Изгой рода Орловых: Барон

Глава 7 Что-то приближается

— Привет, Красавчик. У меня для тебя есть подарочек на Новый год, — заявил я.

— Привет, боярин. Очень интересно, — слегка оживился он. — Подарки я люблю.

— Ну тогда вот, — я выложил на стол разрешение на медитацию у Елисеевского источника.

Этот источник в губернии, конечно, а не в полисе. И не такой крутой, как Воронцовский. Но билетик тоже не копейки стоит. И записываться надо заранее. Я сам там собирался инициацию проходить, до того как Игорь мне подарок от дедушки подогнал. И билет этот купил давно уже. Вот и пригодился.

— Ничего себе! — Он прочитал, и лицо его осветилось радостью. — С чего бы такая честь и именно мне? И почему воздух?

Елисеевский источник действительно имел уклон в воздух, то есть облегчал инициацию воздушникам. Поэтому я его и рассматривал в первую очередь.

— Ну, во-первых, ты единственный из всех готов пройти процесс. Во-вторых, такой перекос в ловкость в твоем гармониуме не может быть случайностью. Вернее, может, но маловероятно. Так что воздух у тебя, скорее всего.

— А ты не забыл, — он показал двумя руками себе на грудь, намекая о своей травме, — сомневаюсь, что инициация пройдет штатно.

— Не забыл! И вот второй подарочек, — я осторожно поставил на стол коробочку с «леденцом», который помогал смешивать дрянь и стихию, а по сути — управлять дрянью в гармониуме. — Вот эту штуку я спер в логове колдуна и выкупил у группы. Это надо приживить к гармониуму.

— Что это? — он смотрел на кристалл эфириума настороженно.

— Это твой шанс на то, чтобы стать не просто нормальным магом. А магом, который спокойно может работать при высоком уровне заражения местности тяжелым эфиром. Эта штука — считай, вживленный трансформатор, только который сам чистится еще. Интоксикацию способность не снимает. Но ты сможешь жечь дрянь в организме так же, как прану сейчас, только смешивая ее со стихией. Результат, правда, будет… хм, необычным, скорее всего. Но с отравлениями будем бороться обычным путем, здесь все как у всех. А результат… зарегистрируешься в имперском реестре мутантов. Это все объяснит. Положительные мутации тоже бывают. Одна на миллион.

— Вот это да! Если все, что ты говоришь, правда, это действительно мое спасение как мага! — Теперь он смотрел на кристалл по-другому. С жадным вниманием.

— Если я ошибаюсь, хуже тебе не будет, — обнадежил я его. — Порядок действий такой. Сперва устанавливаешь себе этот «трансформатор». Учишься жечь дрянь, пока что с праной. Когда достигнешь приемлемых результатов, идешь на медитацию. Перед медитацией выжигаешь всю дрянь. А дальше по стандартной схеме. И я хочу, чтобы ты получил от источника максимум! Билет на неделю. Используй каждый день. Не прорывайся, пока не закончится неделя. Расширяй сердце! Я хочу, чтобы со мной работали только крутые маги.

— Я с тобой за всю жизнь теперь не расплачусь! — у него что, реально слеза по щеке скользнула? Показалось, наверное.

— Ах, об этом? Расплатишься, не беспокойся.

И я положил перед ним две долговые расписки. За уникальный трансформатор и за медитацию у источника. С очень и очень внушительной суммой с шестью нулями в них. С обязательством отработать на меня пять лет. В этом случае долг просто списывался. Я боярин, а не Дед Мороз. Тьфу ты, барон уже почти. В общем, та еще меркантильная сволочь.

— Деньги? Всего лишь деньги? — он вдруг расхохотался, как-то даже демонически немного.

Я на всякий случай слегка от него отодвинулся. Вдруг я не все знаю, и им овладела-таки какая-то дрянская сущность? Не ожидал такой реакции. По-моему, так все честно.

Отсмеявшись, он рывком встал, вытаскивая из лежащих на столе ножен боевой нож. Я нехило так напрягся, но удержал рефлексы в узде. В то, что Виталий решил на меня напасть, как-то не верилось. Красавчик расстегнул рубашку, опустился на одно колено передо мной и провел ножом по своей груди в области сердца.

Я встал. Остановить процесс я уже не мог, а оставаться сидеть — значит проявить неуважение. Я прекрасно понял, что происходит. Так обычно начинался ритуал «клятвы на крови».

— Я, Виталий Прилепский от крови рода Крутянских, принимаю на себя долг жизни перед стоящим передо мной Алексеем Орловым. Клянусь быть ему верным вассалом и слугой, пока он не решит, что долг исчерпан. Клянусь своей кровью и своей сутью. Пусть мой гармониум покарает меня, если не исполню клятву. Принимаешь ли ты, Алексей?

И он протянул мне окровавленный нож. Я коснулся его руки, забирая клинок, и сказал просто:

— Принимаю клятву и признаю за тобой долг. Обещаю быть справедливым сюзереном и беру тебя под свою руку. Обещаю освободить тебя от клятвы, когда долг жизни будет выплачен.

В тот же момент наша прана пришла в движение. Она смешалась, оставляя незримые метки в гармониумах обоих. А у меня стало на одно место под способность меньше. Таких обязательств много не наберешь, по крайней мере, взаимных.

Красавчик прижал левой рукой рубашку к порезу, а правой быстро подписал обе расписки.

Я тем временем аккуратно завернул нож в платок.

Вообще-то обычно при таких клятвах гарантом служил именно нож и покрывавшая его кровь, а не закрепление клятвы еще и в гармониуме. Но что-то мне подсказывало, что я принял верное решение. Перед глазами мелькнули расплывчатые, закрытые «снегопадом» помех образы, но я чуял: произошедшие изменения к лучшему для меня.

Разговор на этом закончился. Я вышел от Красавчика и прислонился к косяку, отбивая сообщение Серне:

«Ты сейчас где? У себя или в лабе?»

«В лабе», — практически сразу же пришел ответ, сопровождаемый селфи: вид сверху на женскую грудь, обтянутую халатом, на фоне пробирок.

Ложбинка такая, годная… Орлов!

«Жди», — коротко написал я и отправился на первый этаж в лабораторию.

Ответ шалуньи-алхимички я смахнул, не читая. Ну ее в баню с этими ее сексуальными шуточками.

Серна встретила меня томным выдохом:

— Дождалась!

Она сидела на столе, верхние пуговицы халата расстегнуты, ноги раздвинуты, полы халата ничего не скрывают. В общем, в крайне неприличной позе. Я покачал головой.

— Здесь, кроме нас с тобой, никого нет, — сказал я спокойно. — Для кого цирк?

Она обиженно надула губки, спрыгнула на пол и застегнула халат. Уже обычным голосом заявила:

— Эх, не получить мне боярина в коллекцию. Какой-то ты слишком правильный, шеф. Или я, кстати, не такая уж и красотка, — самокритично закончила она.

— Я не боярин уже, — я терпеливо вздохнул. — Потенциальный «его милость». Хочешь сказать, титулованных у тебя еще не было? Впрочем, я по делу, а не обсуждать твою сексуальную жизнь и любовников. Вот, — я протянул ей нож. — Кровь надо сохранить живой.

— Титулованные были, — она взяла у меня клинок. — Но боярин — это боярин. Бывших бояр не бывает, я слышала. Так что у нас здесь? — она развернула платок и присвистнула. — А не Красавчика ли это перо? Кажется, он с этим клинком носился, как с писаной торбой.

Она остро взглянула на меня. Я все тем же скучающим тоном произнес:

— Надеюсь, я не должен объяснять тебе смысл слова «конфиденциальность»? Свои догадки, Серна, держи при себе. Все, что я тебе поручаю, должно оставаться только между нами двумя.

— Конечно, шеф, — она стала предельно серьезной. И куда только делась соблазнительница, сидевшая на столе? — Никакой болтовни о твоих делах, даже среди своих. Могила! Если подождешь пятнадцать минут, я обработаю нож и сразу отдам.

Я кивнул и пристроился на вращающемся стуле возле окна. Серна отнесла окровавленный нож на свой рабочий алхимический стол, покрытый печатями, и скоро там начались магические вспышки. Алхимик приступила к работе.

Через небольшое время она вернула нож. Лезвие теперь было как будто покрыто слоем желатина. Кровь под ним выглядела свежей. Если клятву крови нарушить, владелец вот такого ножа может через алхимика вроде Серны устроить тому, чья кровь на клинке, веселую жизнь. Правда, это не очень нужно, если сделать, как мы с Красавчиком, то есть еще и прану смешать. Но мало ли что. Вдруг его искать придется? Кровь — лучший маяк для поисковых чар, который не блокируется обычными средствами. Всяко лучше обычных жучков, которые любой профессионал при похищении находит, даже имплантированные, и тут же выжигает.

Так что я осмотрел клинок и благодарно кивнул алхимику:

— Спасибо, Серна.

— Не за что, шеф. Зачарования хватит лет на пять–десять. Когда кровь начнет темнеть, надо будет обновить печати консервации. Можно и накопитель, конечно, пристроить, но это гемор, и не наш уровень пока что. А так я видела такие: ящик для хранения законсервированных предметов с накопителем, который поддерживает чары консервации. Почти вечная штука. Но там гнезда нужны специальные и дополнительные печати.

— Обойдемся пока так, ты права, такое пока мне просто не нужно. Куда деньги потратить, я найду.

Я забрал нож и снова завернул его в платок. Оставлять в лаборатории алхимика чужую кровь даже на ткани я счел нецелесообразным. Мало ли что. С кровью можно много всякого неприятного для человека сделать. Те же ментальные чары через кровь действуют мимо любых защит. Хорошо, правда, что она при этом тратится.

Домой я снова прибыл уже в темноте, около полдевятого вечера, и был обрадован Истоминой: мол, заявка на патент промышленного образца подана, приоритет за нами, ура! Осталось дождаться регистрации. До двух месяцев. Долго! Хотя обычно недели за три регистрируют, обнадежила меня Мария.

Наш неуловимый сталкер не проявлял себя, внутреннее зрение не затягивалось слоем помех. Голова не кружилась, предвидение не подавало мне никаких сигналов. И все же я чувствовал, как нечто надвигается. Как будто моряк в тумане видит едва проступающие очертания, не понимая еще: айсберг это, остров в океане, долгожданная суша или же сам левиафан, провозвестник апокалипсиса, поднимающийся из морских глубин. Что-то приближалось. Что-то важное. Что-то значительное.

Какое-то время я просто лежал, таращась в темноту, тревожась от этого странного ощущения. Наконец я заставил себя выровнять дыхание и сердцебиение и провалился во тьму без сновидений.

Утро тридцатого декабря началось с отличных новостей. За порцией утреннего кофе мне поступил звонок из воронежской Коллегии Контроля. На виртуальном экране появился чиновник в ранге титулярного советника — чин довольно приличный. Возможно, даже руководитель воронежского отделения Коллегии. Лицо его было скривлено набок, словно он только что сожрал целый лимон, голос сух, как колодец в пустыне, но вот содержание сообщения меня порадовало.

— Я имею честь беседовать с Алексеем Григорьевичем Орловым? — и он назвал мой индивидуальный номер подданного.

— Точно так, ваше благородие, — ответил я, ожидая услышать что угодно.

— Поздравляю вас, — его рожу перекосило еще больше, а фраза была произнеена тоном, каким, наверное, тургеневская Барыня велела немому дворнику утопить его любимую собачку. — Имперская Геральдическая Палата приняла решение об утверждении завещания барона Пустовалова в части, касающейся усыновления и передачи вам баронского достоинства. Ваше имя с сегодняшнего дня внесено в Бархатную Книгу. За документами, подтверждающими получение титула, можете явиться в воронежское отделение Коллегии сегодня после полудня. Вам, как минимум, следует получить новый паспорт. Все электронные документы, подтверждающие передачу титула, уже доступны в вашем профиле подданного, ваша милость.

И сразу отключился, как будто не желал видеть мою радостную физиономию ни одного лишнего мгновения. Даже не представился в начале, невежа. Небось пытался оспорить такое быстрое рассмотрение моего запроса и получил от начальства из Мурома по сусалу. Истомин, конечно, сильно мне помог со своими знакомыми.

Я покосился на Марию, уснувшую с утра прямо в кресле. В ее кулаке был плотно зажат какой-то перекрученный кусок металла, подвешенный на цепочку. Опять полночи не спала, бедняга. На самом деле ее беспокойство оправдано. Только что делать, чтобы изменить будущее, я пока не знаю.

Интерлюдия. Борт «Дмитрия Донского»

Третий день наступления шел без единого выстрела.

Истомин стоял у стола, над которым дрожало несколько голографических экранов: навигационные карты, журнал приказов, журнал сводок. Еще один экран на стене имитировал иллюминатор. На самом деле в корпусе «Донского» никаких смотровых отверстий конечно не было.

Связисты устроились у переборки с аппаратурой, откуда доносилось потрескивание помех. Командиры мехкорпусов докладывали по прямой линии, сами они находились при подразделениях. В каюте присутствовали только их голоса, искаженные помехами.

— Кантемировский корпус, — глухо прозвучал голос Карпова. — Продвижение согласно графику. Населенные пункты оставлены войсками противника. Сопротивление отсутствует. Происшествий нет.

Истомин жестом поправил время доклада в журнале.

— Владимирский, — раздался голос Катукова. — Подтверждаю. Поселки пусты. Стойбища брошены. Скота нет, запасов нет. Ни попыток диверсий, ни следов рейдовых групп. Дороги чисты.

Истомин поднял взгляд на карту. Красные стрелки хищно тянулись к Кызыл-Орде и Караганде через белое поле степи. У стрелок красовались кодовые обозначения наступающих частей.

— Разведка? — коротко спросил он.

— Воздушная — без изменений, — ответил дежурный офицер флота. — Наши эсминцы ведут наблюдение каждый в своем секторе. Следов колонн противника не выявлено. Всплески тяжелого эфира отсутствуют.

На командном посту повисла тишина. Треск помех стал отчетливее.

Покинутые поселки могли означать поспешный отход. Могли — заранее подготовленную ловушку. Даже колодцы оставлены нетронутыми. Никогда раньше Орда не отдавала земли, считавшиеся своими, без боя или партизанщины.

Истомин отошел к экрану-«иллюминатору». И уставился в Степь — ровную, без единой темной точки. Снег лежал плотным слоем. Ветер усиливался. «Донской», впрочем, пока не «замечал» перемены погоды.

— Ваше превосходительство, — доложил метеоролог из противоположного связистам угла. — Давление падает очень быстро. Ожидается скорая метель.

Истомин кивнул, он и сам чувствовал изменение воздушных потоков, отдаленные еще отголоски надвигающейся непогоды.

— Подтверждаю, — повторил мичман. — Облачность сгущается. Видимость уже просела до трех километров и продолжает ухудшаться.

Первые резкие порывы ветра ударили в борт. Дирижабль едва заметно вздрогнул.

— Штормовой фронт с северо-востока, — продолжил доклад метеоролог. — В течение часа ожидается резкое усиление ветра и сильный снегопад.

Истомин вернулся к связистам.

— Кантемировский, — произнес он. — Снизьте скорость марша. Интервалы между колоннами уменьшить. Плотнее. Разведку не сворачивать.

— Принято, ваше превосхожительство, — ответил Карпов.

— Владимирский — те же указания. Замедлиться, но движение не прекращать. Остановки только по технической необходимости.

— Есть замедлиться, — отозвался Катуков.

Ветер усилился. Экран постепенно затягивало белой пеленой. Всего за несколько минут горизонт исчез в белой мути надвигающейся бури.

— Общий приказ по Шестому флоту, — продолжил Истомин. — Москитные силы на борт маток. Всем капитальным кораблям снизиться. Рабочая высота — минимальная. Совершить штормовую швартовку. Время исполнения — двадцать минут. Эсминцам возвращение на базу и швартовка. До особого распоряжения — удержание позиций у земли.

— Есть снижение и швартовка, — ответила рубка управления по внутренней связи.

В журнал боевых действий посыпались доклады подтверждения от остальных кораблей флота.

Корпус «Донского» слегка накренился, когда рулевые начали маневр. Где-то вдали уже стлалась метель, занося великую степь. Там снег шел плотной стеной, скрывая округу.

— Мехкорпусам связь держать непрерывно, через ретрансляторы, — добавил Истомин. — При потере визуального контакта ориентироваться по магическим маякам и компасам.

— Понял вас, — ответил Катуков.

Карпов также коротко подтвердил приказ.

Истомин жестом закрыл журналы, карты и вывел на главный экран почасовой метеопрогноз.

Третий день наступления. Ни одного боя. Ни одного пленного. Такая странная война.

Но эта метель многое меняла. Когда ты играешь против Повелительницы Бурь, это может значить только одно. Затишье кончается. Эхлед-Хан Орхан наконец-то начала действовать.

Он покосился на развалившуюся на месте для адъютантов и младших офицеров Софью Воронцову, расстегнувшую свой гвардейский мундир.

Скоро, видимо, придет время проверить, что может их ледяной маг. В связке с самим Истоминым должно получиться не так и плохо. Небо над флотом они точно расчистить смогут.