурился. Его лицо, мокрое от собственных слёз и чужой мочи, пестрело царапинами и грязными пятнами, в носу застряли комки почвы. Видимо, его сначала хорошенько повозили лицом по земле, а уже потом перевернули на спину и обездвижили.

Максимус не удержался и всё же нарушил молчание:

— Потерпи, котлета. Будешь ходить с пометкой…

В этот момент я начал действовать.

Схватка вышла короткой и быстрой — я заранее спланировал бой, пока измученный Эббе терпел порезы, да и церемониться с этими ублюдками не было желания, потому что по вине должно быть и наказание.

К тому же, мою атаку усилило Общее Эхо из корней под ногами, и это было невероятное ощущение превосходства, будто в меня влили ведро эликсира силы!

Сначала я убрал дружков Максимуса, причем напал со спины, потому что не собирался изображать благородство. Оно тут точно было лишним.

Первый альфач, который держал колени Эббе, получил удар ногой в голову, точно в затылок. Тяжёлый военный ботинок не дал ему ни малейшего шанса остаться в сознании.

Второго альфача вынесло ударом другой ноги в висок.

Третьего пришлось устранять броском лепестка-кинжала в ягодицу, потому что он рванул вперёд, чтобы избежать удара. От неожиданной боли и прожарки энергией Общего Эхо парень выгнулся и завыл, схватившись за собственный зад, но я тут же заткнул его пинком в голову.

В итоге никто из них даже не понял, кто на них напал — я появился со спины и не дал возможности себя увидеть.

Тем временем освобождённый Эббе уже набросился на Максимуса, и это было жуткое зрелище.

— А-а-а-а! Сука! С-с-с-сука, убью-ю-ю, ур-р-р-р-р-ро-о-о-о-д! — прорычал он в зверином исступлении.

Максимус даже понять ничего не успел, как его самого подмяли и повалили на спину. От неожиданности он даже лепесток выронил.

Такой впечатляющей силы, ярости и решимости от интеллигентного толстяка Эббе никто не ожидал, даже я. А уж Максимус — и подавно.

Я не стал влезать в их схватку и предоставил Эббе самому воздать обидчику. Пусть почувствует, что такое победа.

Эббе навалился на Максимуса всем своим немалым весом, а потом в ход пошли его крупные кулаки. За минуту физиономия Максимуса превратилась в кровавое месиво.

Эббе хлестал и хлестал, без остановки. Смачно так, с огромной мощью вдалбливал костяшки в морду обидчика, не замечая собственной боли и вышибая из него дух, стоны и хрипы.

За неделю Эббе кое-чему научился на факультете Альфа. А ещё мне показалось, что после часового плавания в озере с эхо-кровью он пополнил мышцы силовым потенциалом. К тому же, бешеная злость придавала ему такой же бешеной мотивации.

Когда Максимус перестал сопротивляться, хрипеть и дёргаться, я оттащил от него Эббе. Пришлось приложить немало усилий, чтобы это сделать.

— Хватит, Эб!!! — рявкнул я на него. — Хватит! Успокойся! Он уже без сознания!

Наконец Эббе опомнился.

Тяжело дыша, весь грязный, как чёрт, и немного безумный, он посмотрел на меня и прошептал:

— Спасибо… спасибо, Стас. Если бы не ты, то не знаю…

Он не стал заканчивать фразу — там и без слов всё было понятно.

Мы оба оглядели валяющихся на земле парней. Все четверо были без сознания, а на Максимуса вообще без слёз нельзя было взглянуть, но никто над ним плакать, конечно, не собирался.

Эббе шагнул к поверженному обидчику и плюнул в его разбитое лицо, ну а потом решил сделать то, что было ему совсем несвойственно.

Его руки опустились к трусам.

Похоже, он собирался помочиться на Максимуса точно так же, как тот сделал с ним.

— Эб, не стоит, — остановил я его. — Во-первых, он без сознания и даже не вспомнит этот момент. Во-вторых, есть другой вариант. И, поверь, его Максимус запомнит навсегда.

Эббе сразу понял, что я имею в виду.

Мы оба посмотрели на лепесток от цветка Локуса, который валялся на земле. Его выронил сам Максимус.

Эббе поднял лепесток и посмотрел на собственную грудь, изуродованную этим самым лепестком. На его бледной коже остался чёткий шрам, окрашенный ярко-жёлтым цветом — половина буквы «М».

— Сначала я исправлю это, — тихо, но со сталью в голосе произнёс Эббе.

Он поднёс острие лепестка к собственной груди и, не моргнув глазом, начал резать себе кожу, делая поперечную черту.

Так вместо половины буквы «М» появилась полная буква «А».

— А — значит Альфа, — сказал Эббе.

Я посмотрел в его суровое грязное лицо.

Да, с этого момента он действительно стал альфой. Его кулаки окропились кровью и ощутили, как под их ударами крошится нос обидчика. Весь вид Эббе теперь говорил, что больше он не позволит себя опускать.

— А теперь приступим, — зловеще улыбнулся он и крепче стиснул в руке лепесток от цветка Локуса, что означает «Золотое лезвие».

Мы вернулись в казармы за полчаса до отбоя.

Причём по отдельности.

Сначала пришёл я, уже с наушником и часами, как ни в чём не бывало. Потом явился Эббе, тоже вполне спокойный и обычный, только с царапинами на лице и немного грязный. Но, увидев его, некоторые из альф серьёзно напряглись и переглянулись.

Из этого я сделал вывод, вполне очевидный: они знали, что именно затевает Максимус, и для них стало большим сюрпризом, что Эббе вернулся в казармы, хоть и побитый, а вот Максимуса и его дружков всё ещё нет.

Никто из альф не сказал Эббе ни слова. Ни в спальной секции, ни в отсеке гигиены. И что самое забавное — они стали обходить его стороной, с опаской глядя на сурового грузного толстяка.

Выйдя из душа, он даже не стал скрывать букву на груди, оставленную лепестком Локуса. И заметив, что на нём буква «А» (а ведь все ждали буквы «М»), альфы начали догадываться, кто именно вышел победителем из схватки.

Окончательно всё стало ясно, когда в казарму вернулись четверо. Причем двое тащили избитого Максимуса буквально на себе. Он едва переставлял ноги, ну а про его лицо я вообще молчу.

— Максимус! — вскрикнула одна из девушек-альф, когда его увидела. Та самая красивая брюнетка, что советовала ему со мной не связываться.

Все кинулись к нему.

— Максимус! Тебе надо в медблок! Срочно!

— Не-е-ет!!! — гаркнул он со злостью. И уже тише добавил: — Только попробуйте кому шкажать. Я в порядке. Ну подралща немного.

Он жутко шепелявил. Похоже, что Эббе выбил ему ещё и передние зубы.

Альфы от него не отставали.

— Кто это сделал, Макс? Максимус! Кто тебя избил?

— Неужели котлета тебя избил? Котлета, да? И остальных тоже?

— Котлета избил четверых?

Максимус продержался ещё несколько секунд, но в итоге не выдержал:

— Отвалите!!! — заорал он, переходя на истеричный фальцет. — Отвалите, мать вафу! Никто меня не ижбил! Я в порядке!

— Вы поняли, что он сказал? — захихикал кто-то из локаторов. — Мать вафу?

— Аха-ха! Ребят! — подхватила девчонка из экспертов. — Максимуса избила котлета!

— Нет! Не котлета!!! — в ярости выкрикнул тот. — Не котлета!!!

— А кто тогда?

— Не знаю!!! Кто-то другой! Не котлета!!!

И чем свирепее он убеждал всех, что его «ижбила» не котлета, тем больше все убеждались, что это именно котлета. И с каждой секундой его невнятного шепелявого вопля авторитет Максимуса опускался без возможности восстановления.

Ну а когда его собрались увести в душ, то он вообще впал в истерику.

— Не надо! Я не хочу! Отвали-и-и-ите!!!

Он явно не хотел, чтобы кто-то увидел, ЧТО вырезал на его груди Эббе лепестком Локуса.

Его дружки тоже не стремились в душ. Пока Максимус орал и злился, они отмалчивались и искали глазами Эббе. Ну а тот как раз переоделся в пижаму, вернулся в спальную секцию и уселся на свою кровать с очень спокойным видом — интеллигент как он есть.

Все сразу смолкли и уставились на него, особенно альфы. Они были не просто в шоке. Ха-ха, да их мир перевернулся! Какая-то жирная котлета избила четверых альф и теперь ведёт себя так, будто ничего не случилось.

Заметив, что все на него смотрят, Эббе поднял голову, сощурился и сам уставился на альф:

— Есть вопросы? Вам что-то разъяснить по теме дискуссии?

Те переглянулись.

— Э… нет, Эб, — пробормотал один из них.

Эббе всё-таки поднялся с кровати. Альфы тут же замерли в напряге — мало ли, а вдруг он и их сейчас нахлобучит, заодно с Максимусом. Чего ещё ждать от высокочувствительного человека, который быстро утомляется и любит побыть один?

— Значит, разъяснений не нужно? Вам всё понятно? — уточнил Эббе гнусаво и в своей интеллигентной манере.

Правда, выражение лица у него при этом было далеким от интеллигентности.

— Всё понятно, Эб, — примирительно ответили ему.

— Ну ладно. — Эб пожал массивным плечом и опять уселся на кровать.

Все выдохнули.

— Вообще-то, я слышал, что на Земле Эб был капитаном команды боксёров, — вдруг вспомнил кто-то.

Эб уже хотел было возразить, но вместо него заговорил Орфео Коста, да ещё с таким серьёзным видом, что сразу захотелось ему поверить:

— Эб просто не хотел вам говорить про боксёров, чтобы у всех были равные шансы.

«Благородство» Эббе в исполнении Орфео произвело на всех впечатление.

И тут внезапно одна из девушек, которая укладывала стонущего Максимуса на кровать, воскликнула:

— Эй! Смотрите! У Макса на груди вырезана за-а-адница!

Всё внимание моментально переключилось на избитого и шепелявого Максимуса. Тот был настолько слаб, что не смог сопротивляться, когда девушка начала снимать с него комбез.

— Задница⁈ — ахнули хором сразу несколько человек.

К кровати Максимуса устремились почти все, кто тут был.

Кроме Эббе, меня, Банни Роу и Борка Данте.

Я не пошёл, потому что «задницу», вырезанную на груди Максимуса, уже видел. Данте вообще было на всё плевать, он лежал на кровати с закрытыми глазами и слушал что-то в наушнике.

А вот Роу заинтересовалась не избитым альфой, а мной. У неё на лице было написано: «Без тебя, Терехов, тут явно не обошлось», но она, конечно, промолчала.

Мы оба понимали, что триумфатором должен стать Эббе. Для него это было не просто важно, а жизненно необходимо.

— Реально задница! Ха-ха! — заржали локаторы. — Максимус, тебе идёт задница!

— Задница тебе к лицу! — подхватили эксперты.

Это стало шуткой дня. Спальную секцию второго этажа наполнил дружный смех, и всем было плевать на страдания Максимуса. Задница на его груди сделала этот вечер незабываемым для всех. И для него — в том числе.

Кстати, его дружкам тоже не удалось отделаться.

После Максимуса дело дошло и до них. Их достали вопросами в духе:

— Эй, парни! А у вас теперь тоже по две задницы на теле?

Хохот стоял такой, что казалось, будто кто-то травит анекдоты. Когда же веселье немного стихло, некоторые стали подходить к Эббе Торгерсену и подавать ему ладонь для рукопожатия.

В том числе, сами альфы.

— Моё почтение, Эб-Котлета, — сказал один из парней. — Ничего, что я так тебя назвал? Просто теперь прозвище Котлета звучит круто. Типа, этот пацан всех расшибёт в котлету!

— Ты молодец, Котлета! — подошёл второй. — Уделал четверых, да ещё метки позора им оставил!

— Ну кто бы мог подумать, — закивал ещё один. — Покажешь пару приёмчиков, а, Эб?

Роу смотрела на всё это и косилась на меня, ну а я делал вид, что вообще не при делах.

Эббе окружил народ.

Одни спрашивали у него, как он победил сразу четверых. Другие интересовались, чем он вырезал желтый шрам на коже Максимуса. Третьи галдели и смеялись над «задницами» на груди побеждённых.

В итоге, когда слово взял сам Эббе Торгерсен, то для начала он просто усмехнулся, а уже потом сообщил:

— Вообще-то, это не задница, ребят. Это строчная буква греческого алфавита. Последняя. Омега называется.

Не только Банни Роу поняла, что я причастен к избиению четверых альф.

Был ещё кое-кто, более серьёзный.

Это случилось назавтра, сразу после внезапной сдачи анализов крови в лаборатории у учителя Патель. Симона сообщила по наушнику, что меня ждут в кабинете учителя Зевса. На вопрос «По какому поводу?» она ничего не пояснила. Отметила только, что разговор предстоит серьёзный.

Я отправился к Зевсу с нехорошим предчувствием, и оно меня не обмануло.

Только всё вышло ещё хуже. В кабинете Зевса меня ждал вовсе не он. В кресле учителя чинно восседала комиссар Сол. Опять в халате поверх костюма, только на этот раз не бордового, а чёрного с синим отливом.

Увидев меня на пороге кабинета, женщина доброжелательно улыбнулась, но выражение её лица говорило совсем другое: «Когда-то это должно было случиться, дружочек».

Дверь за мной закрылась, и я остался с комиссаром один на один.

Не переставая улыбаться, она указала на соседнее кресло.

— Присаживайтесь, Станислав.

Комиссар произнесла моё имя так елейно, длинно и благосклонно, что захотелось поморщиться и выйти отсюда, чтобы не слышать эту холодную зловещую сладость.

Дождавшись, когда я сяду в кресло напротив, женщина сразу приступила к сути.

— Вчера вы поднимались на дерево Брамса, не так ли?

— Дерево Брамса? — нахмурился я. — Простите, что это?

Она склонила голову набок, умиляясь моему незнанию.

— Это то самое дерево у озера Эхо, где вы вчера побывали. Дерево назвали в честь того, кто погиб там ещё несколько лет назад. Он сорвался с вершины, с высоты восьмидесяти метров, и рухнул в кусты Локуса. Был как раз самый пик его цветения. Страшная смерть. Мальчика звали Томас Брамс. Ему было шестнадцать лет. Прямо, как вам, Станислав. Только он высоты не боялся, а вы боитесь. Так что шансы на то, что потом мы переименуем дерево Брамса в дерево Терехова, очень велики.

Это прозвучало как предупреждение или даже угроза: если ты продолжишь лазить на дерево, наглец, то, скорее всего, сорвёшься. Возможно, не случайно.

— Также вчера вы сняли наушник без спецразрешения более чем на двадцать минут, — продолжила комиссар всё с той же улыбкой. — Тем самым вы нарушили строжайший закон крепости «Симона» и правило школы «Генетрон-Инжиниринг» за номером триста пять точка два.

Ей не требовались мои объяснения.

Она просто перечисляла факты, о которых ей было уже известно.

— Также вчера вы инициировали драку с учениками из факультета Альфа, — добавила она, улыбаясь уже не так мило, а скорее пугающе. — Вы нанесли серьёзный ущерб здоровью четырёх человек. Это нарушение, которое влечёт за собой отчисление. Кстати, Эббе Торгерсена мы уже отчислили. Сегодня он будет переведён к экспертам, как и хотел ранее.

— Вы отчислили его?.. — уставился я на неё.

Чёрт возьми, как только у Эббе появились шансы на факультете Альфа, ему тут же дали пинка и перевели на другое отделение.

— Да, отчислили, — ответила комиссар, будто специально повторяя слово «отчислили». — Удивительно, но теперь он заявляет, что уже не хочет менять факультет. Странный мальчик. Но беспокойтесь лучше за себя, Станислав.

Женщина перестала улыбаться, её бульдожье лицо стало суровым.

— Итак, вернёмся к тому моменту, когда вы выпустили аборигенку из клетки прямо на уроке и подвергли риску всех учеников, а также работников ангара. Мы проанализировали ваше поведение. Дисциплинарным взысканием вы тут не отделаетесь, и учитель Зевс вам уже не поможет. Его понять можно, пилотов не хватает, и он готов бороться за любого. Но вы в Зеро точно не нужны.

Я сжал челюсти до боли.

Вот мне и воздали за все мои нарушения правил и попытки хоть что-то изменить. Когда моя память наконец-то немного всколыхнулась, когда я начал побеждать страх высоты, когда проснулась более полная связь с Общим Эхо, мне тут же отрубили пути по всем направлениям.

Я посмотрел комиссару в глаза.

Слишком рьяно она меня отсюда выгоняет, будто у неё установка. Ну… или миссия, раз она координатор миссий.

— Итак, Станислав, — продолжила она с безжалостным энтузиазмом. — Вы отчислены из факультета Зеро. Директор вам больше не поможет, и должно произойти чудо, чтобы вас взяли обратно. Отныне ваше место полноценно займёт Борк Данте, все ресурсы обучения будут направлены на него. Это будет хороший пилот. У него тоже проблемы со связью с Эхо, зато нет проблем с дисциплиной, нет проблем с высотой и нет проблем с тем, чтобы выполнять приказы учителя, а не срывать уроки и подвергать всех опасности. Но я уверена, ваши способности ярко проявятся на факультете Альфа, судя по результату вашей драки. Хочу пожелать вам удачи в дальнейшем обучении.

Комиссар Сол снова улыбнулась мне, снисходительно и по-дружески, скаля мелкие зубы, будто ждала от меня ещё и благодарности.

— Это всё, комиссар Сол? Я могу идти? — сухо спросил я.

Других вопросов у меня пока не имелось. Комиссару не нужны были мои оправдания, мои доводы и мои достижения. Они бы точно ничего сейчас не решили.

Но просто так сдаваться я не собирался. Нет уж, сдаваться — это точно не про меня. В голове уже созрел план, как доказать, что у меня укрепляется связь с Эхо, что я достоин Зеро, что я могу развить лимб и в конце концов управлять титаном.

— Да, можете идти, Станислав. С сегодняшнего дня вы… — начала комиссар Сол, но внезапно её наушник мигнул.

Симона что-то сообщила.

Что-то настолько серьёзное, что заставило комиссара побледнеть. Женщина замолчала на полуслове, улыбка моментально исчезла с её лица.

— Что? Чудо?.. Какое чудо? — выдавила она. — Кто вообще распорядился взять у Терехова кровь? Кто проводил новый анализ?

Затем комиссар заставила себя перевести дыхание и выслушать ответ от Симоны, после чего сказала уже спокойнее, но с тихим гневом:

— Это ошибка. Такого не может быть.