Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 10

Глава восьмая

Одна из неочевидных вещей, на которую я обратил внимание во время правления — Полночь не любила грязи. Не мусора, мусора хватало, а именно грязи, гниения и сопутствующих им явлений. Казалось бы, в замке, битком набитом нежитью, должны водиться тучи мух, стаи тараканов и крыс, но нет, подобная живность отсутствовала почти целиком. Если что-то и заводилось, его быстро подчищали слаймы и мимики.

Из очевидных процессов распада в моём вечном замке часто попадались только ржавчина, труха и пыль, в остальном, даже на загрязнённых территориях — царство готической эстетики. За некоторым исключением вроде заваленных хламом складов, но кто не без греха?

Встречались, конечно, и островки жизни, в том числе вполне «официальные». Внутренний сад попросту не мог существовать без насекомых, птиц и мелких животных, а в период запустения там водились твари покрупнее. С очищением Хвои гигантские змеи, жабы и прочие переростки переместились в соседний подвал, с буйными бесконтрольными зарослями. Каким образом Полночь перераспределяла зоны «мумификации» и «жизни» было известно одной лишь ей. Но в основном в зоне влияния её души преобладали нежить, мрак и сухость.

Зато стоит отойти от этой зоны на какую-то сотню метров, и можно с лёгкостью попасть в гниющие катакомбы, наполненные пиявками размером с руку и прочей дрянью. А под ними — ещё глубже и дальше от центра влияния замка — место, куда мы попали через восстановленное Арчибальдом зеркало.

Ни одно другое пространство в Полуночи и её окрестностях не вызывало такого ощущения… чужеродности. Даже лаборатория Бертрама, с её чудовищными экспериментами и горами разлагающихся трупов несла в себе определённый смысл. Ужасный, бесчеловечный, но всё-таки смысл, понятное предназначение. Здесь же мы словно пробирались сквозь внутренности египетской пирамиды, только почему-то до краёв наполненной туманом. Сперва он был почти незаметен, но с каждым шагом становился всё гуще, оседал на лице мельчайшими каплями, неприятно холодил шею. «Взгляд библиотекаря» считал его последствием некой магии, но последствием достаточно безвредным. Хотя Адель была с этим не согласна.

— Я так заржа-вею.

— У тебя же нержавеющий корпус и детали, разве нет?

— Да. Это шут-ка.

Судя по таким шуткам, слегка нервничала даже леди-автоматон, замыкающая нашу небольшую группу. Признаться, я рассчитывал, что логово заклинателя окажется в более понятном месте, каком-нибудь заброшенном зале или башне, а не безумном подземном лабиринте. Иероглифы на стенах не поддавались расшифровке «Взгляда», но на помощь пришла Терра.

— Письменность Кальдарима, — сказала она, рассеянно проводя пальцами по выбитым в камне знакам. — А если точнее, Багрового Царства, образца восьмисотлетней давности.

— Что здесь написано?

— Имена и даты, в основном. Точного перевода вы не найдёте даже с помощью библиотеки. Багровым Царством правила династия чародеев, стремящихся познать и покорить ход времени. Они считали, что каждый из царей оставляет отпечаток на временной линии, и когда отпечатки сложатся в единый узор, их держава обретёт хронос и займёт весь Кальдарим, все соседние узлы… если задуматься, примерно, как Авалон. Только ещё амбициознее.

— Рад за них, — нахмурился я. — И что иероглифы этих багровых фараонов забыли под моим замком?

— Маат увлекалась наследием предков. Поговаривали даже, что она пришла в Полночь, дабы продолжить исследования, начатые угасающей к тому моменту династией. Незаконнорождённая дочь одного из последних царей-чародеев, леопард-оборотень и лучший дипломат из всех, кого я знала. Спустя пару лет Роланд предложил ей должность визиря, и ни разу об этом не пожалел.

— Погоди. Так мы в её ключевой комнате? Тайном убежище? Она выжила, переместилась сюда и вырезала все эти знаки на стенах чтобы почтить память предков? Или, как там, «обрести хронос»?

— Не знаю, — просто сказала Терра. — Но это единственная связь, которую я вижу.

Чтобы вырезать в камне столько символов в одиночку, не хватит и семисот лет. Возможно, получится быстрее, если задействовать специфическую магию или спустить сюда, вниз, пару бригад цвергов. На помощь Полуночи точно рассчитывать не приходится, даже если бы эта зона оставалась в рамках её влияния. Чем дальше заходило дело, тем больше возникало вопросов, а не ответов.

Ещё и этот туман. И звуки, странные электрические звуки, разносящиеся по всему лабиринту, но без конкретного источника.

А спустя пару минут из тумана нам навстречу вышло первое чудовище.

Оно занимало почти весь коридор, в основном за счёт того, что покачивалось от стены к стене. Несуразная, лишь отдалённо гуманоидная трёхметровая фигура на длинных ногах-ходулях. Верхняя её половина выглядела, словно незаконченное изваяние гаргульи — и от того лишь более уродливое, нижнее — как заготовка боевого автоматона. Потрескавшиеся каменные клешни, заменяющие твари руки, судорожно подёргивались, голова — запрокинута.

Нечто бракованное, неисправное, не способное существовать даже в теории. Но при всём этом — кое-как сплавленное воедино могуществом магии и технологии и определённо представляющее угрозу.

Терра шла первой, и благоразумно скользнула ко мне за спину. Адель взяла наизготовку свою артефактную «трёхлинейку», хотя сходу было понятно, что здесь придётся повозиться и с Райнигуном. Бракованное чудовище заметило нас, несмотря на глаза, устремлённые в потолок, издало дикий скрежет — и дикими скачками понеслось вперёд, вытянув хватающие клешни.

БАХ! Дзынь-дзынь. БАХ! Дзынь-дзынь. БАХ!!

Моя механическая помощница хладнокровно отправила три пули в шею, грудь и тонкую перемычку между тазом и туловищем — тварь проигнорировала все три, даже не притормозив. С такого ракурса в голову попасть тяжеловато, даже учитывая размер мишени. В обычных обстоятельствах я бы с лёгкостью уклонился от напирающего врага, даже в столь тесном пространстве — можно просто проскочить между ног. Но теперь для этого надо было подхватить Адель в переносной карман и убедиться, что Терра отошла на безопасное расстояние. Кто знает, может ли эта страхолюдина видеть сквозь «Вуаль»?

К счастью, подобные раздумья относились скорее к теории идеальной битвы — в которой противник в теории мог нанести мне существенный урон. Но даже будь его создатель лучшим техномантом великой паутины, он не мог ничего противопоставить могуществу Авалона.

Клешни рванулись вперёд, сомкнувшись на подставленном полэксе, и безуспешно попытались вырвать его у меня из рук. Вместо этого я дёрнул оружие на себя с такой силой, что тварь зашаталась, едва не потеряв равновесие, но вовремя выпустила полэкс и всё-таки устояла. Она лишь казалась здоровенной сломанной игрушкой, но на деле могла доставить массу проблем… кому-то другому.

Первый удар пришёлся под колено врага — примерно на уровне моих глаз — и металл «ходули» смялся как пластилин. Теперь чудовище было вынуждено опуститься пониже, выставив свои клешни для защиты. Ещё два удара — и потрескавшийся камень правой конечности лопнул, раскололся, обнажая кривой металлический штырь-основу. Не давая твари опомниться, я вскинул Райнигун и высадил три пули в неописуемо уродливую башку.

Даже после смерти оно продолжало доставлять неудобства. Пришлось повозиться и толкнуть чудовище, чтобы оно завалилось назад, а не вперёд.

Две-три секунды в лабиринте царила тишина — до нового электрического треска.

— Здесь что-то. Не сходит-ся, — негромко констатировала Адель.

— И не говори, — слегка усмехнулся я. — Как этот урод вообще стоял на ногах, а уж тем более держал равновесие?

— Загад-ка. Но де-ло не в этом. Тер-ра?

— Я здесь.

Леди-вампир скинула «Вуаль» рядом с грудью павшего чудовища и присела на корточки, внимательно его разглядывая.

— Напом-ни магию. Маат.

— Иллюзии, — рассеянно сказала Терра. — Высшего уровня. Манипуляции реальностью, хрономантия — в меньшей степени.

— Зачарова-ние? Техноман-тия?

— Нет… насколько мне известно — нет.

— Здесь что-то…

Не сходится. Да, в теории, за сотни лет можно обучиться любой форме магии и любому ремеслу. Только вот за другими загрязнёнными слугами Полуночи этого не было заметно — в лучшем случае те закукливались вокруг того, что у них хорошо получалось. Даже если предположить, что Маат-Ка-Тот смогла нарушить сей замкнутый круг, существуя на границе души вечного замка, это никак не объясняло творящегося здесь безумия.

Я достал поисковый амулет, указал на поверженное чудовище и отдал мысленную команду.

«Найди того или ту, кто это сотворил».

Возможно, стоило сразу спросить насчёт заклинателя зеркала, но чары могли просуществовать в таком виде десятки лет, а конструкт производил впечатление… сравнительно свежего.

Клюв золотого ястреба дёрнулся, резко указывая куда-то вперёд и направо. Что же, хотя бы мы на верном пути.

Чем ближе мы подходили к цели поиска, тем чаще на стенах попадались повторяющиеся куски записей — одни и те же паттерны иероглифов, выбитые десятки, сотни раз. Туман тоже сгущался — до того момента, пока я чуть не споткнулся о толстенный кабель, не заметив его на полу. Кабель вылезал из аккуратного отверстия в стене, уходя вперёд и направо, по направлению нашего движения.

Пять минут спустя из другой стены к нему присоединился второй. Они отдалённо походили на тот, что использовался для зарядной стойки автоматонов, но гораздо, гораздо длиннее. Когда раздался очередной электрический треск, я рискнул опустить руку на один из кабелей и ощутить лёгкую вибрацию под поверхностью, напоминающей плотную резину.

Я ожидал чего угодно — новых «бракованных» чудовищ, тупиков и преград, ловушек, запертых дверей с замысловатыми загадками. Но единственным, что мешало нам добраться до цели, были ложные повороты в лабиринте, а кабели на полу вели ровно в ту сторону, куда указывал поисковый амулет.

Даже без замедления времени Полуночи в такой обстановке каждая минута сошла бы за пять. Но рано или поздно мы пришли — именно туда, куда и должны были.

Центр лабиринта походил на слоёный пирог, состоящий из нескольких округлых платформ, установленных одна над другой на единой металлической основе. Потолок в этом пространстве уходил гораздо выше, чем в основном лабиринте, а каменные стены вокруг исщерблены письменами настолько густо, что потеряли всякий смысл. А вот туман сюда не проникал, останавливался на невидимой границе.

На первой платформе, на уровне пола, находилось что-то вроде сборочной мастерской, с разбросанными повсюду частями автоматонов и кусками конструктов. Не только гаргулий — тут были образцы, напоминающие стражей первого испытания и лабиринта по пути к сердцу Полуночи.

Как будто кто-то… вдохновлялся ими? Пытался повторить нечто подобное?

Имелись и почти собранные образцы, столь же уродливые, как и тот, что попался нам по дороге. Но эти не проявляли агрессии, в худшем случае просто стоя на ногах и уткнувшись башкой в ближайшую стену.

Терра молча указала на лестницу наверх, на вторую платформу «пирога».

Библиотека. Бумажные книги вперемешку со свитками папируса и огромным количеством глиняных табличек. Всё в ужасном состоянии, страницы изорваны, множество экземпляров растоптано на полу. Хорошо, что я не взял с собой Литу или Альжалид, тут-то бы их удар и хватил, а Полночь для воскрешения не дотянется. Ради интереса я подобрал с пола расколотую табличку — на ней красовались те же иероглифы, что и на стенах вокруг нас.

Третья платформа. Алхимическая лаборатория пополам с трансформаторной подстанцией. Именно здесь собирались воедино кабели, ведущие со всех сторон лабиринта, но уходили куда-то выше, ещё выше, сплетаясь вокруг центрального столба.

Четвёртая платформа. Почти пустая, если не считать конструкции в самом центре — что-то вроде холодильника для крионики, сплавленного с хрустальным гробом спящей царевны. Или Белоснежки — кому какая версия нравится больше.

За толстой прозрачной крышкой лежала женщина, которую мне уже довелось видеть. Изысканная, с прямыми чёрными волосами, нежно-бронзовой кожей и аристократическими чертами лица. Её глаза были закрыты, но я знал, что они янтарно-жёлтые, с вертикальным кошачьим зрачком.

Маат-Ка-Тот, дочь древней династии Кальдарима, визирь Полуночи, первая наложница лорда Роланда фон Харгена.

Точнее, то, что от неё осталось.

Уцелела лишь голова, плечи и левая часть груди с одной рукой. И это был не случай Мерлина, когда остальные части просто ждали, чтобы воссоединиться с телом — ниже туловище Маат переходило в густой слой чёрного пепла — зрелище столь же отталкивающие, сколь и трагическое. Она была мертва, испепелена почти целиком. И пусть процесс в какой-то момент остановили, это произошло слишком поздно.

В этом теле уже не было души — скорее всего, та вернулась назад, к Полуночи. Испепеление подразумевало именно такой исход.

— Я ошиблась, Вик, — сказала Терра внезапно севшим голосом. — Я должна была понять с самого начала…

— ПРОЧЬ!!

Страшный крик откуда-то сверху совпал с очередным электрическим треском — здесь, в эпицентре, тот звучал как раскат грома! По хрустальному «гробу» пробежали искрящиеся молнии, активируя сложный механизм. Казалось, что женщина внутри вот-вот откроет глаза, но это было невозможно. Устройство лишь сохраняло её останки в застывшем моменте.

В следующий миг из-за края платформы взлетели несколько стальных прутьев, обвили меня по рукам и ногам, прибивая к центральному столбу. Адель вдруг застыла на месте, будто примагниченная к полу, и лишь Терра растворилась в воздухе, оставшись незамеченной.

С верхней — последней — платформы спускался, сильно хромая, старый цверг. Нет, не старый, древний, практически иссохший, по состоянию кожи готовый поспорить с Надзирателем в худшие годы. И всё же, не нежить. Каким-то образом он оставался жив.

На нём скорее висела, чем была надета некогда роскошная мантия, расшитая колдовскими символами, тощая шея сгибалась под весом десятков магических амулетов. Левой руки у цверга не было, зато на пальцах правой не осталось свободного места из-за колец и перстней. Множество других драгоценностей — больших и малых, явно зачарованных — были вшиты ему под кожу головы, груди и плеч.

Мне понадобилось некоторое усилие, чтобы узнать в нём Галдара. Заклинателя, что также присутствовал на совете Роланда перед тем, как тот отправился к сердцу Полуночи.

— Кто… здесь… — просипел он, как будто и не кричал буквально десять секунд назад. Его глаза, почти целиком затянутые белёсой плёнкой, едва ворочались в глазницах, и я не был уверен, что старик сохранил зрение.

Стальные оковы держали крепко, но с тем же успехом заклинатель мог спеленать меня кусками пластилина. Я не дёргался и молчал лишь затем, чтобы получше оценить ситуацию, прежде чем действовать — всё развивалось слишком быстро и непредсказуемо. Адель могла угрожать опасность, но ещё хуже, если этот психованный сорвётся и разорвёт её магией на части. Галдар не дождался ответа, слегка пошевелил указательным пальцем, и поплыл по воздуху в сторону леди-автоматона.

Я ощутимо напрягся. Но древний цверг лишь коснулся одного из рубинов, вшитых в районе лба, который явно заменял ему полноценное зрение. Несколько секунд он рассматривал Адель, бормоча под нос что-то невнятное. Мне удалось разобрать лишь «наконец-то» и «лучший вариант».

Мне совсем не понравилось то, что мне удалось разобрать.

Стальные прутья отошли один за другим, бесшумно отправляясь в переносной карман для материалов. Теперь настала моя очередь уходить в «Вуаль», двигаясь тихо и предельно осторожно. Главное — добраться до Адель и спрятать её, потом можно спокойно обезвредить заклинателя и поговорить, если тот сохранил хоть часть рассудка.

Галдар повернулся в воздухе, вскидывая утопающую в драгоценностях руку.

— Кто… здесь⁈ Я слышу тебя!

— Спокойно, дружок, — раздался из пустоты голос, исполненный мягкой иронии. — Это всего лишь я.

Заклинатель резко обернулся вправо — и завис, уставившись своим рубином на вышедшую из невидимости Терру.

— Та… — запнулся он. — Тарийя? Тебя… не испепелили?..

— Как видишь, нет, — сказала целительница с печальной улыбкой. — Хотя я давно не ношу это имя. Гораздо интереснее, как выжил ты, Галдар?

— Я… я должен был… спасти её. Я хотел снова увидеть… её улыбку.

Шаг, ещё один, за ним пауза. Ещё шаг, ещё пауза, два шага подряд. Старик не умолкал, рассказывая Терре всё, что ему удавалось вспомнить о бесконечных столетиях, проведённых между Полуночью и её гранью. Галдар любил Маат, любил с момента, когда та пришла в замок, но не мог противостоять авторитету Роланда. Затем случился поход к сердцу, Маат единственная вернулась живой, но не знала подробностей гибели хозяина. Она замкнулась в себе на несколько лет, а затем Галдар вновь не успел. Полночь штурмовали захватчики, и все слуги, не поддавшиеся загрязнению, сражались вместе.

Шаг, два, целых три шага. У заклинателя на удивление неплохо работали рефлексы, наверняка обострённые одним из зачарованных предметов. Ещё шесть-семь шагов, и я дотянусь…

Галдар не смог спасти Маат — лишь спрятать и сохранить уцелевшую её часть. Он отказывался верить, что её душа покинула тело, но и не мог довериться Полуночи, в итоге принявшей хозяина-захватчика. Постепенно, камень за камнем, год за годом он возводил своё новое убежище, покидая мастерскую через модифицированное зеркало. Он раздобыл записи текстов царей-чародеев Багрового Царства, должные повернуть время вспять и вернуть утраченную жизнь. Он наладил работу множества механизмов, обслуживающих и охраняющих это место. Долгое время кабинет Роланда оставался вне его доступа, пока совсем недавно в голову вдруг не постучалась формула, позволяющая переносить чары сквозь зеркала.

Я не знал, как должен был звучать смех Наблюдателя, но готов поклясться, что тот приложил руку ко «внезапному» озарению.

Последний шаг. Протянуть руку — и Адель исчезает в безопасность переносного кармана для предметов. Галдар продолжал говорить ещё добрых десять секунд, прежде чем заподозрил неладное.

— Кто⁈ Кто зде…

У меня было много вариантов, как обезвредить безумного старика. Но я выбрал самый простой — протянул руку, схватив его за худое предплечье. Браслет Оков Судьбы остался на месте, всего один — но и одного хватило, чтобы полностью лишить заключённого магии. А для активации любого предмета, хоть бы и вшитого под кожу, требовался крохотный магический импульс.

— Нет, — прохрипел Галдар. — Нет… нет! Прочь! Отдай… отдай моё!

— Мне жаль, — негромко сказал я. — И тебя, и Маат-Ка-Тот, и лорда Роланда, если уж на то пошло. Но ты не вернёшь ту, что ушла к Полуночи так давно, Галдар. Могу вернуть только я — и только если она сама захочет вернуться.

В чём я, по правде говоря, очень сомневался.

— Лжец… лжец! Ты вернулся… чтобы вновь её украсть! Прочь… Роланд!

Он либо не знал об особенностях крови фон Харгенов, либо попросту забыл. Терра подошла поближе, смотря на скорченного на полу старика с непередаваемой грустью.

— Тарийя! — воззвал он из последних сил. — Помоги… мне! Ты ненавидишь… этот замок! Не меньше меня!

— Прости, — сказала она, присаживаясь рядом. — Наверное, всё-таки немного меньше. Скажи, дружок, откуда ты взял силу, дабы запустить все эти механизмы? Подпитать зачарования для предметов? Скажи только мне, а я не скажу никому.

Я мог бы продлить старику жизнь, сняв Оковы. Наугад лишив его части магических предметов, понадеяться на лучшее, даже попытавшись притащить назад в Полночь и очистить. Но безумие сожрало его почти целиком, оставив лишь крохотный островок воспоминаний, обрывки любви и ненависти. Этого было недостаточно, чтобы жить, но более чем хватало, чтобы причинить вред. Терре, Адель и всем остальным, кого я любил. Если не сейчас, то в ближайшем будущем.

— Сделка… с Князем… — просипел Галдар в подставленное ухо Терры.

Его глаза закатились, тело обмякло. Леди-вампир приложила пальцы к тощей шее, еле нащупав её под амулетами, и перевела взгляд на меня. Галдар, возможно, стал первым из слуг Полуночи, умершим от старости, приложив для этого все усилия.

В то время как у меня скоро выработается аллергия на всё, связанное с туманом.