Грецкий 2

Глава 10 Погреб и вино

Сказать, что я удивился — это мягко выразиться. Я, конечно, не рассчитывал на многолетнее погружение в истинное мастерство, но… Но одно занятие⁈ Даже пару часов на меня не выделила!

— Лучшее обучение — это сразу же действовать, — парировала Велена, по указке которой я искал в её избе меч, — Посмотри там… Нету? Хм, странно.

— Странно что? Что ты не можешь найти в собственном доме меч? — спросил я, но вдруг вспомнил, — Кстати, а человеческого меча при мне не было?

— Нет, мне тебя притащили без меча, — усмехнулась ведьма, — Но у меня тоже был неплохой, ещё с первородной закалкой.

Я вздохнул от досады. Эх, Денису не понравится, что я потерял его клинок. Оставалось надеяться, что там, возле имения Демиденко, он не пропадёт.

— Впервые вижу, чтобы первородному клинку не радовались. Да Великие Князья за такой Родовое Ядро бы отдали!

Я лишь отмахнулся. У меня никакого Родового Ядра не было, а то, что билось в груди, я пока с трудом чувствовал.

— Как можно забыть, где лежит оружие? — ворчал я, копаясь в хламе, сваленном за печью, — Меч это же не ложка.

— Ну, слушай, я последний раз этим мечом махала около полутора тысяч лет назад. С тех пор как-то не возвращалась к этому увлечению, всё не до него было… А, вспомнила! Он же в погребе.

— Погреб? Тут есть погреб?

Удивлялся я потому, что люка нигде не обнаружил, хотя уже обползал всю избу.

— Двигай сундук. Ну, поднажми! Ты не мужик, что ли⁈

— Да заткнулась бы ты!

Я упирался изо всех сил, пока со страшным скрипом огромный рыдван с кованой оплёткой не сдвинулся с места. Он ещё и за что-то зацепился, поэтому мне пришлось здорово помучиться прежде, чем я смог освободить вход в погреб.

Люка не оказалось — сразу открылся проём с крутой лестницей вниз.

— Ты как сама-то его открывала? — тяжело дыша, спросил я.

— Да вот такие же Ивашки-дурачки и открывали, — хихикнула Велена из зеркала, — Ну, не обижайся. Просто пустой сундук был тогда.

Я лишь поморщился… Ох, на хрен, как же я попал-то с этой ведьмой. А начну собачиться с зеркалом, так ещё глупее себя почувствую.

— Я злюсь. Не путай, Велена.

— Какой страшный и опасный орф… Я вся дрожу!

Так, Борис, спокойно. Она просто проверяет меня на стойкость духа — наверняка это такая тренировка.

Спустившись, я вытаращился в кромешную темноту, пытаясь хоть что-то высмотреть. Потом, чертыхнувшись, я вылез наверх и прихватил с собой зеркало — до того привык к собеседнице, и даже забыл, что она пленница в отражении.

— Коснись стены здесь… Нет? Значит, выдохлась ярь уже. Ну, ладно, немножко потрачу своих сил.

Зеркало в моих в руках неожиданно засветилось, словно прожектор… И я шарахнулся, когда узрел у подножия лестницы огромную костлявую пятерню.

— Это, на хрен, чего такое⁈

— Скелет тролля… — со скукой произнесла Велена, — Ах, ну да, откуда бы тебе его видеть?

Спустившись к ладони, которая даже смогла бы меня обхватить и раздавить, я понял, что это лишь часть скелета. Рука толщиной с молодое деревце, тянущаяся по земляному полу вдоль старых полок, была грубо обломана где-то в районе плеча, но даже одной конечности мне хватило, чтобы представить размеры всего существа.

В свете зеркала я рассмотрел, что плоть ещё отчасти сохранилась на костях — они были обтянутые тонкой и сухой, словно пергамент, кожей, под которой кое-где угадывались иссохшие жгуты мышц.

— Охренеть… — только и произнёс я, оценивая масштабы, — Да у него, наверное, метров десять роста было!

— Да, Гришенька был крупный, поэтому пожил дольше других. Остальной скелет остался на Конжаке, сюда не стала всё тащить. Знаешь, очень нужный ингредиент для зелий и отваров… Кстати, вот, на полке, возьми эту баночку.

— Гришенька? — только и прошептал я.

— Не отвлекайся.

Погреб Велены выглядел бы, как погреб любой деревенской бабушки, если бы эта бабушка предпочитала делать соленья в крохотных бутыльках и флаконах. Их тут, помеченных чёрными рунами, стояло на полках великое множество — повыше, пониже, потолще, пожиже… А ещё тут витал густой запах кислятины, намекая на явно испортившееся содержимое полок.

Поэтому я с сомнением взял указанный бутылёк с какой-то мутной водицей, будто там мел развели. Понюхал.

— Бери, бери, мне ещё спасибо скажешь. Вон сумка лежит… И да, тебе это придётся пить.

Я покосился на иссохшую конечность Гришеньки, занимавшую половину прохода, потом снова глянул на бутылёк.

— И да, тролль тут тоже есть, — с особым удовольствием протянула Велена, — Не скажу, какая его часть, но о-о-очень огромная…

— Напомни мне, когда я найду способ вернуть твоё тело… кхм… напомни мне убить тебя.

— Ты сам не проживёшь и секунды, красавчик.

— Спасибо за честность, ведьма.

— Мне нравится, какая у нас дружная команда, — она послала мне воздушный поцелуй.

Состроив ей рожицу, я сунул бутыльки в заплечную сумку — кожаную и с виду потрёпанную жизнью, но оказавшуюся весьма крепкой.

— Что они хоть дают? — я похлопал по сумке, слушая звяканье бутыльков.

— Ночное зрение. Ты же не идиот идти убивать чистокровных днём?

Я лишь усмехнулся.

— Вот, умеешь же пояснять.

Погреб оказался не слишком большим. Пройдясь вдоль полок до конца, я уставился на клинок, прислонённый в углу среди мешков. Он был узким и легче того, что мне давал Денис, а ещё здесь ножны оказались инкрустированы драгоценными камнями, причём очень крупными.

Я стал рассматривать камни, переливающиеся в свете зеркала.

— Надеюсь, ты не потащишься в город с этим богатством?

— А хотелось бы, — вздохнул я, — Так понимаю, тут не только меч, но и ножны стоят целое состояние?

— Да, поэтому инкрустацию пока стоит убрать. Это меч моего отца, а он очень уж любил покрасоваться.

Прихватив клинок и ещё пару различных зелий, я двинулся наверх. Поднимаясь по лестнице, не удержался и оглянулся.

— За этот погреб не только чистокровные… Любой яродей отдал бы всё! — усмехнулась ведьма, — Но на Конжаке у меня в разы больше богатств.

— А ты завидная невеста. Сватаешься?

— Я… Ах! — Велена, неожиданно поперхнувшись, растерянно спросила, — Что ты сказал?

Расхохотавшись, я вылез из погреба. Мне кажется, или она покраснела? Или как это у тёмных эльфов… Пофиолетовела?

Меч, доставшийся Велене от отца, оказался прекрасен. С тонким и прямым лезвием, длинный, но практически невесомый. С плетёной кожаной рукоятью, заканчивающейся крепким железным яблоком на навершии — шар был отполирован и, естественно, из него на меня смотрела щекастая мордашка ведьмы.

— У ти какая! — я снова состроил ей рожицу.

— Ты чего так улыбаешься? Грецкий!

Я уставился на чёрные руны, которые тускло отсвечивали на полированном клинке. Такое чувство, что они были нанесены в толще металла, будто клинок был стеклянным, но я явственно видел, что это металл.

На меня оттуда тоже смотрели искажённые формой лезвия лунные глаза Велены.

— Что это за руны?

— Сложно подобрать перевод на русский, но ближе всего будет «просыпайся, звериная ярость».

— Хм-м…

— Мой отец был охотником на троллей. С троллями раньше часто происходило то, что вы сегодня называете Всплеском, и мой отец был тем воином, который защищал поселения от них.

— Они обжирались ярью и становились злыми?

— Да тролли и так не были душками… Если уж сказать точнее, то тролли — это тупоголовые и злые до самого нутра существа, но при этом природа распорядилась сотворить их яродеями. Вот только их волшба была такой же дикой, злой и тупой, как они сами. Поэтому часто так происходило, что тролль-яродей буквально терял контроль над собственным ядром.

— А откуда они брали эту дикую ярь?

— Ярь всегда существует в мире вокруг, без неё бы не возникла жизнь. Но после Жатвы её слишком много выплеснулось, поэтому и появились эти так называемые Омуты. Кстати, даже я так и не поняла, по каким законам живут эти Омуты.

— Значит, ту битву назвали Жатвой… — я потёр подбородок, рассматривая картинку тролля в книге, — Она была три тысячи лет назад?

— Да.

— А после битвы со Жнецом тролли тоже погибли?

— Когда случился выброс силы, они, по сути, все «всплеснули». Озверевшие, они охотились на оставшихся первородных и на самих себя… В общем-то, именно в этой резне исчезли последние выжившие первородные.

— Отдали свою жизнь за этот мир, — задумчиво сказал я.

Велена на это ничего не ответила.

Я закончил с ножнами, и теперь они, лишённые драгоценных камней и оплётки золотой нитью, с махрящимися следами обработки на коже, выглядели даже хуже, чем нищебродские. Но для меня так было даже лучше, меньше внимания привлечёт.

Сам же меч не отличался излишней вычурностью, и это было хорошо. У меня бы рука не поднялась его как-то корявить.

Затем, вдев меч в ножны, я прицепил их, как и полагается, к спине. Покосился назад — в полированном навершии, торчащем сзади, отражался довольно симпатичный хомячок тёмно-синего цвета, с лунными глазками, с белой шевелюрой… и возрастом более трёх тысяч лет.

Улыбка так и пёрла из меня, и Велена подозрительно щурилась. Когда она так делала, хомячок становился не только симпатичным, но и весьма подозрительным.

— Ох, и не нравится мне твоя улыбка…

— Ну не обижайся, — передразнил я.

Хомячок нахмурил брови. Чтобы окончательно не заржать, как конь, я отвернулся — всё же не стал доводить девушку до греха. Вышел на улицу и встал напротив бревна, которое до этого установил.

— Проверка связи, — прошептал я, ведь зеркало оставил в избе.

— Чего? Связи с чем?

— Замечательно, — моя ладонь легла на рукоять, и я медленно, с огромным удовольствием, вытянул клинок.

Прочертив лезвием красивую дугу, я отвёл его для удара и молниеносным движением рассёк бревно. Эээ, попытался рассечь… Лезвие застряло в древесине, отчего импровизированный манекен завалился, попросту отобрав у меня клинок.

— Иссохни моя ярь! Нас обезоружило бревно… — рассмеялся голосом Велены хомячок в яблоке меча, — Великий воин, может, тебе начать с прутиков?

— Ха-ха, — без веселья ответил я, упираясь и вырывая меч из бревна.

Это оказалось непросто. Ну, во-первых, потому что засадил я его глубоко, а во-вторых, потому что всё это сопровождалось издевательским смехом ведьмы.

— Ну, а теперь заново, — сказала она, наконец-то оказавшись позади, — Только вспомни, чему я тебя учила.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что мне при ударе мечом тоже можно использовать ярь?

— О, Предтечи! Свершилось пророчество! Орф подумал, и Блаженная Ярь явила мозг в этом черепе!

— Да ну тебя.

Сконцентрировавшись, я сделал всё то, чему меня учили. Представил усталость, пробудил источник… В этот раз это случилось даже быстрее и легче, и я на мгновение увидел какой-то блеск внизу, на груди.

— Это что было⁈ — я моргнул, и всё исчезло.

— Что? Ааа, это… Ты, скорее всего, увидел своё ядро. Вообще-то каждый яродей зрит свою собственную волшбу.

— Ладно.

Я снова всё повторил, потом отвёл меч для удара…

Бревно даже не шелохнулось, когда лезвие прошло сквозь него. Охренеть, вот это острота!

Я не успел порадоваться, когда клинок, на котором внезапно потемнели чёрные руны, едва не вывернул мне руки и метнулся обратно к бревну. Это получилось так неожиданно, что я выпустил его, и лезвие снова застряло в как раз отвалившейся верхней половинке.

— Ты отцов меч-то не поломаешь мне? — с сомнением спросила Велена.

— Это что было⁈ — я с опаской тронул рукоять.

— А это была проснувшаяся «звериная ярость». С этим клинком ещё надо совладать, и над мастерством тебе ещё надо поработать.

— Да уж…

Под чутким руководством Велены я пытался освоить хотя бы простейшие приёмы, и для меня вдруг стало неожиданностью, что я неплохо владею клинком. Первые взмахи всё время казались мне неуверенными, но потом просыпалась непонятная память тела.

При этом я знал, что Грецкий чутка умел фехтовать, но тут было что-то ещё. И раз я не мог этого объяснить, значит, скорее всего, на мои умения как-то влияла запечатанная во мне сила Жнеца Дра'ама.

Ещё у меня была, конечно же, теория, что я могу напитываться той ярью, которую оставил в этом мире погибший Жнец, но проверить это никак не представлялось возможным. Оставалось только радоваться, что моё обучение теперь было больше похоже на восстановление былой формы, чем на познание нового.

Это была очень тёмная ночь.

У лесного костра сидели трое в чёрных капюшонах, их лица были прикрыты капюшонами. Негромко фыркали лошади в лесу, дёргаясь от звуков ночных хищников, да отражались всполохи костра на спинах сторожей, стоящих вокруг лагеря.

Один эльф всё-таки открыл лицо, явив свету костра утончённые эльфийские черты. Его каштановые волосы были собраны в хвост, узкие глаза щурились при свете костра. Над губой у эльфа виднелась родинка, от которой сошла бы с ума любая молодая дворянка. На шее виднелся блеск драгоценных камней.

— Брат, не стоило бы тебе открывать лицо, — послышалось от того, кто сидел левее.

Правый чуть повернулся, явно глянув на фигуры, стоящие вокруг за кустарниками. Троицу стерегли семь воинов.

— Кто помечен знаком чистой крови, не может даже помыслить о предательстве, — усмехнулся обладатель родинки и чуть не сплюнул, — Сдохнут сразу же! — его не заботило, что воины могли услышать.

Он покопался в седельной сумке и, вытащив бутыль, плеснул вина в кружку, потом поднял её.

— Верность становится крепче в десятки раз, если держится на страхе. За страх!

Левый и правый переглянулись.

— Мы бы хотели сохранить головы трезвыми.

— Ваше сиятельство! — недовольно напомнил обладатель родинки, — Ваше сиятельство граф Эльфеяров!

Другие двое тоже стянули капюшоны и слегка поклонились. Оба также оказались эльфами, только с чуть более простой внешностью, чем у холёного и утончённого обладателя родинки.

— Но, граф… ваше сиятельство, вы же сами…

— Мы здесь торчим вторые сутки, — тот махнул ладонью, обрубая ненужные разговоры, — Я в этой грязи уже стал забывать, что такое быть графом!

— Ваше сиятельство, а может, ведьма смогла обмануть нас? — спросил левый, — Тогда стоит вернуться в Качканар и снова всё обдумать.

— Вернуться? Чтобы она слиняла? Нет! — граф смахнул с плеча пылинки, — Да и Качканар не сильно чище, чем этот лес!

— Я люблю Качканар, — пожал плечами правый, но тут же осёкся, поймав уничтожающий взгляд графа.

Эльфеяров покопался за поясом, потом вытянул золотой медальон. Тонкий плетёный круг, в центре которого был сплетён череп с выпуклостями на месте ушей — помимо золотого блеска на нём были ещё какие-то тёмные пятна.

Граф посмотрел на странно крутящийся медальон, потом недовольно цыкнул и поморщился.

— Кровь жертвы говорит, что княжна ещё здесь. Значит, ведьма просто боится и прячется, — он посмотрел на небо, заволоченное тучами, — Луны сегодня нет, и она гораздо слабее, поэтому не сможет долго от нас скрываться. Ей придётся выбрать — или отдать нам Ростовскую с тем зелёным щенком, или… — тут граф вытянул из-за пояса тонкий кинжал, — … умереть самой.

— На нём её кровь?

— Да, — граф улыбнулся, отчего родинка дёрнулась, — Кровь ведьмы с Конжака.

Сейчас бы любая девушка в Качканаре сразу бы сдалась от одной улыбки графа. Но ему так осточертел этот захолустный городок, провонявший орками и гномами, что даже девушки в нём уже казались противными! Он торчал здесь уже несколько месяцев, и всей своей эльфийской сущностью жаждал вырваться отсюда.

Но, чтобы братство повысило ему круг, графу просто необходимо преодолеть все эти тяготы.

Эльфеяров, шумно засопев, пригубил вино. Да, он просто обязан выдержать все трудности, и тогда он вернётся в Москву, как триумфатор! А не как недотёпа, которого сослали сюда доделывать свою работу.

— Какая ирония, — улыбнулся Эльфеяров, разглядывая лезвие, — Я им же убил пару лет назад отступницу… Учитесь, братья — все дела надо вершить одним оружием, чтобы оно насыщалось силой возмездия. Тогда верный клинок никогда не дрогнет в вашей руке!

Что-то хрустнуло в тёмном лесу, и охнул какой-то зверь. Левый и правый вскочили, а граф недовольно поморщился, оглянувшись… Ему так не хотелось тащиться в этот лес посреди ночи, собирая за шиворот всю ту членистоногую мерзость, которая, несмотря на осень, никак не желала помирать.

— Репьёв, возьми троих, — Эльфеяров, явно расслабленный вином, с ленцой кивнул, — Проверьте, что там.

Левый, названный Репьёвым, послушно кивнул и отправился исполнять приказ. Свистнул троих с собой, и они все скрылись в зарослях. Лишь нервно заржали лошади, привязанные под деревьями.

Граф Эльфеяров откинулся на седельную сумку и, выудив оттуда вяленое мясо, продолжил свой скромный ужин. Оставшийся правый так и не прикоснулся к вину, продолжая стоять и нервно оглядывать темноту.

— Ваше сиятельство, может, всё же отправить в Москву весть о Ростовской? — неуверенно начал правый.

— Веригин, — лезвие кинжала оказалось у его колена, — Твоё дело ведь служить мне? Не ты ли поклялся чистотой крови?

— Ваше сиятельство, я никогда…

— Вот именно. Никогда больше. Сядь и не раскрывай своего поганого рта, даром, что эльфийского.

Кинжал вернулся за пояс, а Веригин, с трудом скрывая злость, сел. Но взгляд Эльфеярова перестал быть расслабленным, теперь тот уставился в костёр с безумной твёрдостью.

Да, Веригин прав, кровь Ростовской — это даже важнее, чем наказание родных отступницы, которое доверили графу. Может, даже важнее, чем сила в крови этого зелёного щенка.

Но что, если он передаст весть? Тогда в погоне за кровью княжны сюда прибудут члены Старшей Крови! И они будут раздавать свои приказы и вытирать о графа ноги?

Не-е-ет… Ростовская — это его личная награда. Его, и только его!

Эльфеяров прекрасно знал, что она — последняя из рода Ростовских, и что её кровь связана с Кругом Силы Императора. И та игра, которую сейчас затеял граф, шла по плану… ну, до этого дня, пока не вмешалась сраная ведьма!

Разорвать Круг Силы орочьи князья… кхм… не в силах. Сами убить они её тоже не могут, в таком случае Круг потеряет эту самую силу. Хвалёная орочья честь стала им же самим боком.

Им нужно провести новый обряд, а для этого в Качканар должны приехать и император, и представители сразу всех повязанных родов. Вот ведь какая оказия, собраться всем вместе в одной корзине… И в Москву они теперь княжну боятся везти, потому что там у чистокровных уши в каждой стене.

Фамилии дворянских родов, состоящих в Круге Силы, есть самая большая тайна во всей России. Чистокровным пару лет назад повезло, когда они узнали о Ростовских и вырезали весь род. Почти весь.

Поэтому сейчас Император явно в замешательстве, как решить эту задачку… Как переложить узы крови на новый дворянский род, не подставив остальные.

Пока что граф Эльфеяров был на шаг впереди, поэтому-то он и не спешил с убийством княжны… Но все карты ему спутала эта ведьма!

Граф ведь купился на её россказни о крови первородных, которую можно получить через силу отступницы… А надо было просто пришить этого Грецкого, отправив вслед за матерью, и не играть в глупые игры!

Ведьма выиграла время, сделав графа пешкой… Но больше он этого не позволит! Теперь он загнал ведьму в угол, в её зачарованное логово. И снять чёрную руну с княжны она не в силах.

Теперь она — пешка! И пусть только покажется…

Из леса послышался далёкий вскрик, явно предсмертный, и теперь вскочил не только Веригин, но и мгновенно протрезвевший граф Эльфеяров.

— Какого⁈ — он вытаращился на медальон.

Нет, княжна всё ещё была под защитой ведьмы. Но как⁈ Точнее, кто?

В зарослях послышался треск, словно к ним рвался огромный медведь. Мгновенно перед графом оказались Веригин и оставшиеся четверо воинов, сразу обнажив клинки.

Из кустов, раздирая жалкие остатки своего плаща, вдруг вылетел левый. Он упал на землю и, к ужасу Эльфеярова, выплюнул кровь. Да не просто выплюнул, а буквально вылил.

— Кха… Ваше… кха! Ваше сия…

Правый метнулся к нему:

— Брат!

— Репьев, кто это был? — с опаской подошёл Эльфеяров, — Ведьма⁈

— Гре… Грецкий…

— Где остальные, брат? — спросил Веригин.

Но Репьев упал на землю, и правый отскочил. Просто из раненого буквально брызнули струи крови, и спустя несколько секунд он издал последний вздох из самой настоящей лужи.

Из леса послышался рык… И это был не зверь, это был «всплеснувший» воин.

— Да к чертям собачьим! — выругался Эльфеяров, — Это что было⁈

Он вытащил из-за пазухи связку монет, нанизанных на верёвку. Все воины нервно дёрнулись, увидев связку в руках Эльфеярова, потому что знали, что в его руках их жизни.

— Не будем спешить, ваше сиятельство, — прошептал Веригин, заслоняя графа спиной.

— Вам и не надо спешить, — хмыкнул граф, проводя ладонью над связкой, и его глаза таинственно блеснули, — Убить!

Зрачки всех воинов и Веригина подёрнулись, словно остекленели, и затем все пятеро, перешагнув тело Репьёва, исчезли в лесу. Хозяин рун приказал, и они не могли ослушаться.

— Сраный Грецкий! — выругался Эльфеяров, отцепляя с пояса мешочек, — Надо было тебя сразу пришить!

Он упал на колени, задев кружку и расплескав дорогое французское вино, и стал быстро водить рукой по земле, окружая костёр защитой.