Изгой рода Орловых: Барон

Глава 4 Новые открытия

Мы с Ксенией договорились обо всем. Так что расстались мы вполне довольные друг другом, и я от нее направился на базу.

По итогу разговора она пообещала обратиться к поверенному барона, чтобы тот составил брачный договор. Я не особо волновался по поводу содержания, меня правда изначально интересовал только титул. Но все же глупо пренебрегать таким активом, как баронство, поэтому, как только оформят документы, я съезжу с невестами и посмотрю, что там и как. И куда все это «что и как» можно пристроить. В конце концов, загаженные земли — мой золотой прииск, если знать, какой идиотский патент я собираюсь использовать из доступных мне патентов группы «Чистый мир».

Невесты! Как говорится: не было гроша, и вдруг алтын. Истомину пришлось убеждать часа два, что у нее нет другого выхода, кроме как стать моей первой женой. Иначе я бы просто послал баронство и женитьбу на Ксении лесом. Но статус любовницы при жене ее тоже не устраивал, а про наложницу я даже заикаться не стал: если не она, так ее отец меня бы застрелил. Прилетел бы на «Донском», взял бы штурмом мой дом, выволок меня наружу и заставил бы жениться все равно. Я бы на его месте так и поступил. Но в итоге Мария сдалась под напором моего неутомимого обаяния. Я вот теперь думаю: может, не того Орлова в нашей семье нудным назвали? С другой стороны — ну и хорошо. Так-то я всем хорош: удалец, молодец, герой и красавчик. Награжден и отмечен. Вон даже значок есть: «Самая впечатляющая инициация десятилетия». Я потер пальцем серебряную поверхность значка, и меня сразу же накрыло валом видений.

Артем Воронцов стоит на поле, когда-то бывшем снежной равниной, а сейчас изрытом воронками, покрытом грязью и обломками чадящей техники, нашей и ордынской. Вдалеке к небу поднимается дым от каких-то горящих зданий. Рядом с Артемом по щиколотку в смеси грязи и снега какой-то пожилой генерал-майор.

— Не повезло Владимирцам, — говорит генерал-майор, слышно его словно сквозь вату. — Считай, весь корпус полег. Да и мы, если бы не…

Смена картинки, и передо мной начинают прокручиваться десятки тысяч судеб. Измененных судеб. Живые и здоровые становятся мертвецами и калеками, убитые, наоборот, оживают, от каждого тянутся нити связей, заставляющих полотно несбывшейся реальности дрожать и корчиться в агонии. Видения ускоряют свой бег, реальность идет прорехами, в которые проглядывает чернота абсолютного ничто.

Меня захлестывают волны противоположных эмоций, я перестаю разделять свою личность и видения жизней других людей.

Это я горю в мехе, я получаю пулю в грудь, мне ампутируют ноги по колено.

Я отстреливаюсь из пулемета от бойцов какого-то тумена, матерясь сквозь зубы и экономя боеприпасы.

Я превращаюсь в пепел на палубе линейного дирижабля Шестого флота.

Я иду в атаку на монстров, в которых можно узнать элитных гвардейцев кого-то из ордынских эхлед, с безнадежным пониманием, что это мой последний бой.

Я рыдаю над похоронкой.

Вихрь видений рвал меня на части, причинял реальную боль, и когда боль стала невыносимой, я закричал.

И очнулся на заднем сиденье такси. Таксист, косясь на меня в салонное зеркало, с опаской спросил:

— Вам что-нибудь нужно? Может, скорую вызвать?

— Нет, спасибо, со мной все в порядке, — торопливо ответил я.

— Но вы так кричали! Как будто вам по-живому сердце вытаскивали, — заметил водитель. — Точно вам не нужен врач, ваше благородие?

— Был приступ, но все прошло, спасибо за беспокойство. Лучше поскорее доставьте меня по адресу, — ответил я, постепенно приходя в себя.

Я изменил будущее. Всего лишь одной вовремя сказанной фразой. Вся эта фантасмагория из воскресающих мертвецов, улыбающихся бывших вдов и отплясывающих калек означает только одно. Воронцов и его нахождение у Кантемировцев были критично важны. Были той ключевой точкой, которая изменила не только его личную судьбу, но и судьбы десятков тысяч людей. И как-то повлияло на исход битвы. Сейчас у меня дико болела… душа. Меня накрыла пульсирующая боль, терзающая весь организм разом. Но я откуда-то знал: когда откат — а это был откат — пройдет, придет понимание. Я узнаю баланс изменений.

Эта странная способность по-прежнему пугала меня. И в то же время голова кружилась от осознания невероятного могущества прорицания. Правда, расплата… Я чуть не умер от боли и чуть не сошел с ума, растворившись в чужих судьбах.

И снова стихийное сердце и эфирное средоточие пусты. Праны чуть-чуть, даже на элементарный «доспех духа» не хватит. Какая прожорливая штука — это ваше провидение будущего.

С этим надо что-то делать. Какую-то защиту выстраивать, я не знаю, предохранитель на расход энергии поставить. Надо с Геллером поговорить на эту тему.

И вообще, надо с Геллером поговорить: он, кажется, был со мной не вполне откровенен. А я что-то стал немного параноиком в последнее время.

Мне бы домой. Полежать, отдохнуть. А я на базу еду. Ну ладно, Орлов. Назвался командиром отряда — соответствуй. Надеюсь, пока доедем, я окончательно приду в себя. Или хоть стоять на ногах и внятно разговаривать смогу без усилий.

На базе народ занимался делом. Пока я разводил политесы, ребята осваивали мою программу тренировок, честно слямзенную мной у родовых инструкторов. Каждый род имел свой собственный подход к развитию одаренных. Госучреждения вроде ликвидаторского учебного центра, через который прошел каждый из моей команды, честно усреднили эти методы, выкрутили их на минималку, чтобы подготовить человека с даром физика в кратчайшие сроки. Результат? Дикие перекосы развития, отставание, общее низкое качество гармониума, неумение «учеников» работать с внутренней силой. Они просто повторяли конкретные приемы и механики, приводившие прану в движение, примерно как обычный человек качает мышцы в спортзале. Но для управления гармониумом и использования всего имеющегося потенциала этого мало. Именно поэтому я так уверенно говорил об увеличении показателей вдвое за несколько месяцев: все, что мне нужно было сделать, — научить их работать с уже имеющейся энергией. Воспользовавшись методиками, по которым учили меня самого. Ими я владел вполне уверенно и легко мог передать их другим.

Самое смешное, что никто не делал из базовых методик обучения физиков «секретов рода». Нет, их не публиковали на общедоступных безродным сайтах и не раздавали всем подряд в качестве благотворительной акции. Но при желании получить их было довольно просто. Потому что они и сами были простыми, как палка. Существовала куча школ «начинающих магов», в которых эти самые методики использовались. Но обучение в этих частных школах мог себе позволить только состоятельный человек. Состоятельный человек с хорошим потенциалом. У родов, конечно, была своя специфика и традиции начальных стадий обучения, но не так уж и сильно они влияли на прирост реальных показателей мага-физика, как мне кажется.

Все, что я делал, — это заставлял ребят осознанно работать с внутренней энергией. Процесс проходил нервно, но с Занозой же получилось. Она, естественно, сейчас делала успехи семимильными шагами, обогнав остальных. Потому что основы за тот неполный месяц, что мы с ней занимались, она уже освоила.

Кроме управления внутренней энергией, я дал своим задачу освоить конкретную технику, а именно «доспех духа», наглядно показав им, чем физик без доспеха духа, выступая против стихийника, отличается от физика, доспех духа освоившего. Когда я в четвертый раз прорвался к Ветру через удары его стихии на дистанцию рукопашного боя, даже до самых упертых дошла вся польза от этой простой техники. Так что сейчас мои ребята пыхтели, тужились, гоняли прану по телу и учились выдавливать ее часть за пределы физической оболочки, удерживая структуру.

Три часа тренировок пролетели незаметно. Поскольку я сам был пуст, тренировать собственные навыки я не мог. Но мне все еще хватало праны на «внутреннее зрение», так что я превратился сегодня в чистого инструктора.

После тренировок я отловил Геллера в коридоре: тот как раз отпустил рабочих, оборудовавших наш заклинательный покой, и собирался уходить сам.

— Маэстро, могу я вас попросить задержаться? — спросил я, деликатно придержав его за локоть.

— Хорошо, Алексей, давайте только недолго. У меня и свои дела есть, — ответил он, ничуть не удивившись моей просьбе.

— Пойдемте в мой кабинет, — я махнул рукой в сторону обозначенного помещения.

Да, ребята выделили мне отдельный кабинет на первом этаже, что оказалось очень удобно. Я при планировке помещений о таком не задумывался. А вот Ветер побеспокоился.

Едва мы расселись по местам, я сразу с места в карьер рубанул:

— Маэстро, простите мой вопрос, но кто вы такой? Ритуал, который вы переписали, разрабатывал и проводил мой дед. Я просто не верю в то, что случайно нашел по объявлению человека, который смог переделать эту печать, причем так, как это сделали вы! У меня в последнее время проблемы с доверием, я бы хотел знать, с кем встретился и зачем я вам.

Геллер усмехнулся, колыхнув жирными щеками. Сделал неопределенный жест рукой, как бы отмахиваясь от моих аргументов.

— То, что у вас, Алексей, проблемы с доверием, не дает вам права лезть мне под кожу, — спокойно и без всякой агрессии заявил он. — Вам помогли с печатью изгнанника, с которой не смог справиться обычный родовой ритуалист? Считайте это благословением духов предков и редкостной удачей. Кто я такой и что я делаю в дурацком салоне на четвертом уровне заштатного района провинциального полиса, вам знать совершенно не нужно. Но! Могу гарантировать, что встреча наша совершенно случайна. Печать меня правда заинтересовала. Работа мастера. И я понял ее предназначение. Вас ведь хотели провести через ритуал вселения, не так ли? Не отвечайте, я и так знаю ответ. Я получил бесценный опыт, вы — шанс на то, чтобы пережить ритуал. Мы квиты. Сейчас я всего лишь смешной толстяк, который помогает вашим ребятам с очисткой, а вам — с ритуальным залом. Это все что вам нужно знать о том «кто я такой»

— Меня, конечно, этот ответ не устраивает, — мрачно заявил я, хотя уже знал, что он скажет.

— Ваши проблемы, Алексей, — все так же без всякой агрессии, но с огромной внутренней уверенностью ответил он. — Я вам ничем не обязан. Нам просто повезло встретить друг друга, вот и все. Я получил свою выгоду, вы — свою.

И он погладил правую бровь, легко коснувшись ее кончиками пальцев. Меня как током ударило! Точно такой же жест использовала моя мать, я его с детства помню! Вообще один в один. Я внимательно всмотрелся в толстяка.

Да не может быть! Если убрать наслоения жира, добавить волос, изменить цвет глаз… передо мной будет сидеть славный представитель рода Синицыных. Я попробовал прочитать гармониум толстяка, но наткнулся на непреодолимую стену.

Силен.

Ну вот, Орлов, ты предположительно узнал, что хотел. И какая тебе от этого польза?

Ладно, надо что-то ответить:

— Хорошо, я уважаю вашу приватность, маэстро. Тогда у меня есть другой вопрос. У меня есть некая способность, которая разом вытягивает из меня огромное количество энергии. Предельная емкость мне пока непонятна. Это очень плохо сказывается на моем самочувствии, и, кроме того, у способности довольно неприятный откат. Можно ли как-нибудь ограничить одноразовый забор энергии из стихийного сердца и внутреннего мира? Как-то регулировать этот процесс?

— Интересно, — он схватился за подбородок тремя пальцами. Да как я раньше-то не замечал! Опять характерный жест мамы, который я помню с детства. Захотелось тряхнуть головой, но я сдержался. — Вообще способов довольно много. Проще всего сковать ваш гармониум специальной печатью и вывести ее управляющие нити на вас. Плюс в том, что управление там весьма простое. Минус — хороший Познавший мир сможет перехватить над этой печатью контроль.

— Нет, это совсем не вариант! — отверг я это предложение с негодованием.

— Ну… можно попробовать использовать уже имеющуюся в вашем гармониуме, Алексей, печать. Мы с вами все равно ее уже значительно переписали. Внешний контур сохранился, почему бы его не использовать? Хм, мне надо посчитать… Я так сразу вам ответ не выдам, но проблему я понял, обещаю подумать. Какое-нибудь решение обязательно найдется, Алексей.

— Спасибо, маэстро. А что наши занятия по ритуалистике? Состоятся?

— Да, конечно, — ответил он, уже весь уйдя в свои мысли. — Конечно.

Прямо перед ним в воздухе вспыхнули и с немыслимой быстротой замелькали варианты ритуальных схем, какие-то формулы и знаки. Внезапно он вздрогнул, взглянул на меня, развел руками:

— Подловили, Алексей. Люблю интересные задачи. Обязательно займусь вашим вопросом. Только мне нужно будет тщательно изучить ваш гармониум, он ведь сильно изменился теперь. А сейчас мне надо идти, у меня правда еще есть дела.

Некоторое время я смотрел на захлопнувшуюся за Геллером дверь. Не было забот, ешки-матрешки. Общаюсь, оказывается, с опасным бунтовщиком и магом, подлежащим обязательному уничтожению любым добрым подданным князя Воронцова. Род Синицыных до сих пор в Воронеже вне закона, и приговор о полном уничтожении магической линии рода не отменен. Умею же я находить проблемы на ровном месте. С другой стороны, какое мое дело, действительно, кто такой маэстро Геллер. Для меня он просто наемный ритуалист. Пусть так и остается.

«Тебе видеозвонок из Мурома, мастер», — вывесил у меня перед глазами сообщение Кай. — «Номер привилегированный, в общих базах данных не значится. Принять?»

«Да, сгенерируй мое изображение в этом кабинете», — сказал я, безуспешно поискав глазами камеру. «Прими звонок».

Интересно, кому это я потребовался? В Муроме у меня знакомых нет. Я хмуро посмотрел на восьмизначный номер, возле которого Кай вывесил знак вопроса и крутящееся колесико прогресса. Ничего хорошего от звонков с привилегированного номера я не ждал.

В воздухе передо мной возникла картина. Кай, скотина, обрамил изображение собеседника золоченой рамкой, по которой вились виноградные лозы. Создавалось впечатление, что я разговариваю со старинным портретом.

С «портрета» на меня хмуро и оценивающе смотрел пожилой мужчина в придворном мундире гофмейстера, если не ошибаюсь, конечно. Судя по цвету перекинутой через плечо ленты — Фиолетовый Двор. А это у нас Великая Княгиня Ариана Анатольевна. Гофмейстер рассматривал меня, вернее мое изображение, сгенерированное Каем, как энтомолог — диковинного жука, попавшего в его сачок. Наконец, видимо, смирившись с моим внешним видом, сухо произнес:

— Я говорю с Алексеем Орловым, дворянином? Сыном Григория Орлова из воронежского рода Орловых?

— Да, вы говорите… то есть Алексей Григорьевич Орлов из рода воронежских Орловых — это я. Хотя формально уже не из рода.

— Это излишние подробности, — поведал мне суровый придворный. — Я имею честь служить гофмейстером при дворе Ее Высочества Арианы Анатольевны Годуновой-Голицыной. Мое имя — Афанасий Иванович Зурабов.

— Чем могу служить Ее Высочеству? — задал я протокольный вопрос.

— Ее Высочество пожелала видеть вас в своей резиденции, — заявил он тоном, который подразумевал, что Великая Княгиня, возможно, поспешила или ошиблась. — Вам назначено на четвертое января, на десять утра. Прошу вас не опаздывать. Регалии должны соответствовать вашему положению. Накануне свяжитесь со мной по тому номеру, который высветился на вашем устройстве. Я определю вас на постой и помогу подобрать пристойный для вашего положения и визита к Ее Высочеству гардероб. Честь имею кланяться, ваше благородие.

И это чудо придворного этикета растворилось в воздухе, оставив после себя пустую портретную рамку.

Едва прервался один звонок, сразу же пришло оповещение о другом вызове. На этот раз со мной рвался пообщаться Володин. Я собирался связаться с ним завтра, но вот он сам звонит. Хорошо. Или нет? Надеюсь, у него просто кончилась бумага в принтере. Ну или что-то в этом роде.