Грецкий 2

Глава 9 Мечтать не вредно

Передо мной на толстом высоком пне стояло полено. Пень этот остался от высохшего дерева, ещё не сгнил, и был крепко укоренён. Сам я расположился напротив, сев в позу лотоса и положив руки на колени.

Зеркало с Веленой я поставил на другом пеньке сбоку, явно для колки дров, и установил так, чтобы она могла лицезреть всю картину, и чтобы её не слепило утреннее солнце. Как-то незаметно я уже свыкся с мыслью, что воспринимаю ведьму в зеркале, как реального собеседника.

— Ей точно можно столько спать? — я оглянулся на избу, где до сих пор волшебным сном спала княжна.

— Твои опасения небеспочвенны, — усмехнулась Велена, — Неделю последствий не будет, просто здорово поболит голова, девушкам к такому не привыкать. Но если сон слишком долгий, то да, у княжны начнётся разрушение клеток мозга.

— Ты и такие слова знаешь?

— Клетки мозга? Ох, Борис, ты слишком переоцениваешь тот мир, из которого ты прибыл.

— Ну, может быть… Так с чего начнём?

— С азов. Что ты знаешь о своём ядре?

— Ну-у-у. То, что ядро у меня эльфийское, а покров орочий.

— Замечательно. В чём сложность, знаешь?

— Эльфийская волшба — лёгкая, воздушная. Орочья — тяжёлая, густая. Поэтому мне сложно вытянуть эльфийскую ярь в орочий покров. Мы с друзьями, помнится, решили, что мне надо ярь утончать, чтобы протолкнуть к краю покрова…

— Даже похвально, что тебе всё понятно, — с лёгкой досадой произнесла Велена, и гораздо веселее добавила, — Но вдвойне непонятно, какого рожна ты ещё ничего не добился?

— Эээ… — растерянно отозвался я, — В смысле?

— Для меня ты сейчас выглядишь, как кузнец, у которого есть раскалённая заготовка, есть молот, и ему нужно сделать меч. А он сидит и спрашивает меня: «В смысле?»

Я поджал губы, чувствуя, что учитель мне попался не слишком чуткий, и у меня ещё будут с ней проблемы.

— Если честно, я надеялся, что ты будешь меня учить. Подсказывать, открывать тайны.

— Если я сидящему кузнецу буду десять дней рассказывать, как сделать меч, на десятый день он встанет и сделает меч?

— Нет, естественно, пока он не возьмёт в руки… да тьфу ты! — вырвалось у меня.

Я встал и подошёл к полену. Стукнул его ладонью, и оно упало на траву. Внимательный лунный взгляд Велены прекрасно чувствовался из зеркала.

Вздохнув, я ударил уже по самому пеньку. Потом ещё.

Ну, где там это ощущение внутри груди? Наверное, надо вымотаться, побегать вокруг избы, и тогда ощущение придёт.

Не глядя на Велену, я отошёл к дровнице, рядом с которой валялась пара внушительных ещё не распиленных брёвен… Интересно, ведьма сама их пилила и колола? Или ждала из леса всяких Иванушек-дурачков, пользовалась их мужской силой во всех смыслах, а потом сжигала труженика в печи?

Подняв бревно на плечи, я принялся наматывать круги по лугу. Кто бы мог подумать, что я добровольно буду заниматься с бревном… Бегая по лугу, я то и дело бросал взгляды на соседние горы и холмы.

Чистокровных пока что не было видно, но я знал, что они где-то рядом. Ведьма сказала, что они умеют долго ждать, и нам всё равно надо решить эту проблему прежде, чем я выведу княжну из-под заклинания, маскирующего избу. Чёрная руна на пятке принадлежала этим чистокровным, они чуяли её и легко захватят разум княжны, едва она выйдет из-под купола. Хотя Велена призналась, что могла временно перехватывать контроль над ней.

«Тогда просто заблокируй руну», — сказал тогда я.

«Если к руне взывают сразу двое яродеев, отдавая противоречивые приказы, у твоей княжны мозги превратятся в орочью варь».

«В смысле?»

«В том смысле, что они потом сгодятся только как ингредиент для мази. Из княжеской крови получается хорошая варь, это да».

Усмехнувшись, я продолжил бежать. Потом, почуяв, что мне не хватает нагрузки, я решил бегать уже с двумя брёвнами под мышками.

Наконец, почуяв огонёк ядра в груди, я подошёл к пню. Ударил… Пенёк, конечно, слегка качнулся, но это был обычный человеческий удар. В моём прошлом мире моя бабушка и то сильнее била.

Я пытался сконцентрировать свой разум на источнике, представлял иглу яри, которую выпускаю из ядра к руке, к своей ладони, но тщетно…

— Ну, что ж, кузнец, — послышался довольный голос Велены, — Это даже лучше, чем я ожидала.

— В смысле⁈

— Знаешь, твоё «в смысле» уже начинает надоедать.

Я поморщился. Мне тоже многое уже начало надоедать.

— Нам нужна какая-нибудь руна. «Сила, удар, толчок». Но с тобой сложно — покров орочий, и просит красных рун, начертанных орочьей варью. А эльфийская ярь тянется к эльфийским рунам…

— Бить? — я вдруг вспомнил белую руну, подсмотренную у кузнеца в Качканаре.

— Конкретно «бить» я у орков не знаю… — начала было Велена, а потом с интересом глянула, как я на пне начал чертить угольком знак.

Я его плохо помнил, и задумался, даже не дорисовав, но ведьма усмехнулась.

— Крестьянская волшба? Это же слово «бити». Кстати, очень даже неплохо, с этого и начнём. А ты смышлёный, орф. Напиши «бити» внизу… да не эту каракулю, а слово!

Я послушно написал.

— А теперь напиши «бити», только каждую букву на букве.

— Так? — я начертал букву «б». Потом на ней же «и», «т», затем…

— Последнюю смести чутка, ну что ты, совсем у тебя художественного таланта нет.

— Чего нет, того нет, — буркнул я, последовав совету, — Не художник.

Начертав последнюю «и», я с удивлением уставился на получившийся знак. Именно на тот самый, который разглядел на молоте у кузнеца и который не смог до конца запомнить.

— Так просто?

— А вот сейчас, орф, ты подошёл к самой сокровенной тайне волшбы, к её сути.

Я вытащил гномий иолит из кармана, задумчиво глянул на него.

— Я знаю гномьи руны. По-русски они означают «искать», «стоять», «копать» и «успевать».

— А ты знаешь, что если тебе неизвестно значение гномьих слов, волшба не сработает?

— Был такой момент, — я растерянно кивнул.

— В иолите заключён свой, искусственный источник, настроенный могучим гномом, но ярь в нём творит волшбу по твоей воле, это же инструмент. Не забывай, что вся ярь — это часть этого мира. А мир сегодня и вчера населяли разумные существа, которые пользуются этой ярью и умеют облекать свою волю в слова.

— Эээ…

— Сложно, да?

— Немного.

— Допустим, первородный… кхм… Василий владеет волшбой пять тысяч лет, и все пять тысяч лет он использует слово «огонь». А наглый, но симпатичный орф Борис владеет волшбой… эээ… сколько?

— Ну, допустим, месяц.

— Замечательно. Он тоже использует слово «огонь», только своё, русское. Вопрос: чья волшба сильнее? Могучего первородного Василия или глупого, но забавного полукровки Бориса?

Я скривился. Всё никак не мог привыкнуть к способности Велены из приятной собеседницы превращаться в лютую стерву. Что мне ей, зеркало разбить? Или поорать в него?

Такой ошибки, как затевать ссору, конечно же, я не допустил. Ведь начиная спор с женщиной, надо быть готовым, что через полчаса мне это надоест, а вот она только разогреется…

Впрочем, пояснение Велены своей цели достигло. Я всё понял.

— Получается, чем древнее руна, тем она… как это сказать… более намолена?

— Именно. Чем больше яродеев, особенно могущественных, использовали свою волю для волшбы, облекая её в слова-заклинания, тем мощнее эти заклинания. Волшба сильнее, расход яри меньше и чище. Всё так, орф.

— Чёрная волшба поэтому и работает? Первородных уже нет, а волшба работает.

— Не только поэтому, но примерно так и есть. История первородных насчитывает больше ста тысяч лет до того момента, как в мир пришёл Жнец. Только чистокровные, распознав некоторые наши руны, не совсем поняли их смысл, и их волшба высасывает жизни невинных. Но волшба всё равно подчиняется чёрным рунам и языку первородных, которые до этого тысячи лет насыщали свои руны смыслом.

— Ты сказала — не только поэтому… Что ты имела в виду?

— Любопытный орф, это не особо поможет тебе.

— Говори, а я сам решу.

— Наглый ты орф.

— Стерва!

Велена растянулась в томной улыбке.

— Ты темпераментный красавчик, с тобой и спать, и ругаться одно удовольствие. Надо будет как-нибудь нам с тобой придумать…

— Да говори уже!

Она расхохоталась, но продолжила:

— После той последней битвы мир насытила ярь, вырвавшаяся из тел тысячелетних первородных яродеев, и это заложило развитие яродейства на многие тысячелетия вперёд. Да всё сегодняшнее яродейство, по сути, это отголоски нашей первородной волшбы.

— Ну, а как же люди и гномы? Говорят же, что они из других…

Велена перебила:

— Всё уже давно смешалось. Они теперь такие же обитатели этого мира, как и ты, и все они влияют на ярь. Ты главное-то пойми, самую суть — все вокруг в той или иной степени владеют волшбой. Просто какие-то слова больше колышут ярь, а какие-то меньше, но на мир влияет даже пустой крестьянский ребёнок. Только чтобы измерить это влияние, не хватит даже моей чувствительности.

Хмыкнув, я взял уголёк и начертал уже на своей ладони символ «бить».

— Так?

— Лучше, конечно, сделать это варью, хотя бы белой, крестьянской — тогда символ будет тянуть ярь к себе. Да, ты правильно услышал — ярь сама желает подчиняться разуму, это закон природы. Но смысл волшбы ты уловил.

— Да где я её возьму-то? — тут мой взгляд упал на избу.

— Вторая полка слева, рядом с сушёными беличьими лапами.

Наконец, завладев белой краской, которая даже немного светилась, несмотря на яркий солнечный день, я начертал на ладони кузнецкую руну.

Руна неожиданно вспыхнула, немного посияла, а потом вдруг растаяла. Я растерянно глянул на Велену, та лишь отмахнулась:

— На несколько дней хватит. Обидно, конечно, что твой покров крестьянскую руну так охотно принял.

Я промолчал. Ой, да ну и ладно!

Встал напротив пня.

Тело моё уже давно отдохнуло, и чувство источника практически исчезло. Но ведьма велела представлять мне не источник, а ту усталость, которая вызывала его чувство.

И, едва я это сделал, как ядро и вправду проснулось…

— Воу, — вырвалось у меня, — Я, оказывается, фантазировал не туда.

— Волшба вообще не любит фантазий. Она любит намерение.

Поставив полено, я ударил по нему, одновременно представляя вылет яри. Велена терпеливо объясняла мне, что именно мне надо воображать — протянутую тонкую ножку сияющего золотого цвета из груди к ладони.

— Ты её фиксируешь мысленно, когда представляешь, а так не надо, — Велена цыкнула, покачав головой, — Тебе скорость нужна. Появилась, исчезла, и в этот момент удар.

— Появилась, коснулась руны, исчезла… — я ткнул ладонью в полешко, и оно отскочило. Мне показалось, или это было сильнее?

— Быстрее делай. Нужен точный момент — у тебя на момент волшбы всего мгновение удара.

Полено полетело снова, потом снова… Поняв, что так я за ним не набегаюсь, я стал тренироваться на самом пне.

Я сосредоточился, наконец-то понимая, что требует от меня ведьма. Нужно было так много всего сделать одновременно — я должен представлять усталость, чтобы не отпускать чувство ядра. Да ещё вообразить не просто вылетающую из него ярь, а её быстрое касание кожи ладони изнутри. В этот же момент мысленно я должен произнести «бить». А ещё не забыть просто ударить.

Три важных составляющих. Свести в одной точке.

Удар ладони. Приказ «бить». Воображаемый укол ярью.

Три…

Я бил снова. И снова. И снова… Снова. И снова.

Велена успела поспать, спеть мне пару песен, наговорить всяких грубостей и пошлостей. Конечно, иногда она меня сильно отвлекала, заставляя злиться, но ведьма беззаботно заявляла, что это тоже часть тренировки.

— Это не я отвлекаю, это ты отвлекаешься, — улыбалась хитрая Велена, сидя в зеркале, кажется, нагишом.

Зеркало обрезало её очаровательную грудь на самом интересном месте, но остальное дорисовывало моё воображение. А оно черпало вдохновение не только в прошлом, где Велена насиловала меня на стуле, но и многое дорисовывало само.

Я что, не знаю, что ли, как женские сиськи выглядят? Знаю, конечно… Вот так, например. Или вот так.

Но в том-то и дело, что когда воображение занималось эротикой, оно забирало часть ресурсов с моей тренировки. А Велена ещё и возбуждающе дышала, заполняя прекрасную зелёную поляну отвлекающими звуками.

— Зачем ты это делаешь? — не выдержал я, выпрямившись.

— А чтобы ты понял… — томно произнесла Велена, — где граница между воображением и намерением.

Я вздохнул. Ладонь уже ныла и чесалась от ударов по пню, но никаких особых результатов я не достиг. Я не пытался бить сильнее, чтобы сломать деревяшку — моей целью было добавить в удар хоть немного яри.

— Скажи мне, глупый красивый орф. Если ты просто представишь, что поднял руку, ты поднимешь руку?

— А? — я поднял руку и посмотрел на неё.

— Ты её сейчас поднял. А ты представил, что поднял её?

— Гадство! — вырвалось у меня.

Раздражённый, я отошёл в сторону, пнул подвернувшееся полено и побежал опять по полянке, пытаясь уложить в голове всё то, что мне наплела Велена.

Воображение и действие. Так, тут надо подумать.

Намерение рождает действие. Оно может получиться или нет, это неважно, но намерение имеет энергию… Если мне свяжут руки, а я буду пытаться их поднять, то всё равно буду дёргать ими.

Но воображение ничего не рождает, кроме фантазий. Он не двигает мышцами… Не поднимает руку.

Получается, моё ядро — это как мышца, которую я не чувствую? Она есть, но я просто не умею её сокращать. Хм-м-м…

Я сразу вспомнил забавный факт, что у любого человека есть рудименты мышц, двигающих уши. И одни умеют шевелить ушами, другие не умеют, не чувствуют этих мышц… Но если долго пытаться, то можно их почувствовать.

Так же, как на следующий день после непривычных нагрузок люди иногда удивляются, когда вдруг чувствуют боль в незнакомых мышцах. Люди, может быть, и не умеют их ещё сокращать, но уже чувствуют.

Окрылённый этой мыслью, я вернулся к пню. Велена заинтересованно наблюдала за мной из зеркала, но молчала.

Значит, ядро, покров и ярь — это мышцы? Не воображать, а попытаться их ощутить?

Вздохнув, я прикрыл глаза. Не воображать, а ударить… Ярью. Тонкой, как спица.

— Ха! — я шлёпнул ладонью по пню…

Меня осыпало землёй и здорово прилетело по локтю вырванным корнем. Пень отлетел на десяток метров, кувыркаясь и раскидывая землю и щепки, и с плеском влетел в ручей. Да там и застыл, весело глядя на меня из-за помятых колосьев и цветов.

Велена протяжно ахнула и выдавила:

— Иссохни моя ярь… Но как?

Я, морщась, потирал локоть.

— Больно, как!

— Да я не про это. Это что, сила Жнеца? Но ты же говорил, она запечатана.

— Ну да, и печать там такая, что… — тут меня осенило, — Погоди, Велена. Ты же сама говорила, что мир теперь полон яри первородных, и вся волшба, по сути, основана на их достижениях.

— Да. И максимум, что я ожидала, что ты… ну, свалишь пенёк хотя бы, надломишь там… но не это! Это же крестьянская руна, в ней сил, как хмеля в гномьем пиве!

— А там мало хмеля?

— Гномы вообще с кухней не дружат… Да мы не об этом, орф.

— Велена, после той битвы в мир пролилась и сила того Жнеца. Ты ведь сама говорила, он добавил яри. Может, поэтому и получилось?

Велена открыла было рот, чтобы заспорить, но так и застыла. Закрыла рот, растерянно разглядывая меня.

— А как же язык? Что ты приказывал?

— Да я… и не успел особо. Я просто, как ты и сказала, представил, что это уже тысячи раз отработанный удар. И просто ударил, как будто мышцы сократил, только попытался ощутить ядро при этом.

— Достигшие мастерства яродеи тоже не озвучивают руны, — кивнула Велена и разулыбалась, — Прекрасно! Просто замечательно… Но сможешь ли ты повторить?

Я почувствовал страх, у меня засосало под ложечкой. Дилетанты те, кто говорит, что после первого успеха нечего бояться. Повторить успех иногда сложнее.

Но я сходил к поленнице, возле которой валялись мои брёвна, и взял одно, что показалось мне устойчивее. Установил его, чуть помучавшись, и наконец, встал напротив.

Сердце забилось часто-часто, и поэтому я, чтобы не тратить время, снова ударил. Гадство! Не получилось…

— Не волнуйся. Попробуй повтори всё то, что делал перед первым ударом.

— Будут враги ждать, пока я пробежки устраиваю, — проворчал я, снова устанавливая бревно.

— Вспомни, о чём думал.

— Думал о том, что воображение и фантазии бесполезны, а важно лишь действие.

— Ну, тут ты не совсем прав, Борис. Воображение помогает нам мечтать, чтобы знать, для чего прикладывать… Впрочем, неважно, не об этом сейчас.

Я лишь кивнул. Не воображать, а делать. Не гонять мысленную жвачку, а просто — делать… И бить!

Уже безо всяких криков я саданул по бревну. В этот раз я бил ближе к центру, чтобы меня самого не покалечило. Надломленное бревно унеслось, пролетев над поляной, и приземлилось гораздо дальше ручья.

— Да! — я радостно сжал кулак, но зашатался, когда в глазах потемнело. Охнув, я плюхнулся на пятую точку, — Велена, что-то мне хреново…

— Да-а-а, — разочарованно протянула ведьма, — Два невероятно мощных удара… и всё. Твоего источника хватило на два удара, Борис.

— Да я понял уже, — сказал я, потирая грудь, где образовалось непонятное чувство. Такого я доселе не ощущал. Гадство!

Это напоминало тот самый голод из детства, когда после долгих весёлых игр ты вдруг вспоминаешь, что давно не ел, и уже буквально трясутся руки и ноги.

— Велена, — жалобно протянул я, — Кажется, мне нужна ярь.

Та недовольно поморщилась.

— Надо будет заняться развитием твоего источника. Жалованные могут научиться насыщаться не только едой… Ну ладно, ладно, — она махнула головой, — В сундуке рядом с княжной, серый мешок с ягодами. Но только одну!

Я не метнулся, нет. Просто пополз к избе, воистину обалдевая от того, до какой степени бессилия меня довели всего два удара. А я ещё радовался…

Одноразовый супермен, на хрен! Ну ладно, двухразовый.

Найдя в закромах Велены сушёные ягоды, так похожие на голубику, я едва удержался, чтобы сразу не сожрать горсть. Но, послушно сунув в рот одну штучку, откинулся на затылком на край тахты и, прикрыв глаза, начал жевать.

Силы тёплой волной потекли по телу, чудом восстанавливая мне бодрость. Улыбнувшись, я покосился на спящую рядом княжну. Не переживайте, ваша милость Дарья Никитична, сейчас всё сделаем, у меня есть план.

Сколько у нас там всадников? Вроде десять.

Выхожу, двоих убиваю. Ползу обратно… Да нет, прямо там ем ягодку, и убиваю ещё двоих. «Подождите!», — говорю я остальным, — «Не все сразу», — и «ам!» ещё ягодку.

Десять целей — пять ягодок.

Едва подумав об этом, я поднял мешочек и стал пересчитывать ягоды. Там их было около тридцати, но всё равно, до меня вдруг дошла суть разницы между «жалованными» и «рождёнными» яродеями. Последние, говорят, и выносливее, да ещё и силы пополнять могут, просто отдохнув. А я теперь привязан к этому допингу…

Вспомнив вселенскую усталость, которая владела мной всего минуту назад, я погрустнел. Атакуй меня кто в таком состоянии, я и руки-то не подниму… Хотя нет, подниму, но только после того, как чужой клинок уже срубит мне голову.

Найдя у ведьмы удобный кожаный кошелёк, я ссыпал туда десять ягод, сунув обратно основной запас. Потом вышел из избы.

— Ты здесь? — усмехнулся я, глядя на зеркало, приютившееся на пеньке, — Не ушла никуда?

— Орочья ты отрыжка! — Велена юмора не оценила, а я лишь заулыбался ещё шире. Ну наконец-то её подколол.

— Я отдохнул и полон сил. Можем дальше заниматься.

— А дальше будет интереснее, — улыбнулась Велена.

— Это мы готовы… — я потёр руки в предвкушении, — Что делаем? Медитация какая-нибудь? Ещё одну руну освоим?

— Нет, тебе просто надо выйти из-под купола и убить чистокровных.