Изгой рода Орловых: Барон

Глава 18 Аудиенция

Выйдя из рейсового дирижабля в Муромском воздушном порту, я сразу же приказал Каю подцепиться к общественным сетям. Невозможность во время довольно непродолжительного полета ни с кем связаться вызывала странное тревожное ощущение. Я даже не подозревал, что так зависим от постоянной связи с «эфиром».

Гражданские перевозки сократили вдвое. Часть аэропорта была закрыта маскировочными экранами: дрожащими в воздухе серыми полотнищами, размывающими вид на постройки и воздушные корабли. На небольшой высоте над нами медленно проплывал ощетинившийся пушками линкор в серо-голубом «ломаном» камуфляже. Гвардейский Первый флот, судя по всему. Гражданские перевозки по железной дороге тоже встали. Задержки достигли в среднем двух суток. Идущие на юг эшелоны везли земские дивизии, механизированные части и артиллерию. Обратно двигались санитарные поезда, заполненные ранеными и покалеченными во время первых атак.

Я бы тоже не смог попасть в Муром на общественном транспорте. Но от Фиолетового двора мне пришло письмо с двумя билетами на дирижабль. Недвусмысленный намек на то, что на планы членов августейшей фамилии такие мелочи, как война, повлиять не в состоянии. Летел я вместе с военными, чиновниками и прочим служилым людом, которые с недоумением косились на мою наглую неказенную молодую физиономию и слишком уж гражданский костюм. Еще и билеты у меня были в первый класс.

Шел четвертый день «шестой русско-турецкой войны». Михайловский вал держался. Южное побережье, кроме Тавриды, было очищено от десантных групп врага. Только в Бессарабии Империя не смогла удержать линию фронта. Истерика и неразбериха трех первых дней начали сходить на нет.

На выходе из здания воздушного порта меня встретил лимузин с гербами Фиолетового двора на дверцах. Важный, как императорский пингвин, водитель открыл передо мной бронированную дверь.

Меня отвезли в деловой центр города, к гостинице «Гранд Отель». Припарковавшись на внутренней стоянке отеля, водитель помог мне покинуть машину и выдал гостиничный пропуск.

— Вас просили никуда не отлучаться, ваша милость, — без всякого подобострастия произнес он. — По возможности. Регистрация уже оформлена. Номер оплачен на двое суток. На карте депозит для пользования баром, ресторанами и прочими услугами отеля. Здесь огромный спектр услуг внутри, выходить в город нет никакой необходимости. Как только обустроитесь, позвоните по этому номеру, пожалуйста.

Он передал мне карточку безо всяких надписей, но с графическим кодом. И, выгрузив из багажника мой чемодан, отчалил.

Гостиничная прислуга, видевшая гербы на дверцах, тут же коршуном набросилась на мой багаж. Когда я предъявил гостиничную карту, носильщик аж завибрировал от испытываемых чувств и провел меня к лифтам, беспрестанно кланяясь и закатывая глаза. Как только у бедняги голова не оторвалась.

Меня поселили в шикарном номере люкс, на одном из предпоследних этажей гостиницы, откуда открывался прекрасный вид на центр Мурома.

Сам отель был внутри украшен почище императорского дворца. Помпезно, дорого, богато. Мрамор, позолота, хрусталь и статуи. Мой номер соответствовал и от этого был весьма неуютным. Все равно что в музее поселиться. У нас в башне похожая обстановка была только в склепах и залах предков.

Едва прислуга удалилась прочь, я навел сканер на графический код на карточке.

Через несколько автоматических соединений на внутреннем экране предстал гофмейстер Афанасий Иванович Зурабов.

Он был хмур, еще больше, чем при нашей первой встрече.

— Приветствую в столице, ваша милость, — сказал он, слегка склонив голову. — Надеюсь, вас хорошо устроили?

— Много лучше, чем ожидалось, ваша светлость, — у Зурабова был титул графа. А должность гофмейстера великокняжеского двора вообще возносила его на недосягаемую чиновничью высоту. — Благодарю за заботу.

— Ее Высочество примет вас сегодня, — он поджал губы. — Но обстоятельства поменялись, Великая княгиня освободится только вечером. Точное время я, к сожалению, вам сообщить не смогу. Попрошу не отлучаться из гостиницы. Скоро к вам прибудут слуги двора, чтобы привести в порядок перед аудиенцией и помочь вам подобрать соответствующую одежду. Постарайтесь обойтись с ними достойно и не спорить с их рекомендациями. У вас есть просьбы или вопросы ко мне, ваша милость?

— Никак нет, ваша светлость. Инструкции понятны. Я вообще удивлен тому, что эту встречу не отменили.

— Я тоже, — сказал он. — Но такова воля Ее Высочества. Вы можете связываться со мной по коду на карточке. Он будет действовать все время вашего пребывания в столице. Приятного дня, ваша милость.

Вот же мерзкий старик. От него так и веет презрением к моей молодости и невысокому статусу. Ненавижу таких напыщенных снобов. В каждом его жесте и слове будто слышался немой вопрос: «И что Ее Высочеству могло понадобиться от этого молокососа»?

Я даже начал сомневаться в своем решении приблизиться к Великой княгине. Если она под стать своему гофмейстеру, эта аудиенция станет пыткой. Впрочем, на аудиенцию я и не рассчитывал. Думал, максимум секретариат ее двора одобрит или отвергнет мою персону в качестве члена совета попечителей «Чистого мира». А теперь как-то все слишком далеко зашло. Но, с другой стороны, эта встреча может открыть передо мной серьезные перспективы. А вот испортить мне она ничего не сможет. Если я не глянусь пожилой принцессе, то ничего не потеряю. Все козыри все равно у меня, включая патенты и договоры.

Руководствуясь настоятельной просьбой гофмейстера, я никуда из гостиницы не отлучался. А вот внутри прогулялся с большим удовольствием. Моя карта предоставляла доступ ко всем услугам, начиная от массажного салона и сауны и заканчивая доступом в два ресторана и восемь баров гостиницы. Все было оплачено принимающей стороной.

Впрочем, надолго в одиночестве меня не оставили. Примерно через час после моего звонка гофмейстеру прибыли стилист и «мастер одеяний» двора. Оба взяли меня в оборот, заставив примерить с десяток костюмов, которые они привезли с собой. Наконец, остановив наш общий выбор на одном из них, с меня сняли последние мерки, и оба мастера отбыли обратно. Переодеваться я буду уже непосредственно во Фиолетовой башне, перед аудиенцией. Меня уверили, что к этому моменту все будет готово. Стилист немного поправил мою прическу, но больше ничего трогать не стал, заявив, что грех портить естественную молодость гримом или какими-либо ухищрениями.

Я вернулся в номер и принялся заново просматривать всю информацию по «Чистому миру», которая у меня была на сегодняшний день, включая выступления Великой княгини на различного рода благотворительных мероприятиях. Сильно подозреваю, что в башне Кая заблокируют. За этим занятием меня и застали сумерки, а затем и очередной звонок от графа Зурабова. Он сухо сообщил, что мне пора выдвигаться, и флаер ждет меня на парковке.

Флаер мягко набрал высоту. Пилот сделал небольшой круг от гостиницы, как будто демонстрируя мне ночную жизнь города. Под нами разлегся Муром.

Столица похожа и не похожа на другие полисы Империи. Она камерная, выстроенная, по сути, только для обслуживания Трона и правительства. Мало людей. Очень много вложенных денег.

В этом полисе всего два уровня. Выверенная, геометрическая структура кварталов. Широкие проспекты и виадуки тянулись от края до края, пересекались под прямыми углами. Сверху я видел только множество огней, но подо мной находились здания самых разных эпох. Каменные особняки с колоннами, церкви и дворцы, воссозданные или перенесенные на второй уровень, соседствовали со стеклянными современными башнями, на крышах которых мерцали магические защитные контуры и тускло светились сигнальные огни.

Несмотря на войну, светомаскировкой в городе пренебрегали, словно напоказ. По магистралям шли потоки транспорта. Воздух был наполнен флаерами, служебными аэромобилями и ховерами. Целые участки города, тем не менее, были словно вырваны из общей картины: там работала магия маскировки. Правительственные здания прятались под слоем серой дымки, теряли чёткие очертания, растворяясь в ночи.

Интересно, сколько Дряни выделяют чары маскировки такого масштаба? Так. Кажется, это называется профдеформация.

Над нами нависали воздушные корабли. Один из них медленно дрейфовал вдоль осевого проспекта — массивный, угловатый силуэт с тусклыми отсветами навигационных маяков и приглушенными проблесками активных печатей. Другие держались выше, почти теряясь на фоне наступающей ночи.

А прямо перед нами поднимался к небу дворцовый комплекс.

Несколько десятков башен, связанных переходами, мостами и террасами, словно выросли из одного основания. Контуры защитных заклинаний было почти не видно в исходящем от комплекса сиянии. В радиусе пяти километров от дворца ночи не было места. Свет шел, казалось, прямо от земли.

Флаер плавно менял курс, заходя к одной из крайних башен. Она уступала высотой и масштабом даже башне Орловых. Но это была башня Императорского дворца.

Глядя на все это великолепие, я поймал себя на мысли:

Дворец всего лишь новая точка на моем пути. Казалось бы, Муром — столица, Великая княгиня — политическая фигура куда выше, чем все, с кем мне приходилось иметь дело раньше. Но я не испытывал ни трепета, ни волнения, ни каких-либо особых верноподданических чувств. Я давно уже умел смотреть не на титулы, звания или должности, а на то, что за человек скрывается за ними.

Вот и посмотрим.

Во дворце, паче ожидания, все закрутилось с невероятной скоростью. Меня проверила охрана Великой княгини, чуть ли не просветив на рентгеновском аппарате. Мне, как я и думал, заглушили нейро. А потом облачили в выбранный нами днем серый с золотом костюм, который сел идеально по фигуре и оказался, вдобавок, блокиратором магии. Я примерно прикинул, в какую сумму обошелся двору визит частного лица, какого-то барона из провинции, и слегка загрустил. Я на свой отряд в месяц меньше денег трачу.

Гофмейстер с брезгливым рылом осмотрел меня с ног до головы и повел к внутренним покоям, по пути читая лекцию о том, как следует вести себя в присутствии особы из августейшей фамилии. Примерно так же разливался соловьем мой тезка перед приемом у князя Воронежа. Но пафос следовало выкрутить на икс десять, надменность и количество нотаций — на столько же.

Я терпеливо молчал и поддакивал в нужных местах. Этот человек и его отношение ко мне меня совершенно не интересовали.

Наконец мы остановились перед очередными роскошно инкрустированными дверьми. Гофмейстер еще раз критически оглядел меня и протянул руку вперед. Двери мягко распахнулись.

— Его милость Алексей Григорьевич Орлов явился на аудиенцию, Ваше Высочество.

Великая княгиня сидела в глубоком кресле по центру небольшой комнаты. Это была не парадная церемониальная зала, а, скорее, некая смесь будуара и рабочего кабинета. Сам выбор помещения намекал на то, что беседа будет скорее неформальной.

Ариане Анатольевне стукнуло девяносто три. Но на ее внешности это сказалось мало. На официальных видео она вообще выглядела как женщина без возраста. Здесь же, в приглушенном свете развешанных по стенам ламп, ее черты и вовсе размывались.

— Спасибо, Афанасий, — сказала она. Ее голос был сильным, но в глубине таилась усталость.

Зурабов развернулся с каменной физиономией и двинулся на выход. Напоследок он ожег меня взглядом. Думаю, он не сомневался, что, едва он покинет комнату, я тут же начну распевать похабные куплеты или стоять на голове. В дальнем конце комнаты аккуратно хлопнула дверь, девушка в костюме — то ли секретарь, то ли телохранитель — выскользнула за дверь.

— Алексей, мальчик мой. Подойди поближе. Не бойся, я не кусаюсь, — слегка насмешливо произнесла Ее Высочество. — Афанасий совсем тебя затерзал, чаю.

Я приблизился на несколько шагов и остановился на предписанном минимальном расстоянии, поклонившись, как полагается.

Вблизи стали видны заглаженные морщины, темные, тщательно замаскированные круги под проницательными глазами. Слегка стянутая на висках и запястьях кожа.

— Это неофициальная встреча, мой милый. Сядь, пожалуйста, не заставляй меня выворачивать шею, чтобы на тебя посмотреть.

Жестом она указала на стоящую неподалеку от кресла банкетку. Что значит этот слащавый тон и ласковое обращение в стиле «бабуля приехала», я не понимал и поэтому предпочитал помалкивать.

— Ты, наверное, гадаешь, что задумала старуха? Отчего так говорит со мной? — Великая княгиня уставилась на меня своими пронзительными глазами.

— Как можно, Ваше Высочество. Я просто ожидаю ваших указаний.

Она рассмеялась, обнажив жемчужно-белые зубы и слегка закинув голову.

— Ну точно Афанасий в своем амплуа. А я ведь говорила ему, что не надо забивать тебе голову всеми этими условностями. Давай оставим формализм, милый. Дозволяю обращаться ко мне по имени-отчеству, Алексей. Не надо наедине титулов или прочих тяжеловесных словесных конструкций. Ну и по-родственному тебе доступны некоторые послабления в моем присутствии, — и она мне подмигнула.

Я, боюсь, не удержал лицо, поскольку Великая княгиня снова негромко рассмеялась. Я знал всю свою родню по линии Орловых и Синицыных, и близких связей ни с Годуновыми, ни с Голицыными в нашем фамильном древе не просматривалось, поколений на шесть назад точно.

— Твоя бабушка — моя единокровная сестра. Антонина Синицина. Так что я прихожусь тебе двоюродной бабкой. Но это сведения, которые ранее не афишировались. Буду тебе благодарна, если это не станет достоянием общественности или кого-либо, кроме членов твоей семьи. Сам понимаешь, бастарды императорской семьи — дело тонкое и интимное.

Если Ее Высочество говорит правду, то я правнук Анатолия Константиновича Годунова, Императора Всероссийского и прочая и прочая, почившего в бозе в начале прошлого века. По женской линии и незаконный, конечно. Но кровь Годуновых во мне присутствует.

И что это меняет? Для меня ничего. А вот поведение Великой княгини объясняется целиком и полностью. И поспешная встреча, и потраченные на меня немалые деньги. И ее вроде бы искреннее радушие. Сомневаюсь, что здесь любого гостя так встречают. Кровь не вода, особенно для бояр, и к Трону это относится точно так же. Кстати, Вика с Сашкой, получается, тоже «двоюродные внучки» Арианы Анатольевны.

— Думаю, вы пригласили меня не для того, чтобы поведать мне тайну происхождения или повидаться с дальним родственником, — наконец разродился я.

— Какой. Совсем на Гришу не похож, — ответила она невпопад. — Сразу к делу. Ты уж прости старуху, Алексей, но я, пожалуй, буду вести этот разговор, как мне удобно. Рано или поздно мы бы встретились, и этот разговор непременно бы состоялся. Но я рада, что он случился так скоро. Что за мерзость, кстати, присосалась к твоей ауре? Я имею в виду печать, — резко сменила она тему разговора.

Я, подумав буквально секунду, вывалил ей все. Молчать глупо. Врать мне нельзя. Да и не хочется. Так что я коротко пояснил ей про печать изгнанника и взгляды любимого дедушки на будущее внука.

— Да уж. Орловы всегда были с придурью, но чтобы настолько, — она покачала головой. — Знаешь, милый, разговор будет долгим, я, конечно, понимаю, что ты у нас маг-физик в максимуме развития, но возьми себе сиденье поудобней пуфика. Давай иди, позволь старухе взять паузу на размышление.

Я сходил за удобным стулом, стоявшим у стены, поставил его напротив Великой княгини и уселся. Все это время она просидела, полуприкрыв глаза и вцепившись сухими пальцами в подлокотники кресла.

Минут пять мы просидели в полной тишине, затем она открыла глаза и спросила меня:

— А скажи, Леша. Что ты знаешь о пророчествах?