Код ZERO. Том 1. Пробуждение

Эпизод 11

Внизу, в маленьком холле, находилась комната с декодером.

Ею могли воспользоваться те, кто жил в казармах. Сейчас они пустовали — все маги находились на учёбе.

Вчетвером мы остановились у круглой двери кабинета и переглянулись.

— Ну, ребятишки с амнезией, кто первый пойдет? — с нервным хохотком спросил у всех Орфео. И добавил: — Мне-то туда точно не надо, потому что про себя я уже всё вспомнил. Если в двух словах, то я крутой пацан. Меня отец уже давно готовил к учёбе в школе Генетрон. Но мне же интересно про вас узнать.

Эббе робко поднял руку.

— Я бы предпочёл пойти первым. С моей высокочувствительностью мне сложно выдерживать ещё и высокий уровень тревожности.

— О! Капитан команды боксёров! — Роу хлопнула Эббе по плечу. — Давай, иди первый. Но не забывай, что всех нас ждет аннигиляционное кладбище. Удачи!

Когда Симона открыла Эббе дверь, тот быстро снял с шеи жетон и, сжав его в крупном кулаке, вошёл в комнату.

Дверь за ним закрылась, но я успел увидеть, что внутри темно и только небольшой экран светится на стене. На экране — эмблема корпорации: красный треугольник с надписью «ГЕНЕТРОН», стилизованной под пчелиные соты.

Пока мы ждали Эббе, то порой переговаривались и выдумывали, какое у кого досье.

— Роу точно раньше выступала в рок-группе и играла на барабанах, — предположил Орфео. — Я прямо вижу, как она хреначит палками по ударникам, как бешеный кролик! Вся такая в жутком макияже, с заячьими ушками! Прости, но с именем Банни тебе дорога только в рок-группу. Ну или в другую индустрию с заячьими ушками.

Роу показала ему кулак.

— Ещё слово про заячьи ушки, извращенец, и я тебя закопаю.

— Тогда ты — крутая хакерша! Точно!

Девушка хмыкнула, разжала кулак и глянула на меня.

— А вот Стас был пианистом.

— Ну спасибо, — усмехнулся я.

— А что? — Роу пожала острым плечом. — Пианисты, они тоже высокие брюнеты, как ты. Немножко кудрявые. Умные, опасно-мрачные, симпатичные…

Её перебил Орфео.

— Остановись, зайка, а то я подумаю, что ты в него влюбилась. Не-не, Терехов точно не пианист. Он игрок в покер. Ты не заметила, что он чертовски наблюдательный и, к тому же, хладнокровный, как сапёр? Один в один игрок в покер. Точно тебе говорю. Или снайпер. Наёмный убийца! У меня вообще ощущение, что когда он смотрит на кого-то, то целится ему в лоб через оптический прицел! Ха-ха!

Пока они спорили, кем я был раньше — пианистом, игроком в покер или наёмным убийцей — сам я ощущал всё больше тревоги.

Мне позарез нужно было узнать, кто я такой, кроме тех обрывков воспоминаний о дядьке, сестре и трущобах. Только одновременно с нетерпением внутри меня засело смятение. Если честно, мне просто было страшно.

Очень страшно.

Почему-то мне казалось, что в прошлом я был плохим парнем. Откуда во мне умение убивать?..

При этом никто не заставлял меня смотреть на своё досье прямо сейчас. Память всё равно восстановится в ближайшие двое суток, так что можно побыть в неведении ещё немного и придумать для себя другое прошлое. То, которое бы мне понравилось.

Можно было даже в него поверить и сказать всем, что я такой и есть. Моё досье всё равно никто больше не увидит.

Как сказала эксперт Аделин: «Для нас неважно, кем вы были раньше. Главное — кем вы будете здесь и сейчас».

По сути, в новом мире человек начинает жизнь с чистого листа, без груза прошлого. И если тот же Эббе Торгерсен захочет объявить себя капитаном команды боксёров, то он сможет это сделать, и никто никогда не узнает правды.

Через десять минут дверь кабинета открылась, и из мрака на свет вышел Эббе.

— Ну что? — тут же подскочил к нему Орфео. — Давай, говори, Эб! Не томи!

Эббе, бледный и мрачный, опустил глаза и сжал жетон в кулаке.

Роу нахмурилась.

— Если не хочешь говорить, то не говори. Для нас ты всё равно классный парень.

Эббе поднял на неё глаза и прошептал:

— Элитная школа-интернат, серый вид из окна, преддиабет, бабушка со связями в медицинской среде, сбалансированное питание без химии, бассейн по четвергам, книжный клуб по субботам. Да я бы лучше был капитаном команды поедателей пончиков из рисовой муки, чем вот это. Жизнь ровная, как прямая линия в кардиограмме мертвеца.

В приступе отвращения к самому себе он поморщился и добавил:

— Хотите совет? Не заходите в эту тёмную комнату. Поживите в неведении хотя бы сутки. Сейчас вы можете быть кем угодно.

Роу положила ладонь на его грузное покатое плечо.

— Знаешь что, Эб? А я бы хотела жить, как ты. Только вряд ли мне повезло так же.

С этими словами она вошла в комнату следующей.

Я снова посмотрел на круглую дверь, потом глянул на мрачного Эббе и в очередной раз задумался о том, что я могу узнать. Явно ничего хорошего. Вряд ли я выбегу из этой комнаты с радостными воплями.

Зато досье всколыхнёт память, и я наконец вспомню, почему тут оказался, почему боюсь высоты, почему бросил семью.

В ожидании Роу мы больше не спорили о том, кто кем будет.

Просто стояли и молчали.

Каждый думал о своём и порой косился на заветную дверь. Когда же она наконец открылась, и вышла Роу, то никто не стал на неё напирать и требовать, чтобы она рассказала о себе все подробности.

Девушка посмотрела на каждого из нас и… молча отправилась к выходу. Вообще ничего не сказала.

— Роу! — окликнул я. — Куда ты?

Она так и не обернулась. Лишь бросила на ходу:

— Вводная лекция скоро начнётся, не хочу опаздывать.

За ней отправился Эббе, понурый и ещё более грузный, чем обычно.

Я и Орфео переглянулись.

— Ну что? Ты пойдешь туда или хрен с ним, с этим досье? — спросил он тихо и без своих идиотских шуточек.

Я глянул вслед уходящим Роу и Эббе. Да уж, ничего хорошего они о себе явно не узнали.

Что же насчет меня, то я ничего хорошего и не ждал. Не от хорошей же жизни я бросил всё и отправился в Генетрон. Значит, в этом имелся какой-то смысл, и просмотр досье необходим, даже если ничего хорошего там нет.

— Пойду, — кивнул я и снял с шеи жетон.

Комната с декодером оказалась ещё темнее и меньше, чем я думал.

По размеру почти такая же, как кабинка в гардеробном отсеке. Ни стула, ни стола, вообще ничего, кроме экрана на стене.

На нём светился красный треугольник с надписью «ГЕНЕТРОН» в виде пчелиных сот. Под экраном имелся небольшой слот для карт памяти старого образца.

Я еще раз глянул на жетон в руке и, недолго думая, сунул его в щель слота. Жетон заглотился полностью, осталась торчать только цепочка.

Через пару секунд экран потемнел, символика корпорации исчезла, а вместо неё появились строки:

ВНЕШНЕЕ ДОСЬЕ

Информация является конфиденциальной.

Документ содержит персональные данные.

Вы действительно хотите открыть документ по субъекту «Терехов Станислав Викторович»?

— Да, — вслух произнёс я.

Тело моментально покрылось мурашками.

Значит, Терехов С. В. — это Станислав Викторович. С этого момента моё имя не казалось мне таким обезличенным. Отчество добавляло ему веса и принадлежности к чему-то большему, возвращало память предыдущего поколения.

Экран мигнул красным, а потом на нём появилась целая таблица данных вместе с моей фотографией.

Это было фото из паспорта.

Скользнув взглядом по своему худому и скуластому лицу, тщательно причёсанной волнистой чёлке и не слишком радостным глазам, я посмотрел ниже.

Итак, общие данные.

Дата рождения: 30 июля 2032 года

Пол: мужской

Место жительства: г. Москва, Купол 338, сектор 9198.

Место учёбы: Вечерняя общеобразовательная школа «№ 044–048».

Место работы: ТСЖ-9198, уборщик служебных помещений.

Кроме контактных и паспортных данных, идентификационного номера гражданина, налогового статуса и прочего, я наконец нашёл сведения о родственниках.

Отец: Терехов Виктор Сергеевич, 1997 года рождения, дата смерти 30 июля 2038 года

Мать: Арнова Алла Николаевна, 2000 года рождения, дата смерти 30 июля 2038 года

Прочитав это, я прикрыл глаза.

Внутри стало пусто и в то же время больно. Да, наверное, это была боль в пустоте — такой же безжизненной и тёмной, как эта паршивая комната с декодером.

Родители умерли. Сразу оба и в один день. 30-го июля 2038 года.

А сразу двое умирают только в одном случае — при катастрофе или по болезни. Или… при убийстве.

Я шумно выдохнул и плотнее зажмурился, до боли в глазах.

Сейчас шёл 2048 год. Значит они погибли десять лет назад, летом. Но что с ними случилось? В документе ничего не говорилось, стояла только дата смерти. Даже не имелось информации, кем они были, кем работали, где жили.

И тут до меня дошло.

30 июля — это же день моего рождения, так указано в досье! Получается, мои родители погибли в день, когда мне исполнилось шесть.

Не открывая глаз, я вспомнил слова Эббе Торгерсена: «Не заходите в эту тёмную комнату. Поживите в неведении хотя бы сутки. Сейчас вы можете быть кем угодно».

Он был прав.

Минуту назад я не считал себя сиротой, но сейчас… меня будто лишили сразу всего, ударив правдой наотмашь. И снова стало ещё хуже, чем было, а ведь я и так не ждал ничего хорошего.

Но всё же не такого.

Я открыл глаза и заставил себя посмотреть на таблицу.

Сестра: Терехова Юстина Викторовна, 2035 года рождения.

А вот и Юся, моя тринадцатилетняя сестра, лица которой я никак не могу вспомнить, а здесь нет ни фото, ни других дополнительных данных.

Дальше значился ещё один родственник и мой опекун — Терехов Павел Сергеевич, 1985 года рождения, старший брат моего отца. Его я и называл Параноик Сергеевич.

Даты смерти, слава Богу, не стояло. Ни у сестры, ни у дяди.

Но дата смерти моих родителей — 30-е июля 2038 года — не выходила у меня из головы. Сразу два человека из моей семьи погибли в один день. Почему?

— Симона, ты слышишь? — глухим голосом спросил я в наушник.

— Я всегда вас слышу, ново-маг Терехов, — отозвалась Симона.

— Ты можешь сказать, что произошло на Земле тридцатого июля две тысячи тридцать восьмого года? Интересует Москва. Есть какие-то данные? Может, было громкое убийство? Или заражение вирусом? Или здание рухнуло? Какие были происшествия?

Симона смолкла на несколько секунд.

За это время я перебрал в уме десятки вариантов того, что могло случиться в тот день, но когда Симона наконец ответила, то я, если честно, вообще не понял, о чём она говорит.

— По данным Международного Центра Мониторинга за окружающей средой, в тот день на Земле произошла сильнейшая волна Неотропа, — ответила Симона. — Влиянию подверглись все континенты. Два купольных города были уничтожены, некоторые пострадали. В том числе Москва.

Я нахмурился.

— Неотроп? Что это? Можешь сказать коротко?

— Неотроп — это причина вымирания человечества на Земле, — ответила Симона.

Это было уж слишком коротко.

То, что человечество на Земле вымирает, я и без того помнил.

— А можно поподробнее?

— Неотроп — это враждебная форма тропосферы, — тем же ровным голосом пояснила Симона. — Она вторгается из другого измерения. Это хаотичная и деструктивная атмосфера. Она увеличивает уровень энтропии и разрушает стабильность экосистем, убивает или изменяет живые организмы, ослабляет и растворяет земную атмосферу, замещает кислород и другие жизненно важные газы. Это атмосферный поток, возникающий волнами, большими и малыми. Вот, что такое Неотроп. Так его назвали учёные Земли.

Я медленно моргнул, пытаясь уложить в мозгах эту жуткую информацию.

Неотроп.

Причина вымирания человечества.

Чуждая и враждебная атмосфера из другого измерения. Накатывает волнами, пожирает земную атмосферу, убивает и меняет живые организмы. Люди спасаются, как могут, и строят купола над городами с искусственной атмосферой.

Господи… как я вообще мог о таком забыть?

Хотя, чего удивляться, если я не сразу смог вспомнить даже собственное имя.

— Значит, мои родители погибли от волны Неотропа? — спросил я у Симоны.

— К сожалению, да, — ответила Симона без сожаления.

Я дотронулся пальцами до вспотевшего лба, опустил голову.

В тесной и мрачной комнатушке вдруг стало невыносимо душно. А может, мне просто показалось. Не каждый день узнаешь, что ты сирота, а твои родители погибли, да ещё в один день. В тот самый день, когда на Земле бушевала какая-то хрень из чужого измерения, а тебе исполнилось всего шесть.

Но где был я сам в тот момент? И где была моя сестра?

Почему мы тоже не погибли?

Я снова принялся изучать таблицу. Дальше шли Специальные персональные данные. Наследственные заболевания, административные нарушения, уголовная ответственность и прочее.

Тут я был скучен.

Кроме штрафа за прогул на работе ничего не обнаружилось. Вредных привычек я не имел, как и проблем с законом, зато меня причисляли к бедному социальному слою, с риском встать на криминальную дорожку.

Биометрия тоже была без особых отметок.

Рост, вес, цвет глаз и кожи, отпечатки пальцев, рисунок радужной оболочки глаз, генотип, группа крови. Отдельно стояла пометка: наличие адаптогена.

А вот когда я приступил к изучению раздела «Иные персональные данные», то всё стало намного интереснее.

В справке от некой «Добровольческой Внешней Службы» меня характеризовали как серьёзного и целеустремленного человека с высоким интеллектом, развитой интуицией, тактическим мышлением и умением принимать решения в стрессовой ситуации.

К минусам причисляли стремление к риску, пренебрежение собственной безопасностью и излишнюю увлечённость охотой.

Какой, к чёрту, охотой?

Всё стало понятно только после того, как я прочитал, что с четырнадцати лет состоял добровольцем в так называемой Внешней Службе. Это люди, которые выходили за пределы купольных городов и исследовали мёртвые зоны, поражённые Неотропом. Они искали выживших.

Из-за нехватки военных, к этому делу привлекали подростков и молодежь, чаще всего парней из бедных семей. За службу им выдавали продуктовые карточки.

Значит, вот чем я занимался.

Кроме работы уборщиком в каком-то ТСЖ, ещё и выходил за купол, исследовал мёртвые земли, спасал выживших. И делал это за еду.

За еду!

Но и это было не всё.

Добровольцам выдавали оружие для самообороны, потому что за куполом могли встретиться изменённые животные и люди. По сути, агрессивные кровожадные уроды. Я даже проходил курсы практической и оборонной стрельбы, у меня была лицензия на использование оружия вне купола. И, конечно, имелось само оружие: старая винтовка, пистолет и армейский кинжал.

Да, я убивал. Много и добровольно.

— Вот тебе и наёмный убийца, — выдавил я, глядя на короткие и скупые данные из таблицы по числу моих вылазок и миссий.

Оказывается, скучной мою жизнь не назовёшь. Но и весёлой — тоже.

Теперь понятно, почему я не испугался дикого кату, а бросился его убивать. Потому что уже убивал изменённых животных вне купола. И в подвале учителя Зевса случилось то же самое.

И да, это тоже было не всё.

Ещё я состоял в школьном Клубе цифровых художников. В Клубе, мать его, художников!

Ну приплыли.

Как один человек мог одновременно сочетать в себе стремление к безумному риску вне купола и любовь к рисованию? Надеюсь, я не сочинял ещё и стихи, не писал мемуары и не лепил фигурки из пластилина?..

В той же таблице были и мои социальные связи.

Из них следовало, что у меня был лучший друг по имени Андрей Дюмин, мой верный напарник, возрастом на год старше. Вместе с ним я и ходил за купол, хотя парень был из богатой семьи и не учился в той школе, в которой учился я. Мы сдружились с ним во время совместного похода за купол. А ещё он спас мне жизнь. Больше ничего написано не было.

А вот в графе «Любовный интерес» значилось, что я встречался с девушкой, которая тоже состояла в Добровольческой Внешней Службе.

Как эти данные оказались в досье?

Кому какая разница, с кем я встречался, или кто спас мне жизнь? Откуда они вообще об этом знают? Как по мне, это было уже чересчур.

Зато в документе ничего не нашлось про боязнь высоты. Я упорно искал слова «акрофобия» или «навязчивый страх высоты», или «травма головы», или «падение с крыши», или ещё что-то такое, что могло бы объяснить мою проблему.

Странно, что такой важной информации здесь не имелось.

Зато имелась куча других сведений, порой вообще глупая мелочь, вроде того, что я люблю рисовать портреты, часто покупаю сублиматные крекеры «Супер-Крок», ненавижу имитированный сахар, зато люблю кислородные коктейли с ореховым вкусом.

Дочитав до конца документа, я перечитал всё заново, а потом просто замер у экрана. Погрузился в ощущение пустоты, как в болоте, будто только что прочитал сведения о ком-то другом.

О нищем сироте из московских трущоб, который работал уборщиком, за еду спасал людей, убивал изменённых животных и других ходячих зомби, исследовал мёртвые зоны и зачем-то рисовал цифровые портреты.

Возможно, лучше быть пианистом или игроком в покер, чем мной настоящим.

Экран снова мигнул.

На нём опять появилась эмблема корпорации «Генетрон» в красном треугольнике. Жетон выдвинулся из слота, намекая, что пора бы уже убраться отсюда.

Я перевёл дыхание, постояв ещё немного. Затем забрал жетон, быстро надел его на шею и сунул под рубашку. Прохладный металл коснулся кожи, и по телу от озноба в очередной раз пронеслись мурашки.

С одной стороны, я много чего о себе узнал.

С другой — так и не нашёл ответов на главные вопросы, да и память не откликнулась, будто в моей несчастной башке образовалась яма.

Что ж, везёт мне, как самому паршивому везунку, так что придется надеяться только на то, что удастся хоть что-то вспомнить или выяснить самому.

Когда я вышел из комнаты, то увидел, что Орфео сидит на полу рядом с дверью, навалившись спиной на стену, и о чём-то думает.

Увидев меня, он поднял голову и поморщился.

— Ты там что, мемуары про себя читал? Почему так долго?

Я хотел сказать «Так вышло», но остановил себя. Теперь мне эта фраза стала неприятна, будто я действительно не контролирую ситуацию. А ведь я пробыл в комнате долго, потому что мне было так надо. И я осознавал, что делаю.

— Мне нужно было всё узнать, — ответил я.

Орфео наконец поднялся на ноги и не удержался от любопытства:

— Ну и что ты узнал? Ты всё-таки был пианистом, да? У тебя же на роже написано, что ты вылитый пианист!

— Где-то близко, да, — невесело усмехнулся я. — На самом деле я состоял в Добровольческой Внешней Службе.

Услышав это, Орфео замер.

Его лицо исказила забавная гримаса ужаса, удивления и задора. Похоже, он был наслышан про эту Службу.

— Ты служил в ДВС?.. Правда? — вытаращился он. — Вот это круто! Не, ну с тобой сложно состязаться, чувак!

Орфео тут же протянул мне руку.

— Это большая честь, Стас. Серьёзно. Уважаю ребят из ДВС. Вы крутые отморозки!

Я пожал его ладонь.

— Расслабься, Орфео. О службе в ДВС я ничего не помню, так что крутость никак мне тут не поможет.

— Помо-о-ожет! Ещё как поможет! — возразил Орфео, с уважением уставившись на меня через толстые стёкла очков. — Теперь тебе вообще ничего не страшно! Никакие циклопы и аборигены!

Не знаю, насколько он был прав.

Если честно, мне было страшно.

Ещё как.

Страшно, что я так ничего о себе и не узнаю, что так и не пойму, зачем сюда явился, и самое главное — что я никогда не попаду обратно на Землю и не заберу оттуда свою семью. Тех, кто от неё ещё остался.

Нет, я по-прежнему не собирался отступать от намеченной цели, но внутренняя горечь стала ощущаться всё сильнее.

— Ладно, пошли на лекцию, — ответил я. — Иначе нам влепят кучу штрафных баллов.

— Ой, да плевать вообще! — отмахнулся Орфео. — У меня в друганах — пацан из ДВС! Ты реально везунчик! А ещё единственный, кто узнал из досье хоть что-то хорошее!

На его радостный возглас мне нечего было ответить.

Если это «что-то хорошее», то что же тогда плохое?..