Изгой рода Орловых: Барон

Глава 13 Праздник к нам приходит

Соколов оторвал для своей вечеринки небольшой культурно-развлекательный комплекс на три этажа. На первых двух шла гулянка каких-то пришлых подданных из купцов. Для празднования собралось сразу несколько больших компаний. Третий этаж был полностью отдан для нужд Евгения и его «дружеских посиделок под елкой». Этот этаж имел свою отдельную парковку и посадочную площадку для флаеров.

Когда мы с девушками прибыли, на «посиделки» уже явилось человек сто, навскидку. Действительно, большинство гостей были молоды. В разряженной толпе то и дело мелькали парадные армейские или флотские мундиры. Многие лица были мне известны по «прошлой жизни». Кто-то стал знаком по ритуалу инициации.

На входе нас встретил сияющий Евгений, было видно, что его задумка «выстрелила», что не могло не радовать молодого боярича.

— Ваша милость, — легко поклонился он. Хотя и не обязан был кланяться вовсе. Умный парень. — Рад видеть вас и ваших очаровательных невест. Здесь, — он обвел рукой большой зал, — сплетничают и знакомятся. Там, — он ткнул рукой в широкий арочный проход, — фуршет и винный зал, но можно и заказать еду. Ну и вон за тем занавесом еще зал, там скоро будут танцы. Нормальные, а не все это старье, как в башнях. Добро пожаловать и хорошо вам повеселиться. Да, Алексей, — он понизил голос и склонился ко мне. — Ты уж постарайся не эскалировать конфликты, если они возникнут. Вино бьет в молодые головы, но добавлять к нему кулак «самого впечатляющего» стихийника Воронежа будет лишним, — он хихикнул.

— Да я сама скромность. «Бесконфликтность» — мое второе имя, — заверил я его. — Буду кроток аки агнец и милосерден, как господь безродных.

Мои спутницы и Евгений громко и неприлично засмеялись. Чем это я заслужил репутацию резкого и дерзкого? Я всегда безукоризненно вежлив и сдержан! Зачем так смеяться-то? Еще и внимание ближайших гостей на нас обратили.

Те, особо не скрываясь, но как бы исподволь, начали наводить на нас телефоны. Парочка одетых наиболее вычурно и богато барчуков характерным движением приложили пальцы к серебристым кружкам на висках. Я широко и хищно улыбнулся ближайшим гостям, затем подумал и сменил улыбку на дружелюбную, надо входить в образ.

— Братец. Ты так не делай больше. У людей слабонервных от твоей перекошенной физиономии может инсульт приключиться!

Откуда-то вынырнула Вика вся в светящихся полосках, которые, казалось, только и составляли ее одежду. Присмотревшись, я понял, что они просто нашиты на телесного цвета платье, и немного выдохнул. Но смотрелась сестра крайне сексуально. Образ она, конечно, себе выбрала прямо на самой грани приличия. Для Евгения расстаралась? Хотя Вика всегда любила эпатаж. Я задушил в зародыше поднявшееся из самых глубин естества братское бухтение по поводу ее разнузданного внешнего вида и просто обнял ее со словами:

— Привет, сестрица. Я, оказывается, успел соскучиться.

Вика обнялась с Истоминой, обе расцеловали воздух возле ушей друг друга. Раньше я не очень понимал смысл подобного лицемерного приветствия, но, вспомнив, что девушки два часа провели у «барберо», понял, что смысл в том, чтобы не размазать макияж. Интересно, кстати, почему «барберо»? Бороды-то у них нет. Как и у меня, кстати.

Вика взяла Ксению за запястья и сказала с искренним восхищением:

— Вы такая красавица, Ксения. Рада познакомиться. Я Виктория Орлова, сестра этого обал… его милости. Когда тебе надоест его скучное общество, берусь быть твоим проводником на этом празднике.

— Рада знакомству, — церемонно проговорила Ксения. — Благодарю за предложение. Внимание от особы вашего положения крайне лестно для меня.

Вика покосилась на меня и одними губами спросила:

«Она совсем ку-ку? Всегда такая?»

В ответ я показал ей кулак, прижав руку к ноге, чтобы другие не видели. Заметил, похоже, только Евгений, но, естественно, никак это не прокомментировал.

— С чего начнем? — спросила Истомина, разглядывая гостей. Она не пользовалась телефоном и, скорее всего, практически никого здесь не знала.

— Я бы… — я посмотрел в сторону «фуршетошной» и невольно сглотнул. Ну елки, я не ел считай с завтрака. — Я как вы, дорогие дамы.

— Иди уже! — хором сказали Вика и Мария и тут же синхронно прыснули.

— Виктория здесь нас сопроводит, — добавила Мария. — А потом — танцы? А, девчонки?

Вика активно закивала, Ксения скромно потупилась. Она чувствовала себя не в своей тарелке, но держалась молодцом.

С легким сердцем я оставил своих дам. Ни Вику, ни Истомину беззащитными не назовешь. Так что Ксения в надежных руках. В конце концов и Соколов наверняка будет тереться где-то поблизости от Вики. А если нападки будут на меня, я бы предпочел, чтобы девчонки в такой момент были в каком-нибудь другом месте.

От этого мероприятия у меня сложилось давно забытое ощущение настоящего праздника и искреннего, а не натужного или официального веселья. Я часто присутствовал на боярских приемах, в том числе и для «молодых», и за ними всегда присматривали старшие родственники. Впечатление же от них бывало такое, что ты в садке с пираньями плаваешь, а не празднуешь чей-то день рождения.

Евгений молодец, что организовал свою вечеринку вне башни. Там ничего подобного бы даже близко не было. Да половину сегодняшних гостей к башне бы на пушечный выстрел не подпустили. Здесь действительно была смесь сословий: к небольшому числу боярских младших отпрысков, в основном Соколовых, Воробьевых и еще трех воронежских родов, примешалось изрядно потомков титулованных и пожизненных дворян и даже некоторое количество молодежи из купеческого сословия. Все это придавало атмосфере непринужденности, а молодость участников — здорового веселья и некоторой бесшабашности.

Я протиснулся к фуршетному столу мимо очередной группки молодежи. Молодой парнишка в очках, с дворянским кольцом на пальце, разглагольствовал перед небольшой аудиторией:

— Устаревшие нормы, все эти сословные и ранговые привилегии мешают Русскому государству развиваться! Мы последняя империя в мире, где так строго соблюдаются все эти замшелые порядки.

— Не был ты, дружок, в туманном Альбионе. Вот где дикость, — возразил другой. — Плантагенеты там все сословия в кулак зажали, у нас по сравнению с ним вольнодумный край. А святоши из Понтификата? Спасибо большое, но лучше такая замшелость, как у нас, чем их душный религиозный фанатизм…

Опуская эту болтовню до уровня фона я коварно напал на канапешки с рыбой, бужениной, черной икрой и какими-то другими морепродуктами и учинил среди безответных бутербродов форменный разгром. Хотелось чего-нибудь посущественнее, но для начала пойдет и это. Тем более, что были они безумно вкусными, хоть и крошечными.

— Представляете! Нас сдернули с места, ничего не объясняя. Учения. Какие к дряни учения? Нас просто разбросали на неподготовленных и неподходящих нашему флоту летных площадках и держат там вторую неделю без малейшего движения! Хорошо, у Соколовых связи с моей семьей, и Евгений был так любезен, что пригласил меня. А то так и сидел бы на борту, как дурак, в праздничную ночь. Там даже казарм толковых нет.

Говоривший — молодой совсем пацан в небесно-голубом мундире с погонами младшего лейтенанта — дирижировал в такт своим словам бокалом с вином, просто чудом еще не облив никого из благодарных слушателей и слушательниц. Или он мичман? Не знаю точно. Под треугольным шевроном на левом рукаве стояла латинская цифра три. Третий флот. Интересно, какими ветрами их сюда занесло? Они же базируются где-то аж под Выборгом — полисом Ижорской земли. Бедняга, видно, вещей с собой немного удалось взять, раз в мундире на новогоднюю вечеринку приперся. Хотя здесь необычно много военных.

Я огляделся. Вон лейтенант какого-то мехкорпуса, я не настолько разбираюсь в армейской символике, чтобы с ходу сказать, какого именно, но не владимирец и не кантемировец. В Воронеже ни один из семи русских мехкорпусов не базировался. И ладно бы он был здесь один, может, на побывку прибыл, или как там у них в армии это называется. Но нет. Офицеров в такой форме было трое, и это только в моем поле зрения.

А вот… я аж моргнул. Еще один флотский, только флот пятый. Эти откуда-то из Бессарабии. Парень в гвардейском мундире Красного двора. Эти-то мундиры я все знал назубок. Понятно, он-то мундир надел, чтобы покрасоваться, великокняжеский дом — это вам не баран чихнул. Но к присутствию здесь новгородских гвардейцев тот же вопрос, что и к остальным. Да и эфирный гвардейский корпус представлен. Эти муромские — столичные.

По ходу пьесы, занимаясь своими делами, я пропустил какие-то крупные события в государстве. Хотя открытые источники говорили только об очередной сваре с Ордой за Михайловским валом.

Пока я осматривал зал по позвоночнику побежали мурашки. Вместо беззаботного настроения в душе внезапно проснулась тревога. Словно отвечая на мое беспокойство, меня постепенно объял холод. Свет потускнел.

А над головами привлекших к себе мое внимание людей проявились нечеткие символы. Черепа, окровавленные клинки, горящий человек…

Над гвардейцем, например, проступил отчетливый образ ошейника. Это что еще за новости? Никогда такого не было и вот — опять?

«Кай! Твои шуточки? Очистить виртуальную реальность. Убери все символы, маркеры… все убери».

«Никаких маркеров без твоего распоряжения, мастер, не вводилось. ВР очищена».

«Хорошо. Дай мне тогда информацию по присутствующим военным».

Да я уже понял, что это новшество — приветик мне от моего прорицательского дара. Символы были очень однозначными. И они возвещали смерть, ранения, плен для половины присутствующих военных. А еще я почувствовал, что теряю стихийную силу. Я усилием воли прекратил истечение энергий из стихийного сердца.

Образы моргнули и распались.

Меня бросило в жар, зрение обрело былую остроту.

Я покосился на лежащий возле левого ботинка кусочек канапе. Вот это меня штормануло, конечно. Аж еду выронил. Но, кроме шуток, зачем мне вся эта информация? Что за бестолковый дар-то? Хватило бы и боевого предвидения вполне, спасибо большое.

Кай между тем услужливо повесил около каждого человека в мундире и даже возле нескольких в штатском рамочки с фамилией, именем, родом или семьей, званием и принадлежностью к определенному воинскому соединению. Здесь был, например, артиллерист из десятого артдивизиона Семеновского мехкорпуса, пехотный лейтенант оттуда же и командир тяжелого меха из третьего тяжелого штурмового дивизиона все тех же семеновцев. И далее в том же духе. В Воронеже за каким-то рожном собрались представители элитных воинских частей империи и гвардий двух дворов — Зеленого и Красного. И все они обычно дислоцировались в других местах, причем довольно далеко от нашей тихой провинции.

Ощущение легкости и атмосферы праздника испарились, как не было. Я не очень понимал, что происходит, но было очевидно — сдвинуть все эти части имперской армии с места могла лишь высочайшая воля. Ну или, если дело касалось авиации, то, пожалуй, повеление Великого князя Дмитрия Федоровича Годунова. А, кстати, над мехкорпусами шефствовал Великий князь Георгий Анатольевич, дядя императора. Красный двор.

Что это?

Заговор против престола?

Неафишируемая переброска войск к южным границам?

Одно, кстати, не отменяет другое. Я вспомнил, что какие-то отрывочные сведения об этих движениях в сети встречались, но почему-то никто до сих пор не свел их в одно целое. Еще и символы смерти над присутствующими не давали ни малейшей надежды на то, что происходящее — это «учения», ну или просто Великие князья в машинки решили поиграть.

Цапнув с подноса бутерброд побольше, я направился в зал «для сплетен», откусывая на ходу и стараясь не обляпаться. Война войной, переворот там или заговор с учениями, а кушать до сих пор хочется. Как и смыть с языка противный привкус пепла.

В зале я отыскал взглядом своих женщин и решительно, рассекая веселящуюся толпу, направился к ним. Вокруг моих красоток столпилась стайка молодых людей, возглавлял которую Евгений Соколов. У-у-у-ска! Налетели, понимаешь, мотыльки на свет.

Я без труда проложил себе дорогу к девушкам, которые прямо нежились в лучах мужского внимания. Даже Ксения расцвела. Ну или дико засмущалась, румяные щеки в ее случае могут быть и предвестником нервного срыва.

— Брат! Никак наелся? — ехидно спросила Вика.

— Да как там наешься? — в тон ей ответил я. — Канапешечки крошечные, салатики в гомеопатической посуде. Господа, мое почтение. Позвольте представиться, Алексей Орлов. Барон. Брат этой прекрасной и язвительной девы. Не скучали с тобой мои невесты? — снова перевел я внимание на Вику.

Небольшая толпа пришла в движение, и я увидел среди остальных юношей Аркадия Северного, с которым мы недавно провели поединок. Он молча мне кивнул, без особой враждебности. Понятно: для других Воронцовых Соколов с его приемом статусом не вышел, а вот послать бастарда, принятого в род, это вполне уместно.

— Мы прекрасно провели время. Нам оказали большое, хоть и незаслуженное внимание, — уголки рта Истоминой слегка изгибались. Понятно, «незаслуженное» можно перевести как «назойливое».

Нет, ну могу понять окружающих. Девушки действительно отпадно смотрятся, особенно вместе. Впрочем, вокруг полно красоток, исчадий современной косметологии и пластической хирургии. Совсем некрасивых женщин на этом приеме не было. В современном высшем обществе деньги решают, как ты выглядишь.

— Прошу простить, но вынужден похитить у вас этих красавиц на небольшой приватный разговор.

Намек был понят правильно, и стайка поклонников начала рассасываться, пока рядом не остался только Евгений.

— А тебе что, в детстве не объясняли, что «приватный» — это наедине? — спросил я хозяина вечера. — Кстати, где здесь и вправду можно уединиться? Ну там макияж поправить, одежду почистить?

— Ну ты и хамло, Орлов, — ничуть не обидевшись, отозвался Евгений. — Уединиться можно вот там, видишь ширмы? На них наложены печати беззвучия, так что внутри можно хоть… асфальт ломать. Над которыми красный фонарик горит — те заняты. А я подчиняюсь только приказам очаровательной Виктории.

И улыбнулся ей сладенько так. Вика в ответ фыркнула, но как-то… неубедительно. Без энтузиазма. Да ешкин кот, что творится-то? Вот же морально нестойкая женщина. А еще говорила, что терпеть не может карамельных красавцев. Брехня! Да он на три года тебя младше, але! Ага. Как и я Истоминой. Упс. Все равно! Одно дело — семнадцатилетний щегол. А совсем другое — девятнадцатилетний самостоятельный мужчина.

Додумать всю эту чушь я не успел, получив от сестры локтем в бок, вышел из транса.

— Ну и? — на меня уставились четыре пары нетерпеливых глаз.

— Да… — я покосился на Соколова, но на самом деле он нисколько не мешал. — Заметил здесь кое-что странное, вот и хотел спросить тебя, Вики, и тебя, Мария, может вы что-то знаете. Ксения, не поджимай губы, у тебя нет отца-генерала, и ты пока что не глава боярской семьи, которая имеет заказы в министерстве обороны.

— Ого! Что же за детали такие ты подметил, братец? — Вика быстро начала сканировать зал в поисках «деталей».

— Скорее всего, обилие военных, которых здесь быть не должно, — задумчиво сказала Истомина.

Теперь уже на нее уставились четыре пары глаз. Конкретно мой взгляд выражал полное одобрение.

— Что? Я дочь генерала и заместителя командующего ВВС. Все эти выпушки, петлицы, погоны, знаки различия, места дислокации и всю прочую чушь знаю наизусть. А еще я следак. Наблюдательная и выводы делать умею. Но порадовать тебя, Алексей, нечем. Я ничего не знаю. И у меня есть ощущение, что папа об этом, — она обвела рукой зал, — тоже ничего не знает.

— Может, Император готовит нападение на турков под шумок событий у Михайловского вала?

— Совершенно не похоже, — ответила Мария. — И гадать бессмысленно. Приведены в движение огромные силы, насколько я понимаю. И сделано это так, что даже круги по воде не пошли.

— Нашли что обсуждать за двадцать минут до Нового года, — Евгений нервно улыбнулся. — Сегодня-то точно ничего не случится.

— Простите!

Какой-то телепень налетел на Истомину. От толчка у нее из рук вылетела крохотная сумочка. Из сумки мне под ноги выпал ее странный талисман — кусок перекрученного железа на стальной цепочке.

— Простите, ради духов, мне ужасно стыдно за свою неловкость!

Молодой человек бросился поднимать сумочку, а я наклонился за талисманом Марии.

Едва мои пальцы сомкнулись на неровной поверхности талисмана, перед глазами мелькнула крутящаяся золотая монета, заслонив весь обзор. Анна Иоанновна умудрялась в этой карусели выглядеть строго и печально.

А затем пошел снег.