Грецкий 2

Глава 5 Никому нельзя доверять, даже себе

Особняк барона Демиденко уже дымился — густой дым валил из какого-то окна. А так дом у барона был, конечно же, прекрасным и роскошным, и в любое другое время я бы обязательно восхитился видами.

Дом, окружённый садом, стоял как раз на краю луга. Заросший цветами, этот луг спускался далеко вниз, и там, кажется, блестела река. Наверняка та же речка Выя, что и в Качканаре.

Длинная и широкая дорожка для кареты, обрамлённая пышными кустами роз и гортензий, тянулась под сотню метров к роскошному белому зданию с резными колоннами и черепичной крышей. За кустами цветов виднелись вишни, груши и яблони, и запахи в саду стояли прекрасные.

Наверное…

Потому что я скакал, с шипением опираясь на ушибленную не помню когда ногу, и проклинал всё, что мог вспомнить. И эту сраную мощёную дорожку, где строители не удосужились каждый камушек выровнять. И эти кусты, и деревья… И барона Демиденко, и саму княжну, конечно же!

Задолбался её спасать!

Ух, Копаня… А может, ну его на хрен? Что это за долг такой, из-за которого я должен вот так вот собой рисковать⁈ Какая тогда разница, пришьёт меня сейчас мутировавший зверь, или обиженные гномы?

Или воевода, который пропал хрен знает куда, и работу которого я сейчас, по сути, и делаю!

Вся эта мысленная жвачка, щедро сдабриваемая тупой яростью, прекрасно помогала мне бежать дальше. И я бежал, несмотря ни на что, и продолжая мысленно петь дифирамбы всем виновным.

Сраный гном, сраный воевода, сраный барон, сраная… о, кажется, она живёт вон в том крыле!

Уже подбегая к большому круглому крыльцу с нависающим над ним козырьком, я вспомнил, что Дарья говорила — её хоромы окружены отдельной стеной, у которой растёт старая ива. Та самая, по которой она смогла тогда сбежать.

И теперь, покрутив головой, я её сам увидел. Справа, за грушевым садом, особняк Демиденко красовался не совсем приглядным пристроем — из него выходила стена. Хоть строители и попытались придать этой стене аутентичный вид, отбелив и украсив черепичным верхом, всё равно она выглядела тут чужеродным элементом. Из-за стены, кстати, и вправду тянулась ива, свисающая своими косами даже с этой стороны.

Я представил, что мне предстоит перелезть эту стену, и у меня сразу же заныли и так больные рука и нога. Не-е-е, я лучше через парадный вход.

Сделав шаг к большим двойным дверям, я вдруг уставился на ярко загоревшиеся руны на дверях. Красные, насыщенные, и кольнувшие мою душу острой тревогой.

— Да ну нет… — вырвалось у меня обречённое.

Где-то внутри раздался звон мечей и треск мебели. Послышались крики и рычание.

Я поднял цветочный горшок возле колонны, запустил его в дверь. Ударившись о створку, он тут же вспыхнул огнём…

— Какого хрена⁈ — я поскакал с крыльца по ступеням вниз, вдоль здания, — Придурки!

Какими великими гениями надо быть, чтобы закрыть главный вход защитной волшбой? При этом, судя по тому окну, из которого валил дым, зверь именно через него и проник в дом.

На неразбитых окнах тоже горели руны, и я лишь ворчал, пока бежал к разбитому. Нога почти не слушалась, и я уже подволакивал её, когда добрался до окна. Оно оказалось на высоте почти моего роста, и я смачно выругался. Гадство!

Да, ругался я теперь на себя, на сраного Грецкого. На слабака, который не может даже подтянуться из-за повреждённой руки…

Тут из окна ещё больше полыхнуло дымом, и я закашлялся. Глаза заслезились, мне пришлось отбежать… и как раз вовремя, потому что из дыма вдруг вывалился орк в кольчуге.

Какой-то гридень, весь окровавленный, бухнулся на траву, сжимая в руке меч. Увидев рваную рану на его спине, я думал уже подбежать к нему, как на руках бедняги загорелись красные руны…

Орк, заревев, словной раненый зверь, тут же вскочил, и я лишь чудом успел отпрыгнуть и подставить клинок. Левой я был лишь вполовину так ловок, как правой, а сила у орка была явно напитана ярью, поэтому я чуть не потерял меч от силы удара.

— Сдохните, твари! Не отдадим княжну! — заорал орк и, слепо щурясь глазами, заплывшими в крови, яростно замахал оружием. При этом он словно чуял, где я, умело наступая и орудуя клинком.

— Я свой! — заорал я в ответ, пытаясь парировать удары, — Я отрок! Борис Грецкий!

Но уши у воина тоже были в крови, и он, ничего не слыша, всё так же пытался меня убить. Я успел прыгнуть за зрелую грушу, и лезвие орка легко рассекло ствол толщиной в две мои руки. Крона стала падать, но я успел вывернуться и отпрыгнуть.

Вот только и орк, словно услышав меня шестым чувством, сразу же прыгнул следом, снова оказавшись передо мной. Словно прилип ко мне, при этом не видел и не слышал! Вот ведь беда, когда против тебя опытный воин.

Его клинок легко отбил мой, а потом самый кончик звякнул по моей груди — куда-то улетела пара колечек с кольчуги. Я попытался контратаковать, но едва успел спасти свою же руку, которую просто чуть не отрубили умелым приёмом.

Я едва успел отскочить обратно и, споткнувшись, завалился прямо в ветки упавшей вишни. Орк рванул за мной, целя клинком мне в голову… и в этот момент моя рука с мечом застряла в ветках!

Всё, что я успел, это закрыться камнем иолита. Я даже не успел произнести «то-ро», лишь подумал об этом, но гномий камень явно меня услышал.

Потому что клинок, целивший мне прямо в горло, проскрежетал по синему камню и, задев моё плечо, ушёл куда-то в ветви. А орк, вытянув руку в последнем рывке, просто навалился на меня, да так и затих.

Послышался последний сиплый выдох, и больше он не дышал.

— Охренеть, — вырвалось у меня, когда я понял, что чуть не пал от руки своего же.

Ослепший и оглохший, он защищал княжну до последнего, и он, конечно, герой… А вот я везунчик! Чертовски везучий малый!

Я стал выбираться из ловушки, ругаясь и радуясь. Отвалив тело поверженного героя, я, уставившись на дымящееся окно, взял разбег. Как мог, с волочащейся ногой, разогнался, чтоб запрыгнуть, и уцепился за раму.

А потому что я Грецкий! Везучий до кончиков эльфячьих ух! Обоих… Орфячьих, да-да! И пусть у меня нету рун, как у всяких.

— А-а-а! — заорав, я закинул внутрь меч и попытался подтянуться. Ну хоть бы кто подтолкнул!

Порезался о край торчащего стекла, захныкал от боли в многострадальной правой кисти, а ещё от своей невезучести, но всё равно навалился грудью на раму. Глаза слезились от дыма, я пытался не дышать, и через несколько секунд кое-как плюхнулся на пол, зашибив какую-то цветочную этажерку.

Вот спаситель княжны и на месте… Эх, отдышаться бы, но не могу, всё заволочено дымом. Сейчас тут же, кажется, и угорю.

Что-то громко бахнуло впереди, да так здорово приложило по ушам, что весь мир зазвенел. Я вскочил, подхватив меч, и сквозь слёзы уставился в дым.

И-и-и-и… что дальше?

А дальше из дыма вдруг появилась громадная лисья морда, и я едва успел отмахнуться клинком от её клыков. Лисица попыталась перехватить лезвие, головой врезалась в меня, и я вылетел обратно на улицу.

Пролетев несколько метров, я шарахнулся на траву, кувыркнулся и снова вскочил. Моему возмущению не было предела — какого хрена я лез внутрь⁈ И где мой меч?

Лиса, тоже выскочившая в окно, завертелась ужом на траве, и только тут я понял, что у неё нет одной лапы. С её шерсти сыпались искры, она явно пыталась вызвать волшебные узоры вокруг себя, но при этом скулила и извивалась ужом.

Узоры вокруг неё вдруг очертились чёрным, и до этого громадная лиса стала ещё расти в размерах, а её скулёж перешёл в более утробный рык. Тут только до меня дошло, что она обращается.

Грецкий, не тупи!

За считанные секунды я лечу к зверю, шерсть которого стала превращаться в острые мелкие шипы. Прыгаю, вытянув руку с иолитом, и лиса с наливающимися чернью глазами ещё не видит меня.

Я падаю на неё, чувствуя, как сотни иголочек впиваются в кожу рук, но мне наплевать. Не успею сейчас, потом никакого шанса не будет!

— Э-нэ! — хриплю я, хватаясь левой рукой за её отвердевшую шкуру и прижимая правую к её боку.

К счастью, гномья волшба не подвела… Пасть, которая уже была покрыта шипами и вывернутыми из-под губ громадными клыками, застыла в нескольких сантиметрах от моего лица, а потом чёрные глаза закатились, и зверь, уронив голову, затих.

Ну ещё б она шумела, с такой-то дырой в мутированном боку.

Я свалился с мёртвой туши на траву, и уставился в серое небо. Уже вечер… Или это дымом всё заволокло?

Послышались чьи-то быстрые шаги по траве, и я нехотя повернул голову. Ну, кто ещё?

— Даша⁈ — прохрипел я, когда она, в лёгком ситцевом платье красного цвета, длинном и изящном, просто перемахнула через меня… и побежала дальше. Только сверкали её голые зелёные пятки с кромешно-чёрной руной.

— Даша!

Я приподнялся на локте, провожая её взглядом и пытаясь справиться со смесью изумления и обиды. Да она вообще меня не заметила!

Княжна уже бежала мимо крыльца, явно направляясь на луг, спускающийся к блестящей вдали реке. Тут из-за особняка показалась пара дружинников — орк и эльф — которые устремились наперерез и с разгона просто прыгнули на Дарью, повалив её на траву.

— Ваша милость!

— Княжна Дарья Никитична!

Я с облегчением выдохнул и снова улёгся. Ну всё, вроде как наши победили. Хотя, если честно, я всё же надеялся снова лично спасти Дарью, мне такой вариант всегда больше нравится. В случае чего, можно будет претендовать на особую благодарность… Я же уже заметил, что понравился ей.

Адреналин в крови потихоньку успокаивался, и после битвы тело, как обычно, заболело ещё сильнее. Заныли измождённые мышцы, и меня сразу потянуло в сон — трава была такой мягкой и прохладной, что даже пожар рядом со мной не казался мне причиной пропускать исцеляющий сон.

— Ты как, отрок? — надо мной склонился орк. Кажется, один из тех воинов, которые княжну ловили.

— Бывало и хуже.

— Ох, Малоклык! — орк поднял голову, увидев в ветвях поваленной груши павшего воина, — Нет! Малоклы…

Он не договорил, потому что из его груди вдруг показался кончик клинка. Захрипевший орк выгнулся, раскинув руки, а потом от чьего-то пинка полетел прямо на меня. Я как раз попытался было вскочить, но меня придавило телом.

Подняв взгляд, я лишь успел увидеть сапог второго воина. Эльф, держа окровавленный клинок в руке, с ярко-чернеющей руной на груди и с абсолютно равнодушным лицом, просто опустил ногу мне на голову.

— Гадство!

Очнувшись, я выплюнул воду… откуда она у меня во рту⁈ Тут же закашлялся, понимая, что захлебнулся.

Уткнулся носом в скрипящие доски, разлепил глаза и уставился в синие зрачки Дарьи. Она лежала, связанная и с кляпом во рту, и что-то мне мычала в темноте.

Платье на ней было мокрым, с порванным рукавом. Да и я тоже оказался весь мокрым, вода хлюпала под кольчугой и в сапогах… Как холодно-то!

Тут же я понял, что тоже связан по рукам и ногам, хотя кляпа во рту у меня не было. И, к сожалению, в моих руках не было ни меча, ни иолита.

— Какого хрена⁈

Я заёрзал по доскам, обнаружив, что мы находимся на дне какой-то старой телеги. Да моя карета была в десятки раз лучше! При этом телега, поскрипывая всей своей трухлявостью, ехала…

— Так, Дашенька, спокойно. — я улыбнулся, чувствуя, как треснули разбитые губы, — Сейчас я разберусь.

Дарья что-то промычала. Наверное, восхищалась мной… Кое-как извернувшись, я уткнулся лбом в дощатые борта, стал извиваться как уж, и кое-как, уперевшись плечом, закинул голову на сам борт.

Это лес. Между стволами непроглядная темнота, сверху нависают кроны, образуя тёмные своды. Лишь какие-то светлячки в листьях, похожие на цветы, чуть-чуть дарят свет во всём этом безумии.

Телегу тянет худая лошадь, а рядом, придерживая её под уздцы, идёт… эээ… фигура в длинной меховой накидке. На голове капюшон с какими-то лосиными рогами, и они покачиваются в такт каждому шагу. В другой руке у фигуры длинная корявая палка. Кажется, посох.

Так, моё пробуждение явно не заметили, вон шкура какая толстая у капюшона. Я напрягся, пытаясь перекинуть всего себя за борт… Плана пока особого не было — бухнуться вниз, а потом вскочить и раскидать всего врагов связанными ногами. Всего врага… одного.

Но, кроме как попыхтеть, у меня ничего не получилось. Ноги совершенно не слушались, хотя мышцы я напрягать вполне мог. Мне не понравился слишком тёмный цвет верёвки, которой я был связан. Будто чернее ночи, и, кажется, это именно она так и холодила.

— Ты кто такой? — просипел я, — Эй!

Фигура даже не обернулась, мы так и продолжили двигаться. Лишь лошадь фыркнула, недовольная, что я вношу диссонанс в ночной скрип телеги.

Колесо подскочило на кочке, и я съехал по шершавому борту вниз, ловя занозы в щёку. Кое-как взобравшись назад, я снова уставился на незнакомца. У меня застучали зубы от холода, но я выдавил:

— Эй, т-ты… С-слышишь? Ты кто такой, с-спрашиваю!

Наконец, фигура и лошадь остановились.

Рогатый обернулся, но его лица в ночной темноте совсем не было видно. Я почувствовал на себе внимательный взгляд, будто покалывающий меня изнутри, и мне стало ещё холоднее.

— Не т-того п-пугать пытаешься, — огрызнулся я, — Руки раз-звяжи, я т-тебе тоже такую волшбу п-покажу.

Фигура усмехнулась, качнув рогами.

— Ржёшь, да? Слышь! Ты со мной шутки-то не шути, я ведь не простой орф! — я хищно ощерился, пытаясь придумать хоть что-то, что должно заставить его нас сразу отпустить.

Хотя умом-то я понимал, что связывать княжну Ростовскую ни один головорез, который считает себя приличным, не будет. Тронешь княжеский род, и проблем не оберёшься, это я тут вполне себе за месяц жизни усвоил.

— Это же княжна, — я попытался махнуть головой, — Тебя за неё казнят! Ты понимаешь?

— Понимаю, — раздался женский голос.

Томный, возбуждающий, будто бы влетевший мне не только в уши, но сразу забравшийся и в штаны. Я слегка опешил и даже немного согрелся. Женщина⁈

— А я… это… вообще под гномами хожу, — только и ляпнул я.

— Так ты опасный? — послышался насмешливый вопрос, и фигура приблизилась.

— Ну да.

Глупее я себя ещё в жизни не чувствовал, но сражался до последнего. Хотя бы языком… Получилось же тогда воеводе врать и не краснеть?

Из-под накидки высунулась тонкая женская рука и ласково погладила меня по щеке. Кожа на пальцах показалась мне слишком тёмной, но была ночь, и я не мог быть уверен.

— Такой забавный, — острый ноготок легонько щёлкнул меня по носу, — Неудивительно, что чистокровные тобой заинтересовались.

— Эй! Так ты чистокровная?

— Намного чище, чем даже ты себе представляешь, — она засмеялась, и её смех запульсировал в моих ушах, учащая моё дыхание и заставляя сердце биться чаще.

— Я всех ваших тварей положил! Легко, как два пальца обосса…

— Спи, — она снова коснулась меня, обрывая героическую речь на полуслове, — Нам предстоит долгая дорога, и слушать твою болтовню у меня нет желания.

Я бы многое ещё ей высказал, но мои глаза сами собой закрылись. Гадская волшба!

Следующее моё пробуждение оказалось уже в сидячем положении. Открыв глаза, я несколько секунд потратил, изучая курчавые волосы на своих голых зелёных ногах… И вовсе не мятный, а оливковый цвет.

Мой разум собрал в пучок все воспоминания последних дней и часов, вежливо познакомился со мной — Борис Грецкий, к вашим услугам! — и, наконец, выдал главный вопрос. А почему я, собственно, сижу совершенно голый⁈

— Проснулся? Так рано? А в тебе и вправду её кровь, орф.

Женский голос заставил-таки меня поднять голову. И мой просыпающийся разум стал изучать помещение, освещённое парой лампадок под потолком.

Бревенчатые стены с навешанными на них пучками трав и перьев, бусами из костей и глаз. Столы, заставленные склянками, ступками и заваленные свитками. Полки, на которых тоже царит бардак — мешки, бутыльки, шкатулки, связки трав и листьев.

Это, кажется, какая-то изба. Дверь за столом, тахта у стены под занавешенным окошком, и на ней лежит княжна ко мне спиной.

В воздухе реет сизый дымок, приятно пахнущий благовониями… А возле стола спиной ко мне стоит стройная девушка с длинными белыми волосами, в облегающем сером платье, и что-то помешивает.

— Что с княжной?

— Не бойся, она спит. Хотя я бы на твоём месте беспокоилась о самом себе, — она тут же развернулась, держа в руках маленькую ступку и что-то измельчая в ней толкушкой. Эльфийка⁈

Да, эльфийка, только с тёмно-синей, практически оливковой кожей. Она закинула белоснежную прядь за тёмное ушко, и её лунные зрачки посмотрели на меня с ледяным интересом, да изогнулись в усмешке бордовые губы.

Это оказалось не платье, а расстёгнутый халат, и под ним ничего не было, да и хозяйка этого самого «ничего», в общем-то, ничего и не скрывала. Округлости упругих грудей, совсем небольшой животик, плавно переходящий в скрывающуюся в тени ложбинку.

Хм-м… А ведь несмотря на странную синь кожи, она была прекрасна. Она была просто охренительно прекрасна!

— Орф, ты никогда не видел тёмной эльфийки? — блеснули белые зубы.

Я лишь качнул головой, пытаясь совладать со своим телом. А моё тело… в особенности моё мужское естество… оно самым бесстыдным образом предало меня и утверждало, что оно будет крепко стоять на своём. А именно на том, что эльфийка так возбуждающе хороша.

— Впрочем, твоё раннее пробуждение ничего не изменит. Ты и так уже готов, — её взгляд скользнул к моему животу.

— Вот так сразу? — просипел я, чувствуя, что всё совсем непросто и ей от меня надо что-то особенное. Наверняка и жениться не потребует, и даже замуж не попросится. Такие всегда подозрительны.

— Слияние и так потребует времени.

— А если княжна проснётся?

— Она проснётся тогда, когда будет нужно мне.

— Ну, может, хоть познакомимся немного… эээ… до этого… кхм… слияния?

Её рука продолжала изящно и быстро двигать колотушку, выбивая пыль над краями ступки. Эльфийка улыбнулась.

— Ты… ты ведьма? — спросил я, делая логическое умозаключение.

— Стало быть, так.

— А ты не это… ну… — я замялся.

Девушка заинтересованно двинула бровью.

— Что?

— Ну, ты настоящая? Под этим всем… — мой взгляд опустился ниже, — Под этим всем не древняя старуха?

Этот вопрос на самом деле меня сейчас очень-очень волновал, и ведьма, улыбаясь, двинула бровью.

— Где же ты, орф, услышал такую чушь? Что это за ведьма, которая позволит себе состариться? Всё моё — при мне.

— Уф-ф! — выдохнул я, с трудом фокусируя взгляд на её глазах, — Ну, а я…

— Я и так всё о тебе знаю, сын отступницы.

— Чего? — у меня глаза полезли на лоб, — Ты знала мою мать?

Её взгляд снова скользнул к низу моего живота, и она вздохнула от досады, явно жалея о брошенных словах.

— Не отвлекайся, — ведьма закатила глаза, и стала усерднее мотать толкушкой.

— Ты знала мою мать?

— Да, — она поморщилась, — Глупая эльфийка, променявшая всемогущество на любовь.

— Слышь, ты…

Она отставила ступку на стол и скинула халат. Я хотел сказать что-то ещё, но у меня перехватило дыхание, когда лучше разглядел открывшуюся мне красоту… Да ну вашу ж эльфийскую… ммм!

Сразу улетучилась мысль о том, что можно оставаться мужчиной и не терять при этом голову от первого же вида сисек… пусть таких круглых, с крупными сосками… и пусть таких… чёрт!

Я не мог себя контролировать, хотя понимал, что совершенно не связан. Просто сижу со свободными руками на стуле и жду, когда наконец эта красота станет моей.

Эльфийка ссыпала из ступки в ладонь какой-то порошок, а потом хлопнула руками над головой. Ведьму тут же окутало мерцающее облако, и я едва не взвыл…

Как прекрасна! Иди же сюда! Ну!

— Я иду, — она улыбнулась, приближаясь сквозь опадающую пыль и покачивая бёдрами, — Знаешь, когда носительница силы была женщиной, это было сложно. Но ты всего лишь мужчина… — она оказалась на моих коленях и прижалась ко мне.

Мои руки сами собой поднялись, стали оглаживать давно желанные прелести, и ведьма томно застонала. Я чувствовал жар и мягкость её тела, ощущал дыхание, и слушал влажный шёпот у моего уха:

— Мужчину легко обессилить. Разум мужчины крепко связан с его чреслами, — тут она приподнялась, прикрыла глаза и, медленно опустившись на меня, продолжила шептать, — Когда мужчина желает женщину, он полностью открывает свой разум, забывая об осторожности…

Кажется, вот оно, свершилось. Я был в ней, но мои руки почему-то упали, не в силах больше подняться, а сам я стал обтекать по спинке кресла.

Ведьма, продолжая двигаться в собственном ритме, смотрела на меня и дьявольски улыбалась. А я, чувствуя странное онемение, в свою очередь уставился в её зрачки и не мог оторвать взгляда.

Моя голова покачивалась на ослабевшей шее, словно свинцовая… Но глаза ведьмы, как две луны, завораживали и будто втягивали меня в себя.

Меня… и мою душу.

Остро затрепыхался огонёк источника в груди, мощно, как никогда. Это он намекал, насколько обессиленное состояние у меня сейчас было. Но я не мог оторвать от эльфийки взгляда, чувствуя, как две луны будто вплывают в моё сознание и начинают расти, заполняя собой всю мою душу.

— Когда мужчина открывает разум, он легко отдаёт всё, что у него есть! — она задвигалась быстрее, и я совершенно ничего не мог сделать, лишь только таращиться в эти зрачки, — Силу… Душу… Жизнь!

Ведьма стонала, одна нагло наслаждаясь этим праздником жизни, но я сделал последнее усилие, разлепив пересохшие губы. Одно слово… Всего одно слово.

— Д… др… дра…

— Что? — она прижалась ко мне лбом, и её зрачки-луны стали окрашиваться в кровавый цвет, — Ты хочешь что-то сказать напоследок?

О, да, эльфийская шлюха! Я ведь не только под гномами хожу, у меня и в других мирах крыша есть ого-го. Поэтому у меня есть для тебя имя, которое мне нельзя называть.

— Дра… ам! — выдавил я и тоже попытался дьявольски улыбнуться.

Эх, не успел…