Изгой рода Орловых: Барон

Глава 24 Бой с тенью

Похоже, то, что я споткнулся, спасло мне жизнь.

Я слишком привык полагаться на видение, особенно в ситуациях с внезапными нападениями. Оно всегда, с пятнадцати лет, предупреждало меня об опасности, показывая мне картинку будущего, в которую я мог внести свои коррективы. Сейчас же я не увидел ничего. Чувство опасности резануло по нервам, когда я уже восстанавливал равновесие.

Совсем как в тот раз, когда невидимый убийца атаковал нас с Кэт на крыльце «Жареного физика».

Надо мной просвистели пули первой автоматной очереди.

Кривой с одеревенелым выражением лица палил в моём направлении, зажав спусковой крючок своего коротыша. Автомат дёргался в его руках, делая траекторию полёта пуль более чем гадательной.

Я же… замер. Какая-то липкая, вязкая паутина опутывала моё сознание. Мне, наверное, надо прилечь. Я ведь уже почти прикоснулся к земле. Зачем двигаться?

Вокруг Кабана мерцала защитная плёнка, отражая автоматные пули. Я безразлично смотрел на то, как одна из них рикошетом впилась мне в плечо. Даже не больно. Надо удалить. Ладно, успеется.

Кабан махнул рукой, метнув небольшой тёмный предмет.

У Кривого мотнулась голова. Ноги подлетели в воздух, и тело с размаха рухнуло на латанный тротуар.

Проблема решена. Посплю здесь часок, пожалуй. Или даже пару часиков. Я заслужил.

Я уже практически погрузился в сон, но меня сбил поезд. Ну, по ощущениям.

Голова мотнулась, левое ухо потеряло чувствительность, а сознание немного прояснилось. Я смотрел на мир словно через нитяной кокон, опутавший меня со всех сторон.

Кабан. Ударил меня. Он не даёт мне заснуть.

Вторая мощная оплеуха с выплеском пневмы в солнечное сплетение причинила реальную боль.

Да за что?

Оставь меня в покое, скотина неблагодарная!

За спиной Кабана возник тёмный силуэт.

Кабан снова замахнулся, а я, чтобы отгородиться от него, активировал стихийный доспех, воззвав к силе пламени. Ожоги научат здоровяка субординации.

Раньше стихийный доспех получался у меня от случая к случаю. Но сейчас, в этом заторможенном состоянии сознания, я действовал исключительно на инстинктах. Возможно, поэтому наработанная многими часами тренировок техника сработала идеально.

Доспех вспыхнул вокруг меня, и от моего тела повалил густой чёрный дым. Одновременно давление на разум ослабло, и я понял, что в моё сознание бессовестно вторглась какая-то мразь.

Кабан вновь полыхнул своим щитом, человек, подобравшийся к нему со спины, нанёс удар.

Я, наверное, так и должен был умереть. Не взять с собой Кабана. Дойти досюда, лечь на землю, чтобы мне, как овце, перерезали горло.

Я подпрыгнул, разгоняя прану по телу, перелетел через боевого товарища и обрушился сверху на… покрытый трещинами асфальт. Позорно промахнулся сантиметров на тридцать.

Однако моя атака заставила противника отскочить в сторону. Кабан отступил на шаг назад, встав спиной к моей спине.

Я же наконец вернул себе полный контроль над разумом и чувствами, вышвырнув наглую тварь вон из моего сознания.

Противник был тенью во тьме. Его движения едва угадывались. Даже с моим зрением я с трудом следил за его перемещениями. Я попытался запустить видение. Ничего. Пусто. Как будто у меня нет никакой способности. Придётся рассчитывать только на восприятие.

Не мудрствуя лукаво, я долбанул по смещающейся тени столбом пламени метра полтора в диаметре.

Грохнуло. Полыхнуло. На секунду высветился гибкий силуэт, перекатом уходящий дальше, в спасительную темноту.

«Кай! Зафиксируй его и его траекторию движения!»

Второй удар огненной стихии поджёг какие-то доски, валяющиеся у стены. В этот раз я ударил вообще по пустому месту.

«Всегда держи на нём маркер!»

«Да, мастер. Как только он снова будет зафиксирован имплантом, маркер будет установлен».

Да твою ж в печень. Противник пропал. Но не ушёл. Пусть видение не работало, зато при попытках задействования перед внутренним зрением начинали дрожать помехи. И они не уменьшались. Значит, он здесь.

У меня с собой был только «Носорог» в кобуре. Его я носил почти постоянно, просто по привычке. Мечи я оставил в гостинице. Кабан был вооружён только охотничьим тесаком. И что-то я сомневаюсь, что здоровяк сможет зацепить нашего визави. Слишком этот ордынский диверсант шустрый.

Магия. Она всегда со мной, но я уже убедился, что стихии плохо воздействуют на тварей, активно использующих дрянь. Нет, одно точное попадание огнём и, думаю, проблема будет решена. Но сперва надо попасть. А с этим без видения у меня нарисовались проблемы.

Вновь навалилась апатия, и перед глазами провисли нити паутины. Второй раунд! Я не знаю, что за чары применял этот ублюдок и почему я не мог выкачать из них дрянь, но горела эта гадость как миленькая.

Огненный доспех!

Вспышка, тошнотворный дым, сознание проясняется, и я мысленным пинком вышвырнул сволочь из моей головы.

Тень выросла слева… А вот шорканье по асфальту донеслось справа. Маркер навёлся на левую цель, а я решил довериться слуху, а не зрению.

Разворот влево, краем глаза вижу опадающего, как озимые, Кабана, всего в какой-то серой липкой гадости.

Сильный удар с правой прямо перед собой, на звук. Я и без мечей могу человеку грудную клетку проломить!

Я ударил в мягкое. Тень за моей спиной распалась, а прямо передо мной практически из воздуха вылетел невысокий, весь упакованный в звериные шкуры мутант. В обеих руках по кривому короткому клинку.

Правое запястье ожгло болью. Зацепил, тварь. Прану к ране. Не время для кровотечений!

Мутант перекувыркнулся через голову, ловко приземлился и припал к земле, практически распластавшись по ней. Издал короткое злое шипение. Маркер зажёгся на голове противника. Ну спасибо, Кай! Охренеть вовремя.

Мелкий уродец начал обходить меня по широкому кругу, смещаясь вправо. Я не собирался играть в эти игры нервов, поэтому выхватил «Носорога» и расстрелял в скоростном режиме почти весь барабан.

Восприятие против восприятия. Ловкость против ловкости.

И знаете что? Я попал только один раз из пяти! Правда, попал основательно куда-то в бок. Мутанта аж крутануло юлой вокруг собственной оси. Я «фазовым скачком» рванул к нему на добивание. Однако мой удар ушёл в пустоту, мутант как будто провалился в тень, отбрасываемую обломком бетонного столба.

Но не ушёл.

«Как ты можешь использовать силу, доступную лишь повелителю?» — зашипели тянущиеся ко мне со всех сторон тени. — «Ты Видящий! Твоя смерть порадует Отца! Отсюда ты уже не уйдёшь»!

Маркер метался между тенями, Кай не мог определиться, какая из них — настоящий мальчик. Я же был уверен, что никакая. Эта тварь осторожна и хитра. Здесь её держит только желание прикончить Видящего. Но он ранен, надеюсь. По ощущениям, он физик примерно моего или даже, будем честны, повыше уровня. Так что пуля в боку его только слегка замедлит. Но замедлит.

Я прикрыл глаза и максимально сосредоточился на других ощущениях. Злобный голос теней я отсёк, убрал на задний план сознания.

Выделил остальные звуки.

Лёгкий ветерок шелестит обрывком бумаги.

Хрипит Кривой, размеренно дышит Кабан. Эти звуки мешают. Снизить значимость.

В развалинах шуршит мелкая тварь. Суетливая и быстрая. Шорох камешков и лёгкое цоканье когтей.

Вдалеке раздаются крики патруля. Кажется, моя стрельба привлекла внимание.

Лёгкий скрип. Это после порыва ветра качается кусок оконной рамы.

Справа прохладный ветерок ласкает мою щёку.

Пахнет кровью, мокрой звериной шерстью, потом и порохом.

Ветер снова сдвигает кусочек бумаги.

Лёгкий шорох справа. Ещё один. Есть!

Не открывая глаз, я выстрелил вправо конусом огня, постаравшись не задеть Кабана.

Запах палёной шерсти и яростный визг.

Попался, дружок.

Открыл глаза, и маркер сразу установился на объятую пламенем яростно верещащую фигуру.

Мутант взмахнул пылающими руками, а я ударил навстречу воздухом.

Его отшвырнуло и потащило по асфальту. Пламя вспыхнуло ярче. Воздушная волна отбросила в сторону один из летящих в меня клинков. А вот второй вошёл мне в левое плечо, по самую рукоять. Левая рука немедленно отнялась.

Мутант, всё ещё продолжая гореть, вскочил и бросился к ближайшему дому.

Я снова воззвал к огню, но стихия не отозвалась. Как отрезало. Тогда я спокойно, как на стрельбище, сопроводил горящую фигуру стволом и всадил последнюю пулю из «Носорога» точно между лопаток. Пробитый позвоночник и даже физик становится беспомощным. Главное, чтобы у него не было техник вроде доспехов духа.

Голова закружилась. От лезвия ножа по груди распространялся потусторонний холод, сковывающий мышцы. Я выронил револьвер и дёрнул рукоять кинжала на себя.

Дикая боль! Лезвие вышло, выворачивая наружу кость и вырвав из раны клочья мяса. Кровь выплеснулась небольшой волной.

Уже теряя сознание, я поспешно запечатал праной кровеносные сосуды вокруг раны.

Боль. Темнота.

Я парю над центром просторного помещения. По стенам трубы, провода. В центре начерченная дрянью сложная асимметричная схема. В бетонный пол воткнут антрацитовый клинок, блестящий ледяными гранями.

Ордынские мутанты в узлах схемы работают. К ним подтаскивают людей. Взмах ножа. Кровь хлещет на схему, труп падает на пол. Дёргается. Прорастает ледяными кристаллами. Кровь течёт по линиям схемы, впитывается в неё, и она постепенно меняет цвет на багровый. Чёрный клинок в центре начинает потрескивать, кровь достигает лезвия и впитывается.

Гора тел по краям схемы растёт. Здесь уже убили около пятисот человек. Почти утопая в темноте, где-то на границе зрения маячат угловатые двухметровые фигуры в техногенных латах.

Бааторы одного из эхлед-ханов Орды.

Движение внутри схемы ускоряется, плотность жертвоприношения достигает предела.

Линии, пропитанные кровью, пульсируют. Теперь они работают как вены. Вены, гонящие кровь к мертвенно-чёрному клинку.

И клинок отвечает. Дрожит, синхронизируясь с ходом чудовищного ритуала. По его поверхности бегут трещины. Но это не повреждения и не дефекты. Появляется треск, который сперва усиливается, затем становится непрерывным. Его тон повышается, клинок раскрывается бутоном невероятной красоты фрактальной структуры.

Ведущие ритуал, оставшиеся жертвы, бааторы становятся частью этой схемы. Лёд пробивает тела насквозь, все присутствующие погибают почти мгновенно.

Конструкция расширяется.

Сквозь замёрзшие трупы поднимается каркас из чёрного льда, много раз повторяющий исходную геометрию схемы. Айсберг с грохотом проламывает потолок, и ветви вытягиваются вверх и в стороны.

И структура раскрывается снова, воспроизводится в непредставимых объёмах. Ветви чудовищного дерева взламывают перекрытия, разрывают человеческие тела, выбивают двери, прорастают наружу. Наверху торговый центр, набитый народом. Ритуал получает новую пищу.

Кровь течёт по веткам фрактальной сети, пополняя ритуал. Новый взрыв структуры…

Крутится серебро монеты, стирая жуткое видение.

Княжеский дворец. Повсюду наплывы льда, замороженные трупы. Князь. Охрана. Слуги. Я вижу собственный затылок. Я почему-то жив. Я ползу по мёртвому, замороженному дворцу Воронцовых, оставляя за собой кровавый след, окружённый аурой огня. Но огонь слабеет…

Видение пропадает.

Вместо дворца я вижу здания, покрытые толстым слоем дряни. Это не развалины «Синицы», я никогда ещё не видел таких наслоений. Это город. Огромный, мёртвый уже столетия город посреди тайги. Маленький японец, совершенно неуместный в данных обстоятельствах, торжественно опускает к ногам гигантской, покрытой слизью статуи какое-то устройство. И весь город оживает. Дрянь приходит в движение…

Серебряный блеск монеты.

Я глубоко под землёй. И прямо передо мной в воздухе парит огромный кристалл эфириума. Он великолепен. Безупречная форма. Внутри плывут загадочные письмена, при взгляде на которые мутится сознание. Я оглядываюсь: позади видны лучи фонарей. Целая группа. Впереди расцветают вспышки выстрелов…

Монета.

— Кто вы такой, Орлов?

Генерал Истомин напротив меня серьёзен. Пистолет направлен мне прямо в голову.

— Что должно удержать меня от того, чтобы спустить курок прямо сейчас, Орлов?

Мои губы растягиваются в усмешке:

— Меморандум восемнадцать, Юрий Иванович…

Лик Анны Иоанновны прямо передо мной. Она смотрит строго и немного печально. Серебряные губы шевелятся.

«Тебе пора. Ты задержался здесь. Узнай ещё одну тайну и останься здесь навсегда. Или уходи. Немедленно».

Анна Иоанновна ерунды не посоветует, как известно. Поэтому я ухожу. Возвращаюсь в себя.

Тьма. Боль.

Я открываю глаза.

Моя комната в особняке. Не переулок, и слава духам предков. Я не истёк кровью. И глотку мне, очевидно, не перерезали.

Уже хорошо.

Есть и плохие новости. Я валяюсь с туго забинтованным левым плечом, которое адски болит. И я всё ещё не могу пошевелить левой рукой. Зашибись. Слева от меня стойка с медицинскими мониторами.

Пи-пи-пи.

На мне закреплены датчики. Что за ерунда творится? Я прямо как безродный в больнице для бедных. У нас есть деньги на нормальных целителей вообще-то!

Возле постели Истомина обмякла в кресле. Лицо осунулось, под глазами тёмные круги. Когда успела? Стоило мне пошевелиться, писк монитора изменил тон. Мария открыла глаза, тревожно подскочила к приборам. Затем, повернув голову, упёрла руки в бока и провозгласила:

— Очнулся наконец, ушлёпок безмозглый.

Я слабо улыбнулся, что у меня с лицом, кстати? Левая сторона как будто приморожена.

— И я тебя люблю, милая.

— Ты чем думал, идиота кусок… Хм. А ты раньше не говорил, что меня любишь, Орлов.

— Хм. И вправду. Спишем на большую потерю крови, бредовые видения… Эй, мне вообще-то больно! Нельзя бить раненого жениха. Это наверняка запрещено какими-нибудь конвенциями, а может, и императорскими указами.

— Твоя боль не сравнится с болью от разбитого женского сердца, — кровожадно прорычала Истомина. — Подожди. Ты сбил меня с мысли. Я уже говорила, что ты идиот? Ко-н-че-ный.

— Вообще-то что-то в таком роде ты говоришь постоянно, дорогая.

— Так ты постоянно даёшь мне поводы. Мужлан. Тупица. Неумеха.

— Да за что, дорогая, такие эпитеты! Нас заманили в засаду. У меня не было выхода, кроме как сразиться. Враг был коварен и очень силён! Но я победил. Я жив, а он… а, кстати, что с ним?

— Мда. Несмотря на то что ты прострелил ему позвоночник и спалил так, что кое-где плоть до костей прогорела, он перебил прибежавший тебе на выручку патруль. Пять человек. Обычных людей, но трындец всё равно. Жуткая тварь, — она принялась поправлять волосы.

— И что за драматическая пауза? Только не говори, что он уполз и тела не нашли. Это будет не смешно.

— Нет, его прикончил тамошний маг. Владимир Иванович. Добил печатью. Твои коллеги забрали труп для исследований.

— Что с Кабаном? Как он?

— С ним всё нормально. Серне пришлось попотеть, чтобы очистить его от дрянского заклинания. Но она справилась. Мозг не повреждён. Потому что нету мозга. В отличие от этого охранника, который вас заманил… Кривой. Кабан гранатой ему череп проломил. Гранатой. То есть он попёрся с тобой в тёмный переулок за подозрительным типом и взял с собой нож и гранаты. Вы все там долбанутые в твоей команде, ты в курсе?

— Ну… есть немного. Ты уже вышла из режима ругани? Выдыхаешься, милая.

— Ладно, прекращаю. Просто ты, Лёша, чуть не умер. При всём твоём великолепном развитии ты был вот настолько, — она показала сведённые вместе большой и указательный пальцы, — от смерти и вот настолько, — щель между пальцами чуть увеличилась, — от потери руки.

— Чуть не сделал потерю руки семейной традицией.

— Дурак!

Она присела на край постели и нежно провела ладонью по моему лицу. Я почти не чувствовал этого прикосновения.

— Главное, что ты наконец пришёл в себя.

— Так говоришь, как будто я в коме лежал. И сколько я валялся без сознания?

— Почти месяц. Февраль на дворе, милый.