Изгой рода Орловых: Барон

Глава 22 Новые вопросы

— Приветствую. Смотрю, вы, ваша милость, времени не теряли, — Володин встретил на пороге своего кабинета, лично выйдя в приёмную. — Получили личное благословение Её Высочества!

— Здравствуйте, Павел Маркович, — ответил я. — Давайте без милостей. То, что я стал бароном, не сделало меня другим человеком. Алексей — нормально. Как раньше. Вы меня старше, вот, — я показал полметра от пола, — таким ещё помните. Бегал, ноги в фонтане мыл… Ладно. Мне секретарь Великой княгини написала, что у вас здесь есть закрытая от всех зона. Внутренний сервер, помещение только для членов управляющего совета. Ведите в закрома, будем разбираться. Да и о проекте на «синице» уже надо поговорить. А то я чувствую, что скоро порвусь на сотню маленьких барончиков, если так дальше дела пойдут.

— Есть такая святая святых. Даже мне туда доступа нет. Там только ваш отец периодически обретался, — бодро ответил мне Володин.

Он стал выглядеть намного лучше после того, как мы с Кэт изничтожили его любовницу-шантажистку и по совместительству агента Орды. Тревожность ушла. Плечи распрямились. Вот что с человеком отсутствие стресса делает. Но ничего, стрессом я его обеспечу ещё. Не рад будет, что в партнёры мне набился.

— Не стойте на пороге, Алексей, — он бросил на меня косой взгляд, как бы ожидая подтверждения тона общения, а я легонько кивнул.

И двинулся за ним.

Секретарша проводила нас настороженным взглядом. Похоже, прекрасно понимала: если шеф лично выползает в приёмную встречать гостя, значит, разговор будет не про погоду и не про благотворительность. Володин, не сбавляя шага, провёл меня по короткому коридору, остановился возле глухой панели, приложил ладонь к пластине, дождался тихого щелчка и после этого показал на панель мне.

— Вашу биометрию должны были уже ввести. Прошу. Без второго отпечатка не открыть.

— А без вас? Простите, конечно, за вопрос.

— И без меня не открыть. Эта система безопасности ещё Григорием Алексеевичем заведена.

Я приложил ладонь. Сканер зажужжал, затем загорелся зелёным, и замок щёлкнул.

Комнатка внутри оказалась без окон, небольшая, тихая и какая-то нарочито пустая. Стол. Четыре кресла. Терминал без выхода в общий эфир. Даже воздух здесь был другой — сухой, прохладный и мёртвый, как в сейфовой комнате.

— Вот она, святая святых, — развёл руками Володин. — Внутренняя сеть, отдельный контур, запись не ведётся. Здесь иногда собирались члены управляющего совета. Ну или люди вашего отца.

— Прекрасно, — я огляделся и уселся в кресло. — Значит, можно поговорить нормально.

— Алексей, — он тоже сел, но не сразу, а будто проверяя, не передумаю ли я и не оставлю ли его стоять. — Судя по вашему тону, вы сейчас меня чем-то порадуете. Или добьёте. Одно из двух.

— Скорее первое, — весело ответил я. — Но в будущем это может обернуться вторым.

Он нервно улыбнулся.

— Обожаю такие заходы. Всегда после них либо деньги появляются, либо седые волосы.

— У вас и того и другого уже достаточно, Павел Маркович.

Он коротко фыркнул, но промолчал. Правильно. Почуял, что я перестал шутки шутить. Я откинулся в кресле и сказал:

— Я запускаю производство накопителей из дряни. Если помните патент из тех, что мы с вами обсуждали.

Володин моргнул. Потом ещё раз. Сцепил пальцы, положив руки на стол, и заявил:

— Алексей, я сейчас должен задать два вопроса. Первый: вы уверены, что правильно понимаете масштаб затеянного? Второй: это шутка?

— На второй отвечу сразу: нет. На первый — да.

— Хм, — он отвёл взгляд, потер переносицу. — Даже не знаю, радует меня это или пугает.

— Технический проект уже заказан. Не полностью на руках, но работа идёт. Дальше тянуть бессмысленно. Надо заранее собирать людей, площадку, оборудование, логистику. Я не могу ждать, пока мне принесут расчёты, лицензии и прочее. Надо уже сейчас начать набирать специалистов. И рабочих. И закупать производственные линии. И вы тот человек, который всем этим займётся. С моей посильной помощью.

Вот здесь он оживился, услышав знакомый ему язык. Язык «посредника». Собрать, найти, достать…

— Так, — быстро проговорил он, подаваясь вперёд. — Подождите. Подождите. Давайте сначала. Не забывайте, Алексей, что для меня это новость. Вы же выбрали проект, ни с кем не посоветовавшись.

— Ну почему ни с кем. С сестрой посоветовался. Она главный спонсор. Может выделить до двухсот миллионов рублей, — я специально занизил сумму, незачем ему аппетит разжигать большими деньгами.

— Понятно, — он потер руки. — А что ещё у нас уже есть, а чего нет? И, главное, какого масштаба вы хотите первую очередь производства?

— Первую — относительно небольшую. Мы начнём с Воронежа и губернии. Пощупаем ёмкость рынка. Расчёты будут через пару дней. С выходом продукции. Тысяч сто батареек в первый месяц.

— Ну хорошо, — он выдохнул. — Так. А сырьё? Хотя у вас же удел собственный…

— Зачем удел, когда у нас Синицынский район под боком. Там сырьё считай бесконечное.

— Ну… прямое управление Воронцовых… с бюрократией и лицензиями будет попроще и впрямь. У меня там и связи кое-какие есть в канцелярии князя… Хм. А ведь действительно идея-то на поверхности лежала.

Он чуть поморщился. Представил, наверное, каких денег уже лишился из-за упрямства моего отца. Ничего. Переживёт. Если я всё правильно рассчитал, скоро он станет миллионером.

— Хорошо, — он кивнул. — То есть площадку нужно будет арендовать?

— Пока что да. Но вы же сами говорите, что у вас подвязки в канцелярии. Вы, Павел Маркович, партнёром стали не в последнюю очередь потому, что у вас везде связи.

— Так и есть. Проще всего арендовать площадку под завод утилизации.

— Но у нас же не… — ответил я и задумался.

— Если я правильно помню технологию, вы собираетесь выжимать из дряни эфир, а токсичный осадок остекловывать и складировать, я прав?

— Именно так, — подтвердил я. — В этом смысл. Вместо дорогущих сборников эфира, чувствительных к дряни, давлению, сырости и ревматизму главного инженера, выдавливать пенку из… хм, отходов. Я понял вашу мысль. Производство как-то надо указать как побочный продукт утилизации. Умно, партнёр.

Он насмешливо кашлянул.

— Вот поэтому я и пришёл к вам, — продолжил я мысль. — Я во всех этих схемах совершенно не разбираюсь.

Володин чуть расправил плечи. Лесть в правильной дозировке на него действовала прекрасно.

— Так. Сырьё, площадка — с этим всё ясно. А вот с оборудованием… Вы же понимаете, что не найдёте готовую новую линию?

— Понимаю, — я смахнул пылинку с брюк. — Я и не буду искать. Это ваша задача, Павел Маркович. Нам и не нужна новая линия.

Он прищурился.

— А что тогда?

— Нам придётся использовать старьё. Без электроники, роботизации и прочих прелестей прогресса. Как вникнете в тему, поймёте почему. Старьё, но живое. То, что можно перебрать, допилить и пустить в ход.

На несколько минут установилась тишина. Володин прикрыл глаза, видимо обдумывая проект целиком. Даже пальцы расцепил и теперь стучал ими по столу.

— Да, — наконец проговорил он. — Да, старые линии… Земства. Уделы. Частные дворянские производства средней руки. Особенно старые семейные, где хозяин считает каждый рубль и до последнего выжимает ресурс из железа. Такие люди слово «модернизация» почитают ругательным. Пока агрегат хоть как-то дышит, они его не меняют.

— Это понятно. У меня одно опасение. А продадут?

— Продадут, — он усмехнулся. — Когда надо срочно латать кассовый разрыв. Когда сын хозяина проигрался. Когда дочь выходит замуж. Когда им нужен кэш, а выжимать, как вы сказали, сливки из… хлама надоело. Причин масса. Особенно в уделах. Там полно старого добра, которое в полисе бы давно списали и выкинули на свалку. А на местах оно ещё считается «вполне рабочим».

— Я понимаю, что у нас, скорее всего, нет выхода, но всё же рискованно брать выработавшее ресурс оборудование. Нужен кто-то…

— Кто разбирается? С этим проблем не будет. То, что для инженера из боярского концерна — рухлядь, для человека, который понимает, зачем берёт и кого поставит обслуживать, — вполне годная база. У меня есть связи среди дворянства, и я знаю несколько человек из инженеров, готовых сменить работу и разбирающихся в старых станках.

— Прекрасно. Значит, вы найдёте этих людей, Павел Маркович.

— Я не сказал, что найду. Я сказал, что знаю, где искать, — осторожно заметил он. Но сразу перешёл к деловому тону. — Смотрите. Нам нужны, как минимум, три группы. Первое: толковые техномаги или инженеры-технологи, которые не боятся старого оборудования и умеют собирать линии из навоза и веток. Из тех, кто поднимал цеха в провинции, но не связан вассалитетом ни с кем из дворян. Второе: один-два специалиста по защитным и стабилизирующим контурам. Алхимики и ритуалисты. Думаю, их надо искать среди государственных служащих. Третье: бригадиры и обычные рабочие. В полисе этого добра хватает, да и «химиков» можно набрать, как ни крути, это расходники.

— Я не согласен считать людей расходниками, Павел Маркович. Пока мы с вами работаем, я таких слов в отношении безродных слышать не хочу. И отношения такого к ним не потерплю. Медицина, соцпакет, больничные. Всё как у бояр.

— Понял, — он покачал головой. — Вы идеалист и чистоплюй, как и ваш отец. Это не критика ни в коем случае. Мне такие люди даже нравятся, хоть сам я и не таков. В конце концов, всё, что вы перечислили, просто увеличит расходы и себестоимость. Но про «химиков» на опасных работах, например, сборе дряни, я бы на вашем месте подумал.

— Хорошо. Я подумаю. Что касается обычных рабочих, мне недавно дали отличный совет. Собираюсь им воспользоваться.

— Какой же?

— Набрать рабочих в земствах и собственном уделе. У этих людей естественный иммунитет к дряни выше, чем у жителей полиса. А зарплаты они хотят ниже, чем безродные из полиса.

— О-о-о. Тот, кто дал вам такой совет, — гений. Это всё упрощает. А…

— Я поеду к себе в удел вскорости. Со своей невестой Ксенией. Познакомлюсь с управляющим, посмотрю на месте. Может, у меня и оборудование в собственности найдётся нужное. Или специалисты. Вы тоже со мной едете — как партнёр и человек, которому всем этим рекрутингом заниматься.

— Да, да, отличная мысль. Смотрю, вы всё продумали.

— Продуманность — продукт моего воспитания. И мое второе имя. А вы прям ожили, — заметил я. — Выглядите, как человек, который мысленно составляет список.

— Разумеется, составляю, — он мне подмигнул. — Иначе зачем вы вообще ко мне пришли?

— Давайте к конкретике, Павел Маркович. Что у вас есть прямо сейчас?

— Сперва позвольте ещё на пару вопросов.

— Дозволяю, — я царственно махнул рукой, и мы оба засмеялись.

— Кто инвестор? Формально, Алексей.

— Сестра. Вернее, моя семья. Вика же в учредителях. У меня пока пороху не хватит на инвестиции. Мы с вами уже зарегистрировали учредительный договор юрлица. Вы — младший партнёр. На него всё и оформим.

Похоже, разговор действительно его зацепил. В смысле «вот оно, наконец большое дело, к которому я всю жизнь шёл». Он, между тем, продолжил:

— Что у меня есть прямо сейчас. К вечеру будет несколько фамилий спецов. Завтра предварительно поговорю со всеми. Через день-два надеюсь получить данные по нужному оборудованию. Как раз и расчёты будут готовы, как я понимаю.

— Да, предварительные я вам прямо сейчас дам, чтобы у вас было полное понимание процесса. Я попрошу своего нейро создать нам рабочее пространство, чтобы не обмениваться письмами, как в прошлом веке, а сразу получать требуемую информацию, — эта мысль пришла мне в голову только что, но была очень правильной.

Он кивнул. Затем огляделся и встал:

— Что ж. Я вас оставлю наедине с сокровищницей знаний фонда. Пойду суетиться по нашему проекту. Когда мы с вами летим в удел? У меня довольно плотное расписание, хотелось бы заранее знать.

— Через два дня. Как только будут готовы базовые расчёты. Раньше смысла не имеет.

Он снова кивнул и вышел. Щёлкнул замок. Я остался один.

Здесь всё заросло пылью. Два года уже никто не пользовался этим оборудованием. Я вздохнул и невольно закашлялся. Затем включил ЭВМ и оборудование на серверной стойке. Достал диск с частично расшифрованными документами. У меня было такое чувство, что сегодня он пригодится.

Оборудование недовольно скрипело, как колени пенсионера при подъёме по лестнице. Экраны мигнули, побежали строки распаковки, потом система предложила открыть список файлов.

Ничего интересного, на первый взгляд. Переписка. Аналитические отчёты. Протоколы совещаний. Опа. Закрытый каталог. Он был зашифрован, лежал в корзине, как файлы, подготовленные к удалению. Я глянул на дату. Перемещены два года назад. За неделю до смерти отца. Я восстановил файлы. Каталог потребовал внешний ключ, и я подключил к разъёму съёмный носитель.

Пошла расшифровка. В каталоге, по итогу, оказалось шесть папок, все без нормальных названий. Просто цифры и даты.

«Кай, проанализируй содержимое. Убери дубли, мусорную информацию, подсвети самые интересные файлы».

«Принято, повелитель. Архив собран с ошибками. Часть файлов повреждена. Некоторые зашифрованы древним и довольно унылым способом».

Я откинулся и начал гипнотизировать взглядом полоску загрузки. Сразу как увидел зелёный цвет и цифру «100%», раскрыл первую папку.

Сначала мне попалась обычная рабочая дребедень. Протоколы встреч. Черновики докладов. Переписка с какими-то техническими институтами. Запросы по компонентам фильтрационных решёток. Отчёты по экспериментам с остекловкой. Несколько схем, в которых я вообще ничего не понял, кроме слова «эфириум». И только минут через пятнадцать раскопок среди этого мусора мне попалась папка с названием: «Среда-3. Не итог». Все документы там былис подписями пяти человек. Тех самых людей с фотографии.

Кай подсветил этот документ среди прочих. Текст был явно черновой. Короткие абзацы. Вставки. Комментарии на полях. И стиль не отцовский — это я сразу понял. Отец писал чище, ровнее. Здесь же чувствовалась чужая нервозная рука. Какой-то его соратник.

«Основная ошибка современных теорий заключается в попытке рассматривать эфир как пассивный носитель энергии, подчиняющийся внешнему воздействию оператора — истинного мага. Между тем накопленные нами данные позволяют предположить, что эфир ведёт себя как среда с памятью, обратной связью и способностью к стабилизации однажды возникших преобразовательных схем в виде кристаллизованных структур».

Так. Очень интересно.

Это было очень близко к тому, что говорил Чернавский на своей свободной лекции. Про информационные матрицы. Про «обучаемость» эфира. Про то, что кристаллы порождений дряни — это не просто случайные образования, а материализованные схемы, как будто сама среда хранит способы преобразования. Только здесь, в черновике, мысль шла дальше, чем философствование старого опального профессора. Формулы, расчёты. Проекты экспериментов…

Я листнул дальше.

«Термины „разумный“ и „мыслящий“ представляются неточными и провоцируют ложные аналогии. Эфир не обладает интеллектом в человеческом смысле. Но, как показывают натурные исследования, он ведёт себя как программируемая среда с автокоррекцией, способная воспроизводить, закреплять и, возможно, комбинировать однажды зафиксированные паттерны».

Пустовалов перед своей смертью говорил со мной намёками, как сумасшедший пророк на пенсии. Но один кусок из той беседы мне врезался в память намертво. Его рассуждения о об истинном искусственном интеллекте. Тогда мне это показалось бредом старика-опричника. Осмысленнее его слова не стали, но я понял их источник. Наверняка он просто нахватался идей от учёных, которых контролировал безо всякой глубины понимания. Но теперь этот же бред лежал передо мной в отцовском архиве. Как основа научного проекта.

— Дрянь, — пробормотал я. — Во что же вы там влезли?

Следующий файл назывался проще: «Отклик». И был уже явно отцовский. Я узнал манеру сразу. Сухо, чётко, без рассусоливаний. Если он писал «вероятно», значит, почти уверен. Если «нуждается в дополнительной проверке», значит, уже проверил трижды, но хотел проверить в четвёртый раз.

«При многократном использовании однотипных печатей в сходных условиях снижается энергетическая цена стабилизации. Эффект не объясняется ни ростом мастерства оператора, ни качеством носителей. Возникает впечатление, что сама среда начинает „узнавать“ последовательность преобразования и стремится к ней».

Ниже:

«Если гипотеза верна, обучение эфира возможно в промышленных масштабах. Более того, промышленные способы производства с их автоматически активируемыми печатями уже делают это по всей планете».

Что-то на зловещем.

То есть не только ответ на вопрос, откуда берутся кристаллы дряни и почему эфир вообще «знает», какие схемы порождать. Если среду можно обучать… если можно навязывать ей устойчивые паттерны… Или она самообучается… Я уставился в монитор, как баран на новые ворота.

Сложно. Ёксель-моксель.

Но здесь точно материалы не имеют отношения к переработке отходов. Фильтрам, остекловке. Попытка понять законы работы эфира. Вместо того, чтобы бороться с дрянью или последствиями, сразу перепрошить правила игры. Навязать эфиру нужную логику. Сделать так, чтобы опасная среда сама подчинялась нужному человеку алгоритму. Похоже в этом и была основная мысль проекта. Но до практического воплощения группа отца так и не дошла.

Я перелистнул дальше и наткнулся на таблицу. Фамилии. Пять человек. Отец и ещё четверо. Напротив каждого — направление работы.

«Г. А. Орлов — теория среды / модели отклика».

«И. С. Ладожский — кристаллизация / структура матриц».

«Р. Ю. Бекетова — повторяемость печатных контуров».

«Н. В. Тарханов — прикладная алхимия стабилизирующих сред».

«Е. Л. Гольц — аппаратура фиксации и считывания».

Ниже шёл перечень дат и коротких комментариев.

Сначала я не понял, на что смотрю. А потом как понял. Передо мной была хроника развала группы.

Напротив фамилии Ладожского стояло: «гибель в автокатастрофе за день до контрольной серии».

Бекетова — «пожар в лаборатории, материалы частично утрачены».

Тарханов — «внезапный сердечный приступ».

Гольц — «падение с моста, носители пропали».

Не хватало фамилии отца. Этот список он и вёл.

Я смотрел на список и чувствовал, как во рту становится сухо. Дрянь подери!

Пять человек. Пять направлений работы. Каждый держал свой кусок. И смерть каждого отбрасывала проект назад. Заставляла оставшихся перестраиваться, восполнять пробелы, заново изучать то, что до этого делал другой. Или вовсе искать новый путь и сторонних партнеров.

«Кай, сведи даты смертей с датами последних правок по их рабочим файлам».

«Делаю, мастер».

На экране всплыло окно с таблицей.

Практически в каждом случае незадолго до смерти — от нескольких часов до трёх суток — в переписке между участниками группы появлялась похожая фраза. Смысл был один:

«Кажется, есть».

«Проверьте расчёты, кажется, нашли».

«Эврика, чёрт возьми».

«У меня получилось, срочно всем смотреть».

«Есть отклик. Это оно».

Я потёр уставшие глаза. Снова всмотрелся в строчки. Я и раньше не сомневался, что эти смерти не «нелепая случайность». Но, кажется, я нашёл взаимосвязь.

Ладожский — «есть подтверждение, завтра покажу всем». Мёртв на следующий день.

Бекетова — «эврика, контур обучается быстрее, чем ожидалось». Пожар через двое суток.

Тарханов — «получили стабильную структуру без срыва матрицы». Остановилось сердце вечером того же дня.

Гольц — «завтра везу носитель, срочно, это прорыв». Падение с моста ночью.

И отец. Отец продолжил проект, нанимая сторонние команды и распределяя результаты по чужим лабораториям, чтобы никто не увидел общего замысла. За две недели до смерти он написал в рабочем журнале: «Я близко. Уже виден свет в конце тоннеля. Осталось получить результаты от партнёров».

Я медленно откинулся в кресле.

Комната вдруг показалась тесной, душной и слишком громкой.

Всё это вообще не было похоже на: «опасная тема, большие деньги, кому-то помешали».

Я как-то читал у одних фантастов про «гомеостатическое мироздание». «За миллион или миллиард лет до конца света»… Так вот, там сама вселенная убивала тех, кто слишком близко подбирался к тайнам, которые человечеству знать было нельзя.

Это, конечно, чушь… Но и прорицания многие считают чушью.

Вот факты: стоило кому-то из группы крикнуть коллегам своё радостное «нашёл», «получилось», «эврика» — и этот человек умирал. Почти сразу. По банальным совершенно причинам.

Словно кто-то подглядывал из-за их плеча. Хотя при таком уровне секретности это почти нереально!

Можно предположить, что кто-то следил за проектом. Что внутри был шпион. Но тогда получается, что это отец и он сам себя убил. Да нет, чушь.

Я хотел получить ответы. А получил кучу новых вопросов и головной боли. Впрочем, всё, что нарыл, я отнесу Волкову. Пусть у него тоже голова болит.