Изгой рода Орловых: Барон

Глава 14 Михайловский вал

Снежная пелена перед моим внутренним взором. Просто снегопад. Я смотрю сверху на огни небольшого городка, просвечивающие сквозь снежную круговерть. На темную, выделяющуюся даже зимой, змею колоссального укрепления, протянувшегося в обе стороны, насколько хватает взгляда. Вижу смутные силуэты гигантов — дирижаблей, соблюдающих светомаскировку. Корпуса эсминцев, закрепленных на земле, едва угадываются во мгле и метели.

В мое видение вторгается еще одна тень. Огромная. Неспешно шествующая по небу. От нее веет холодом и смертью. Она выглядит так, будто чудовищный титан оторвал у горы вершину, перевернул ее и заставил парить.

Я хочу рассмотреть угрозу ближе, и видение швыряет меня навстречу зловещей тени.

Это летающий остров. Он превращен в огромное летное поле, заставленное неуклюжими аппаратами. Две восьмиугольных пластины, к которым прикованы спящие до поры химеры. Между ними помещен шарик кабины пилота.

Истребители Орды. Их здесь сотни.

Сгорбленные существа неуклюже ковыляют по полю вдоль стройных рядов боевых машин. Они поднимаются по лесенкам внутрь пилотских кабин. Другие фигурки, из спин которых торчат щупальца или манипуляторы, заканчивают подвеску бомб, отсоединяют от истребителей какие-то шланги. Эти стараются держаться подальше от спящих еще в крыльях-октаграмах химер.

Над полем звучит сирена.

Будто в ответ ей начинает шириться и разрастаться злобный вой разбуженных пилотами химер.

Итребители обманчиво неуклюже поднимаются в воздух, несомые исчадиями дряни. И ныряют за край острова.

Вниз.

Первая волна. Вторая. Третья.

В полете они разбиваются на группы, каждая из которых выбирает свою жертву.

Даже в этот момент, когда небо полнится ревом разъяренных химер, люди внизу еще не осознали случившееся.

Молчат зенитные расчеты.

Не слышно звуков тревоги.

Я наблюдаю начало конца Шестого флота Русской Империи.

Падаю вниз вместе с одним из истребителей. Мгновение, и покрытый снегом борт корабля вырастает из тьмы. Пилот дергает ручку, сбрасывая бомбу, и резко уводит машину вверх.

А я продолжаю падать вместе со смертельно опасным снарядом.

Треск переборки. Еще одной. Склад боеприпасов. Взрыв.

Я распространяюсь по кораблю вместе с волной пламени, пожирающей нелепо выглядящие человеческие фигурки, некоторые из которых еще украшены новогодней мишурой.

Вышибаю двери.

Взламываю стены гигантским огненным кулаком.

В конце огонь выбрасывает во все стороны языки пламени, пытаясь забрать с собой еще хоть кого-то, пока его злая сила не иссякла.

Кубрик для командного состава. Пламя пожирает нарядную скатерть. Испаряет шампанское из разбитых бутылок. Люди в синей форме разбросаны по полу, как надоевшие ребенку игрушки. Некоторые еще шевелятся.

Истомин лежит в луже собственной крови, пробитый куском переборки. А над ним, словно символ смерти, — остановившийся в момент удара механический хронометр.

Двенадцать часов, четыре минуты.

Я очнулся посреди толпы ярко разодетой молодежи. Из соседнего помещения волнами накатывали танцевальные ритмы. В руке сжат перекрученный осколок, который когда-то вошел глубоко в плоть генерала, теперь я это просто знал. Переход от катастрофы: ледяной смерти, падающей с небес, пожирающего все на своем пути пламени — к атмосфере легкомысленного праздника был слишком резким. Меня качнуло. Евгений подхватил меня за локоть.

— Слишком много вина, ваша милость? — с улыбкой спросил он.

В глазах Истоминой я разглядел тревогу.

Что делать? Ведь мне никто не поверит. Я взглянул на таймер. До двенадцати осталось шестнадцать минут.

— Я не пил. Евгений. Присмотри за Викой и Ксенией. Нам с Марией нужно отойти.

Я бесцеремонно схватил Истомину чуть выше локтя и почти потащил за собой в сторону приватной кабинки, над которой горел зеленый огонек.

— Звони отцу, Мария. Это срочно! Не спрашивай, пожалуйста, просто позвони. От меня он трубку, скорее всего, не возьмет! — да, я принял решение.

Я не собираюсь оставаться безучастным наблюдателем. Если я могу что-то сделать, я должен попытаться.

Мария молча выдернула из сумочки свой смарт и, набрав код, ткнула в нужный контакт. Ни одного вопроса, ни воплей возмущения. Она просто поняла, что требовать объяснений сейчас неуместно. Все больше убеждаюсь, что случайно нашел свой идеал женщины. Хоть это сейчас и крайне неуместная мысль.

— Отец? Да. Подожди. С тобой хочет поговорить Орлов. Да, сейчас. Нет, ты поговоришь с ним! Хорошо, — она протянула мне трубку, когда мы ввалились за шторку, прикрывающую вход во временную комнату уединения. — Минута, он выйдет из кают-кампании в коридор.

Четырнадцать минут до двенадцати.

Я поднес трубку к уху. Смех, мужские голоса и звон бокалов. Хлопок двери отрезал эти звуки.

— Слушаю вас, Алексей Григорьевич, — голос генерала в трубке бодрый и слегка недоумевающий. — Что вы хотели мне сообщить?

— Через пятнадцать минут Шестой флот будет атакован примерно двумя сотнями истребителей Орды. Насколько я знаю, корабли флота прикованы к земле из-за непогоды. Две сотни. Думаю, флот перестанет существовать.

Молчание. Но хоть не сбросил звонок.

— Откуда такая информация, Алексей, — в голосе ни малейшей тревоги, только легкая насмешка. — И что мне с ней теперь делать?

— Что делать решать вам. Вы генерал и командующий, не я. А информация… мы с ликвидаторами вчера накрыли резидентуру Орды в Воронеже. Я ознакомился с некоторыми документами во время их изъятия, сегодня с утра к делу привлекли опричников. Но, судя по вашему веселому тону, вам никто ничего не сообщил? — Ну нельзя мне врать напрямую. — Атака начнется в двенадцать часов ночи.

— Две сотни истребителей? Звучит как бред, Орлов. Даже если предположить, что Орда собрала вместе все свои боевые машины, ты в курсе, какая у них дальность полета? Вся территория, откуда могла бы стартовать такая армада, занята нашими войсками. А еще, Алексей, они очень громкие. Даже метель не скроет приближение такой орды химер, орущих в весь голос. У нас, знаешь ли, и наблюдательные посты вынесены по радиусу, — вот теперь в его голосе пробилось раздражение.

— И, тем не менее, они уже над вашей головой, генерал. Американцы передали Орде летающую крепость, которую переоборудовали под аэродром. Вы их услышите. В двенадцать ноль одну.

— Что? Крепость? Никаких оперативных данных… — тяжелое молчание.

— Если вы думаете, что я хотел так пошутить над генерал-лейтенантом русской армии в период, когда Империя ведет военные действия, подумайте еще раз.

Я сбросил вызов и выключил смарт Истоминой, а вслед за ним и свой. Не время для болтовни. У Истомина его и так впритык. Нельзя было затягивать этот разговор. А если он начнет перезванивать и уточнять, шансов на иной, чем я видел, исход атаки не останется.

Без десяти двенадцать.

Сел на небольшой пуфик рядом с ростовым зеркалом и оперся спиной на стену. Короткий разговор будто лишил меня сил. Я пытался быть убедительным. Удалось? Что там сейчас происходит?

— И что это было, Орлов? — Мария смотрела на меня, сузив глаза. — Что за бред? Ты действительно видел эти разведданные в изъятых документах?

— Нет. Не видел. Но атака состоится, как я и сказал. Осталось, — я посмотрел на таймер, — девять минут.

— О! У тебя прорезался пророческий дар, как у апостолов церкви безродных?

— Если коротко, то да. И давно. Не мог рассказать, как-то, знаешь, все повода не было.

Истомина смотрела на меня молча, будто что-то решая. Я же просто сидел и тупо ждал. И дождался.

Спустя пару минут меня буквально смыло волной отката. Что-то там пошло не так, как планировали эхлед-ханы Орды.

Интерлюдии

Михайловский вал, Шестой воздушный флот Русской Империи

Генерал Истомин молча сжимал кулаки. Никуда звонить, чтобы уточнить информацию, он не собирался. Потому что в новогоднюю ночь такие звонки бесполезны. Если его не предупредили, значит, до генштаба информация об этом нападении не дошла. Если доклад Орлова хоть немного отражает реальность…

Все очень логично складывается. Наличие летающей крепости у противника меняло стратегический расклад сил.

Буря. Флот у земли согласно имперским Уставам. Внезапная атака. Две сотни истребителей? У флота ни одного шанса выжить. А затем, пользуясь временным контролем воздушного пространства, Орда уничтожит оба мехкорпуса. Это будет катастрофа. Пока сюда подтянут свежие силы, Орда перейдет Михайловский вал и полностью разорит и заразит дрянью территории Прикаспия и Южного Урала.

А если все бред? Идиотские россказни мальчишки, которого генерал и видел-то один раз в жизни? Дезинформация, которую ему скормили шпионы Орды? Должность, звание, положение Истомин потеряет. Куропаткин и его свора об этом позаботятся.

«Пегас», — обратился генерал к своему нейро, широким шагом направляясь в сторону заклинательного покоя корабля. — Полный доступ мне к тактическим данным по флоту и обстановке. Громкую связь по кораблю, дублировать приказы по флоту. Боевая тревога".

Минутная стрелка хронометра в кают-компании со щелчком сдвинулась с места.

Восемь минут до двенадцати.

Взвыла сирена.

«Боевая тревога. Всем занять места согласно боевому расписанию! Всем кораблям Шестого флота — экстренный взлет. Повторяю: экстренный взлет. Зенитным расчетам полная готовность. Атака с воздуха. Повторяю…»

В кают-компании «Святогора», одного из двух линейных кораблей флота, его командир поднял бокал с шампанским.

Распахнулась овальная дверь. Внутрь ворвался оперативный дежурный, который не смог дозвониться до офицеров.

— Господин капитан первого ранга! Объявлена общая тревога по флоту. Приказ генерала Истомина: экстренный взлет! Атака с воздуха.

— Да? — капитан обвел собравшихся офицеров недоуменным взглядом. — Мало того, что он держит всех в готовности два, на борту кораблей в праздничную ночь, еще и шутки под Новый год решил пошутить? Что наблюдательные посты?

— Молчат. Но приказ…

— Сам знаю, что приказ. Запрос в штаб фронта отошли. Вместе со всеми дурными истоминскими приказами. Запрос на повторную цепочку приказов Истомину. Как только подтвердят, объявляй тревогу по кораблю. На этот раз Истомину это просто так с рук не сойдет. Шутка ли — поднимать флот в такую погоду?

Щелк. Четыре минуты до двенадцати.

«Дмитрий Донской» дернулся, раздался скрип переборок. Внешние тросы отстрелили, левитационные печати активировали. В коридорах нижних ярусов десантники, спешащие к десантным отсекам, падали на пол.

— Встали, сукины дети! Бегом, бегом, сука! — орал на них офицер в расстегнутом до пупа капитанском кителе.

Генерал Истомин, стоя в заклинательной звезде, смотрел на занявших свои места боевых магов.

— Смирнов — ты ведешь. Очисти мне небо. Включай меня в схему. Воронцова. Убери лед с корпуса. Я руковожу боем, просто используйте мой резерв.

«Донской» тяжело поднимался в ночное снежное небо. С него, с неприятным хрустом скользя по обшивке, опадали куски наледи. А вокруг корабля быстро расходился смерч, очищающий воздух от липкого снежного крошева.

Пятьсот метров высоты.

Щелк. Две минуты.

Километр.

Щелк. Минута.

— Вот он! — Этот выкрик вахтенного будто инициировал появление на тактическом мониторе огромного красного пятна, отразившегося на всех тактических мониторах флота. — Визуальный контакт! Объект класса «летающая крепость». Дистанция пять километров, высота два семьсот. Сближение.

Истомин сжал зубы до хруста.

Вслед за «Донским» в небо поднимали всего три эсминца. Туши «Муромца» — головного линейного корабля флота — и «Александра Невского» — еще одного БДК — ворочались у самой земли, только начиная подъем. «Святогор» даже не отстрелил швартовочные тросы. Все крейсера все еще находились на своих местах, распластавшись неподвижными мишенями.

А через край летающего острова уже переваливались черные точки истребителей.

— Фиксирую массовый вылет москитного флота. Подлетное время — сорок секунд, — голос вахтенного звучал похоронным колоколом.

— «Донскому» подъем до трех. Идем на сближение. Заходим с запада, — «иначе нас возвращающиеся на базу истребители в клочья разорвут», подумалось ему. — Десанту готовность к высадке две минуты. Тяжелое вооружение, гранаты, мины. «Быстрому», «Решительному», «Смелому» осуществлять воздушное прикрытие капитальных кораблей.

— Генерал. Позвольте нанести предварительный удар по поверхности острова! — Воронцова.

— Сколько времени нужно для ритуала?

— В такую погоду? Минута.

— Начинай.

«Донской» развернулся, набирая высоту и начиная сближение с крепостью противника.

Внизу расцвели первые бутоны разрывов.

И еще.

И еще.

Тактический монитор давился отчетами о повреждениях. А истребители противника частью уже уходили вверх, на базу за новой порцией смертоносного груза. Другая часть барражировала над расположением флота, давя ожившие наконец наземные зенитные точки, поливая огнем емкости с газом и топливом, расстреливая казармы.

— Двести шестьдесят единиц москитного флота, — констатировал вахтенный офицер.

— Так, ребята, — капитан-десантник, облаченный в броню, выступал перед личным составом, косясь на свой тактический монитор. — Задача. Не дать больше взлететь ни одной падле с этого куска говна. Захват и удержание аэродрома противника. Уничтожение живой силы и техники. Там наверняка боеприпасы кучками разложены. Стреляйте в них. Херачьте зажигалками по бакам с дрянью. Что хотите делайте, хоть зубами химер грызите, но чтобы ни одна сука не шевельнулась!

По корпусу часто замолотило. Шандарахнуло сильнее, и дальние бойцы были разорваны на части пробившим обшивку зенитным снарядом.

— После выполнения задачи. Если не удастся закрепиться на аэродроме, отход на землю.

— А как же «Донской»? — спросил один из лейтенантов.

Капитан взглянул на дыру в корпусе. Затем на лейтенанта. Еще один снаряд пробил обшивку десантного отсека.

— Шлема захлопнули. Левитаторы включили. Готовность шестьдесят. Даю обратный отсчет командирам групп.

Летающая цитадель «Левиафан». Командный пункт

Уильям взглянул на показатели постоянно сбоящих приборов. Первая волна истребителей ушла к земле. Надо сказать, что использование летающей крепости как авиаматки — довольно дорогостоящий способ ведения войны, но эффективность на коротком отрезке времени вне конкуренции.

Он взглянул на возвышающуюся посреди командного центра фигуру Айнура, который был поставлен непосредственно командовать операцией. Тот хищно ухмылялся, пальцы в бронированных перчатках сжимались и разжимались.

— Крупная цель. Пеленг девяносто, — выкрикнул один из сканеров пространства. — Объект до ста двадцати метров в длину. Дистанция два километра, сокращается. Открыт зенитный огонь.

— Дай картинку, — потребовал Уильям.

— Что такое, человек? — снисходительно спросил Айнур.

— Кажется, у вас проблемы, баатор.

На обзорном экране появился массивный дирижабль, похожий скорее на летающую бочку, чем на веретено или сигару.

— Это тяжелый БДК, — безошибочно определил Уильям. — Около семисот десантников на борту. И они…

Небо над крепостью ощетинилось ледяными иглами.

Твердые осколки хлестнули по поверхности острова, сокрушая временные крыши, разбивая оборудование, калеча обслуживающий персонал. За несколько секунд, что длился ледяной дождь, взлетные площадки превратились в месиво из топлива, крови и осколков боеприпасов.

— Сейчас высадятся, — закончил свою речь Уильям. — А еще вылет второй волны, очевидно, откладывается. Это работа ледяного мага экстракласса, такое за пять минут не уберешь.

— Семьсот человечков? — Айнур направился к выходу. — Пора и мне с ребятами размяться. Первая волна отработала нормально. Мы можем себе позволить здесь задержаться. Небо наше.

— Тупые дикари, — процедил один из младших операторов, когда дверь за баатором закрылась.

— Но сильные, — ответил Уильям, активируя защиту командного пункта и отсеков с магическими летными печатями класса «алмазная эгида».

— А ты не боишься, Боинг, что здесь сейчас будет семьсот очень злых русских десантников?

— Нет, не боюсь. Во-первых, здесь пятьдесят батыров из личной гвардии Орхан. Это помимо полутумена каких-то обычных узкоглазых. Эгиду десанту не пробить. Из капитальных артиллерийских кораблей русских до сих пор ни один не взлетел. Серьезную угрозу для нас представляли «Святогор» и «Муромец». Оба горят, насколько я вижу. Значит, нам бояться нечего. «Левиафана» мы в любом случае отсюда вытащим. Будем смотреть, чья возьмет. Жаль, нет машинки для жарки попкорна.

Небо над Михайловским валом. «Дмитрий Донской»

— Готово, — Воронцова харкнула кровью. — Я могу еще раз.

— Пока не нужно, — отозвался Истомин, видя, как поверхность острова, размером с хороший стадион, изрешетило ледяной картечью. — Сейчас начнется высадка.

«Донской», содрогаясь от частого зенитного огня, шел прямо на остров, выдерживая относительную высоту в триста метров. Четыре ряда десантных аппарелей по обоим бортам распахнулись.

— Высадка началась, — прокомментировал вахтенный. — Расчетное время — сорок секунд.

Черные точки густо повалили с аппарелей вниз. Вокруг десантников вспыхивало поле левитаторов.

— Генерал! Мы не уйдем, — на канале возник капитан корабля. — Под таким огнем не уйдем, — он закашлялся. В боевой рубке плавали клубы сизого дыма.

— Снижайся. На пятьдесят, — коротко бросил Истомин. — Сколько на такой громадине может быть пехоты?

— До полутора тысяч, — ответил кто-то из офицеров.

— Курс на «замок». Ваня, — он обратился к капитану, — снеси мне эту херомантию брюхом. После удара всем, кто выживет, эвакуироваться. Персоналу нижних уровней немедленно подняться наверх. Кто успеет.

Единственная капитальная постройка, находившаяся на краю летного поля, которую генерал назвал «замком», была основным узлом зенитной обороны острова и, видимо, казармами для летчиков и солдат.

В потолке заклинательного зала распахнулся люк.

— Уходите, — сказал Истомин трем штатным магам-воздушникам. — Это приказ.

Сам он шагнул к Воронцовой и крепко прижал девушку к себе.

— А мы с тобой еще повоюем, милая, — и взмыл к потолку.

«Донской», закончив выгрузку десанта, снизился к самой поверхности острова и, набирая ход, устремился к «замку».

До цели оставалось меньше полукилометра.

По летному полю метались крошечные фигурки. Где-то еще горели раздавленные ледяным ударом машины. Разгорались яростные перестрелки: десант сцепился с гарнизоном.

Но для «Донского» теперь существовала только одна цель — каменное строение на краю поля.

Приземистое, тяжелое, с толстыми стенами, прорезанными узкими щелями бойниц, оно действительно немного походило на замок. Из верхних ярусов все еще били зенитные орудия. Вспышки выстрелов одна за другой расцветали в амбразурах. Пулеметные трассы рвали снежную мглу. Снаряды с визгом и грохотом били в корпус «Донского».

Корабль дрожал непрерывно, как человек в предсмертном ознобе.

Металл стонал. На нижних палубах уже вовсю хозяйничала смерть. Внутри трюмов и коридоров катился гул, словно весь огромный корпус превратился в колокол, по которому били великанским молотом. Обшивку рвало и выворачивало встречным ветром, ребра силового набора хрустели, заклепки срывались с визгом. Одна за другой выгорали левитационные печати.

Но «Донской» шел.

— Держи нос! — рявкнул командный центр голосом капитана. — Высота тридцать! Не роняйте, млять! Держать!

Истомин стоял на внешней обшивке с Воронцовой на руках, «приклеив» их к кораблю воздушными путами. Он не был капитаном. Но этот корабль был его детищем, начиная с проекта. Теперь он останется с ним столько, сколько сможет.

Капитальная каменная постройка надвигалась, разрастаясь с чудовищной быстротой. Она уже заполнила собой весь обзор. Стены, сложенные из грубых серых блоков, казались неподвижной скалой. В верхних ярусах мелькали силуэты ордынцев. Кто-то еще стрелял.

Капитан коротко, почти спокойно выдохнул в канал:

— Да будут добры к вам духи предков.

В следующее мгновение «Донской» ударил.

Сто двадцать метров стали, газа, механизмов, людей, боекомплекта и инерции хотели продолжить движение вперед, а камень пытался сказать: нет.

Нос корабля врубился в стену «замка», сминая кладку, как кулак опытного бойца ломает ребра противника. Каменные блоки вывернуло наружу, вверх и в стороны. Верхний ярус «замка» исчез в бело-сером облаке пыли, вихре каменных и кирпичных обломков. Стены постройки рушились вниз, распадаясь на части в падении. Зенитные стволы, еще секунду назад изрыгающие огонь, смяло и расплющило вместе с орудийными расчетами.

И только потом пришел звук.

Остров содрогнулся. Этот звук воспринимался не столько ушами. Его ощутили кости, и внутренности тех, кто бился за аэродром.

Хруст несущих балок.

Скрежет металла по камню.

Треск ломающихся переборок.

Вой лопающихся тросов и погибающих механизмов.

Нижние уровни «Донского», как и носовая часть, просто исчезли.

Там, где мгновение назад были отсеки, лестницы, проходы и люди, теперь оседала на обломки «замка» мешанина из железа, дерева, камня, огня и крови.

«Замок» тоже не устоял.

Крепкая каменная постройка, рассчитанная на то, чтобы пережить артиллерийский обстрел и налет москитного флота, оказалась бессильна перед многотонным боевым кораблем, превращенным в таран.

«Донской» вдавил «замок» в остров собственной тяжестью. Центральная секция строения лопнула. Стены разошлись. Внутренние перекрытия сложились одно за другим. Ордынцы, находившиеся внутри, погибли почти мгновенно.

Ударная волна отшвырнула тех, кто стоял слишком близко к тарану. Нескольких десятков ордынцев и четыре истребителя просто сбросило с острова.

А «Донской» все еще двигался. Снесшее каменную постройку тело дирижабля продолжало скользить вперед по инерции. Корпус ломало, выворачивало, разрывая в нескольких местах сразу. Из развороченного брюха били пламя и дым.

Потом остров кончился.

Остатки огромной туши боевого корабля дрогнули, накренились, на мгновение зависли на самом краю. Перевалились за край летающей крепости и рухнули вниз.

Мертвый корабль с мертвыми людьми внутри, беспорядочно кувыркаясь в снежной мгле, рухнул прямо на укрепления Михайловского вала. В пяти километрах от места дислокации Шестого флота.

Большая часть экипажа «Донского» погибла именно в момент столкновения. Как и почти тысяча воинов тумена, не успевших выбежать из «замка» наружу после получения приказа.

А на искалеченном летном поле, перед развороченным «замком», меж остовов истребителей, посреди ледяного крошева бой продолжался. Десант вгрызся в поверхность аэродрома. Враг был ранен, но не добит.