Грецкий 2

Глава 7 Семеро одного не ждут

Прежде, чем вернуться к столу с расколовшимся зеркалом, я поймал себя на том, что постарался аккуратнее перешагнуть прах колдуньи. Всё-таки, как-то это неправильно топтаться по ней, особенно после того, что между нами было.

Да ещё эта её истерика… Ведьма для меня теперь была живее некоторых живых.

Во-первых, мне надо было разбудить княжну. Только ради этого стоило уговорить эту ведьму помочь, ведь, насколько я понял, она была большим профи в деле владения чёрной волшбой.

Но сейчас, когда я чуть не шарахнулся от её гнева, возникло и «во-вторых»…

Необходимость обрести настоящую силу никуда не делась.

Я сейчас в другом мире, где орки, гномы и эльфы живут бок о бок, и друг друга волшбой погоняют. Про людей я уж молчу, их наличие в этом мире казалось чем-то нереалистичным.

Меня в этот мир закинул Жнец Высшего Круга по имени Дра'ам, сила которого вот так запросто спалила эту первородную. А она, стало быть, должна была быть неслабой колдуньей.

Всё это сводилось к одной простой мысли — предупреждение Дра'ама о прибытии других Жнецов это не пустой звук. Они придут, и я должен быть готов.

А в дружине меня что-то не очень готовят… Вот честно.

Поэтому я очень хотел знать то, что знала эта ведьма. На такие вещи у меня всегда было чутьё, и я прямо чувствовал, что она сможет решить мою проблему с источником.

Взяв тяжёлый стул, я поставил его перед столом. Выбрал осколок зеркала побольше, приставил к плошке с какими-то поганками. Недовольный глаз колдуньи осторожно глянул оттуда.

— Ты всё ещё здесь, грязный орф?

— Был бы чистый, если бы…

— Повторяешься, — буркнула она.

— Да и ты не блещешь новизной.

— Грязный…

— Сама чистая, что ли?

— Да как ты смеешь, полукровка⁈ Я — Первородная, и сомневаться в чистоте моей крови… — в осколке взметнулись волосы, и при этих её словах стол задрожал.

Воздух завибрировал от неведомой энергии, запахло озоном, как после грозы, и я почувствовал, как шевелятся волосы на голове. Запрыгали инструменты и плошки по столешнице, отчего осколок упал глазом разъярённой ведьмы на столешницу.

И сразу вся мощь Первородной сдулась…

Усмехнувшись, я приподнял осколок.

— Ты всё ещё здесь? — спросил я, — Не ушла?

Глаз ведьмы засиял лунным гневом, юмор она не оценила. Сугубо из уважения к оппоненту, я тоже состроил самую злую морду, на какую был способен.

— Верни. Мне. Моё. Тело, — медленно выдохнув, отчеканила тёмная эльфийка.

— Борис Павлович Грецкий, — я чуть склонил голову, — Потомственный дворянин и…

— Я знаю, кто ты! Вот только сдаётся мне, ты и сам-то не знаешь о себе ничего?

Воспоминание сверкнуло в моей голове, как молния. «Сын отступницы».

Заметив моё замешательство, ведьма улыбнулась.

— Неужели сын хочет узнать правду о своей… Иссохни моя ярь!!! Что это⁈

Я обернулся. А, это она заметила свой прах, рассыпанный по полу.

Снова задрожал воздух, даже зашуршали веники и зазвенели склянки на полках. Но я тут же прихлопнул осколок к столешнице.

Нет, так не пойдёт… Уже столько времени, а от неё одни только истерики.

Знания ведьмы, конечно, искушали меня, но биться лбом в стену было не в моих правилах. Не хочет — не надо.

— Стой! — тут же услышал я, когда встал. Глаза ведьмы показались в отражении ножа, — Я Велена с Конжакского Камня.

— Конжак… — я тут же плюхнулся обратно, — Это ты предсказала воеводе обо мне?

— Возьми уже нормальное зеркало, — проворчала эльфийка, когда я стал пристраивать осколок.

— Чтобы ты меня шарахнула, как следует?

— Глупец! Если бы мне была подвластная моя сила, ты бы уже… уже… это бы ты лежал той кучей праха! — она взвыла.

В общем, порывшись в сундуке у изголовья тахты, где княжна всё так же мирно посапывала и просыпаться вообще никак не собиралась, я выудил на солнечный свет старое, но большое, размером с книгу, квадратное зеркало в оправе из какого-то чёрного резного дерева.

Эльфийка судорожно оглядывала своё помещение, пока я нёс её к столу. Судя по глазам, она отказывалась верить, что её прекрасного тела больше не существует… В зазеркалье она была в изящном чёрном платье и, едва я её пристроил так, чтобы мы смотрели друга на друга, с кислой улыбкой уселась на стул. Естественно, на отражение стула.

— Орф… — начала было она.

— Эльфийка, — тут же парировал я.

— Я Первородная!

— А я человек… тьфу ты…

Она скривилась. Моя зелёная рожа с острыми ушами никак не была похожа на человеческую.

— Велена… или госпожа Велена… — начал я, — Кстати, у тебя красивое имя. А тебе я уже сказал, что меня зовут Борис. Не орф, а Борис! Для тебя можно господин Грецкий.

Видимо, весь гнев эльфийка уже выплеснула, или уже продумала свою тактику насчёт меня, но отреагировала она спокойно.

— Цена знаний сегодня высока. Ты сказал, что мы можем помочь друг другу?

Я с сомнением обернулся на рассыпанный по полу прах. Как-то у меня теперь были сомнения насчёт «помощи»… Валялась бы она просто в отключке, вот это я понимаю.

Что мне с ней сделать? Склеить? Клонировать? А в этом мире есть такие технологии?

— Для начала ты бы мог собрать меня, — недовольно сказала Велена, — Подбери шкатулку… чистую шкатулку! Возьми веник… да не этот, дурень… это для сора.

— Так! — я бросил веник, найденный под столом, — Мне кажется, мы друг друга не совсем поняли. Из нас двоих кто тут без тела и кто заточён с той стороны зеркала⁈ По-моему, твои проблемы явно крупнее моих, и не тебе мне указывать! — я ткнул пальцем в неё, — А разбудить княжну я и так найду как, не ты одна чёрной волшбой маешься!

— Заточён в зеркале? — она усмехнулась, — Орф, я в тебе!

Моя победная улыбка медленно съехалась в недоумение, а по коже побежали мурашки. Почему-то мне очень не хотелось в это верить, но шестое чувство подсказывало — колдунья не лжёт.

— Во мне? То есть, как во мне? — я ухмыльнулся и махнул головой назад, — А прах ты просишь собрать не для того ли, чтобы я его везде таскал с собой, и чтобы…

— Таскал с собой? Гораздо безопаснее будет его спрятать здесь, — Велена прищурилась, — Ты видел чистокровных?

— Ну, я говорил с одним в Качканаре, когда меня…

— Дурень! Выйди из избы!

Почувствовав неладное, я прихватил зеркало и вышел. Дверь я открывал осторожно, будто опасаясь, что меня заметят.

— Смотри на вершину той горы.

Вершина соседней горы, или скорее даже холма, была свободной от леса и, прищурившись, я разглядел фигурки всадников. Нехилый такой отряд, воинов десять точно.

— Они ищут княжну…

— Знак! — вырвалось у меня, — У неё же руна на пятке!

Я закрутил головой в поисках хоть какого-то оружия. Наверняка они эту чёрную руну чувствуют, и скоро будут здесь. А значит, я должен…

— Дурень, вернись в избу. На этой полянке вы с княжной в безопасности… Пока что. Это, кстати, о том, как мы можем друг другу помочь, господин Грецкий.

Я вернулся внутрь и снова уселся напротив колдуньи.

— Значит, у тебя дом прикрыт чем-то?

— Ты не такой уж и дурень… Эти чистокровные думают, что владеют чёрной волшбой. На самом деле это детский лепет в сравнении с теми знаниями, которыми владею я.

— То есть, ты всё-таки можешь снять проклятие с княжны?

— Не спеши. Когда я вошла в твой разум, ты как-то запер меня в нём, да ещё и обрезал связь источника с телом. Ни один рождённый яродей не способен на такое!

— А если он… эээ… какой там круг-то… А если он седьмого круга?

— Яродеев седьмого круга не было со времён Первородных! Но ты прав… Мне ещё никогда не приходилось ощущать такой силы, это явно сделал какой-то первородный яродей! Да что я такое говорю… Это мощь целого круга из семи первородных, создающих ядро! Я вообще была беспомощна! Как ты это сделал⁈

Она снова едва не кинулась на зеркало, и я уже был готов положить его на стол, как колдунья тут же примирительно подняла руки.

— Стой, орф, стой… Борис, да. Просто скажи мне, что это за сила? Ты тогда сказал только… — она затаила дыхание, — Ты сказал «Дра». И после этого меня мощный поток яри выбил меня сюда… Что это? Древняя руна, о которой я не знаю? Это имя этого яродея?

— А может, это сила моей матери? — решил схитрить я.

— Эта ложь такая же забавная, как и глупая. Ор… кхм… Борис, я чувствую ложь. Тем более, не забывай, я в твоём разуме.

— А что ж ты мысли-то не прочтёшь?

— Прочла бы, если б твой разум не был закрыт этой силой.

— О-хо-хо, — вырвалось у меня, и я даже сложил руки на груди. А я оказался для этой Велены ещё тем крепким орешком.

— Сила твоей матери всего лишь позволяет управлять всплеснувшими существами, — ведьма вдруг решила начать первой.

— Что-то я такого не помню. Хотя был один кабан…

— Воины, поражённые чёрной волшбой чистокровных, превращались тогда, когда ты проливал кровь, — усмехнулась Велена, — Разве не помнишь?

Я слегка смутился. А ведь и вправду… Разбил губу, и на помосте тот орк превратился в чудище. Да и тот, который княжну поймал в лесу, тоже мне кровь пустил

— Но я не управлял ими.

— Ты спонтанно вызвал мутацию. Это же неумелая чёрная волшба чистокровных, как они себя называют, что ты хотел? И всё же среди первородных талант твоей матери это был не бог весть какой редкий дар.

— Но тебе он был нужен. Ты же для этого меня сюда притащила?

— Да. Не бог весть какой редкий дар, но у меня его не было.

— А первородных сколько осталось?

Велена прищурилась, поняв, к чему я клоню. По её реакции я понял, что она и сама не знает, сколько их осталось.

— Ну да, теперь это редкий дар… Значит, не хочешь говорить? — она усмехнулась, — Тогда и я буду молчать.

И, развернувшись, Велена ушла. В зеркале, как ни странно, возник я. Просто я, сидящий на стуле перед столом и разглядывающий себя в зеркале.

Не любил я манипуляторов, но у этой ведьмы и выхода другого не было. А что она могла ещё сделать?

Хотя нет… Верить ведьме — слишком легкомысленно. Быть может, если она узнает имя Дра'ама, то подберёт ключ к его силе? Я где-то слышал такие истории, что ведьмам было достаточно только узнать имя.

А с другой стороны, как я его произнесу-то? Мысли мои она не слышит, а вслух мы с ней можем долго забавляться — я в обморок падаю, она ждёт, как встану. Снова в обморок, и снова ждёт…

Но мысли она не слышит только с её слов. Эээ… Велена — дура! Самая грязнокровная и вторичнородная, какая только может быть в этом мире! Ду-ра! Руна теперь такая будет, означающая дуру Велену с Конжака…

Нет, кажется, и вправду не слышит. При её темпераменте она как минимум скинула бы меня со стула.

— Сам дурак! — донеслось из зеркала.

— Ты же сказала, что не слышишь мысли.

Ответом была тишина. Но если слышит, то должна уже знать имя Дра'ама?

А, к эльфячьей бабушке! Уже голова пухнет от всех этих версий.

— Это гном, — сказал я, — Мастер Зот с Качканара наложил на меня защитную руну, вот ты и попалась. Он из храма Идущих к Недрам.

Велена не ответила, точно зная, что это враньё. Я сжал кулаки… Гадство! И вот эта стерва будет у меня в голове всё время⁈

Я покосился на княжну… И так уже одна избалованная с дурным характером, а теперь ещё подцепил какую-то первородную с чистейшей кровью.

— Это могучее существо… — осторожно начал я, — … из другого мира. Насколько я понял, таких существ много, и они что-то не поделили. Я… кхм… умирал, и он передал мне свою силу…

Велена мгновенно появилась в зеркале. Я сам едва не упал со стула — до того была бледной ведьма, у которой нормальный цвет кожи был тёмно-синим.

— Это… — словно задыхаясь, прошептала она, — Это… Жнец⁈

— Высшего Круга, — спокойно ответил я, будто каждый день с такими в пивном кабаке отдыхал.

— О, Семеро! — и она упала в обморок.

То есть, свалилась куда-то в зазеркалье, а я так и остался сидеть с глупым видом перед зеркалом.

— Велена? Велена! — я потряс его.

Гадство! Да что за нахрен-то⁈

Одна дрыхнет под чёрной волшбой, а другая потеряла сознание… в моём же сознании!!! Как это вообще возможно-то⁈

Пока Велена не пришла в себя, я, как ни странно, успел нормально умыться и протереться полотенцем. Книги на полках оказались бесполезны — лишь одна, которую я и взял самой первой, оказалась на русском. Все другие были написаны на неизвестных мне языках, причём явно на разных.

А потом мне захотелось чаю. И для этого я пошёл на ручей, где застыл, разглядывая всадников, оказавшихся уже на нашей горе. Они двигались вдоль лесной опушки гораздо ниже по склону, а как раз остановились.

И я стоял, таращась на них, и они стояли, глядя в мою сторону… Все в чёрном, с накинутыми на голову капюшонами. Между нами было не больше трёхсот метров, и в такой солнечный, хоть и зябкий, денёк они не могли не увидеть меня, стоящего во весь рост на склоне.

Но нет, всадники, поглазев в эту сторону, продолжили путь дальше. Я обернулся, разглядывая старую избушку. Неужели и вправду прикрыта какой-то волшбой?

Обнаружив за избой дровницу, я наколол дров. В захламлённой избе один из углов, завешанных вениками, оказался с печью. Пришлось её освободить от сушёного хлама, и вскоре в помещении весело затрещал огонь.

Оставаться надолго я тут, конечно, не мечтал, но зябкий ветер снаружи намекал, что ночи здесь могут быть очень холодными. Сентябрь и так выдался тёплым, поэтому не стоило его искушать.

Снаружи уже стало смеркаться, когда ведьма очнулась:

— Почему ты не предупредил, что закрыт Жнецом⁈ — послышался крик Велены со стола, пока я возился у печи, — Я с тобой говорю!

Я как раз открыл одну из баночек с травой, густо пахнущей чаем, которая и соблазнила меня попробовать сделать этот самый чай.

— Ты решил меня игнорировать? — грозно донеслось из ковшика с кипящей водой.

— Только попробуй, — сказал я, ясно уловив её мысли. Плескаться водой она умела.

Наконец, с кружкой чая и даже с найденным пакетом сушёной брусники, я уселся за стол. Живот сводило от голода, но в этих хоромах, забитых чем угодно, кроме нормальной еды, я мало что мог ему предложить.

Велена из зеркала внимательно следила, как я удобно устраиваюсь. Она злилась, не понимая, что за игру я затеял.

— Теперь ты мне скажи, — спокойно сказал я, — Кто такие Жнецы?

На самом деле, Велена и сама толком не знала. Зато я смог понять, почему она так удивилась.

У Первородных была своя история, настолько древняя, что уже практически утерянная. Велене было несколько тысяч лет, и она смутно помнила времена, когда дикие племена орков и эльфов в помине не владели никакой волшбой… И уж тем более на Земле не было ни людей, ни гномов.

— То есть, как смутно помнишь? — удивился я.

— Борис, а ты помнишь своё детство? — тут же спросила она.

— Моя память почти вся закрыта, но что-то да помню. Смутные такие картинки, — едва я это сказал, как до меня дошло.

— Ну, а что же ты хочешь от памяти длиной в три тысячи лет? Тем более, я в те времена была маленькой девочкой, — она прикрыла глаза, — Именно тогда пришёл он…

Именно тогда, когда Земля была заселена Первородными, пришёл Жнец. Эти существа, как гласили легенды, не захватывали миры, нет. Они делали их неспособными к сопротивлению — буквально чистили от любой силы, которая могла хоть как-то противиться им. Мир, в который приходил Жнец и собирал жатву из волшебной энергии, становился стерильным и неспособным ни к какой волшбе.

— Ты можешь представить себе мир, где нет волшбы? Где по твоим жилам не течёт ярь? — в ужасе спросила Велена, — Это же ад пустоты и отчаяния!

Я сдержал ухмылку. Ну, не то чтобы такой мир совсем уж плохой… но да, есть в нём скучные моменты.

Пришествие Жнеца предсказали оракулы. И в день, когда это должно было случиться, семеро сильнейших Первородных собрали круг силы, чтобы питать его из мира. Семеро, спасшие мир…

Не было такого крупного и прочного ярь-самоцвета, который мог бы принять столько яри, сколько они через себя пропустили, и Ядром Силы стали их тела. Ядром стали их собственные источники.

Они знали, что этот бой будет последним для них, и второго шанса у них не будет… Поэтому они ударили первыми.

Жнец не ожидал этого и получил смертельную рану. Он ударил в ответ своим серпом, и такой силы был этот удар, что его почувствовал весь мир. Он прошёлся по всем первородным. Даже тролли, Хозяева Пещер, которые тоже населяли тогда Землю и с которыми первородные всегда враждовали, сгинули.

Семеро приняли на себя основную часть удара, поэтому умерли мгновенно. Может, из-за их жертвы, а может, из-за смертельной раны Жнецу не удалось вырезать из этого мира ярь, но накрывший всех удар всё равно нанёс непоправимый ущерб.

Погибли все первородные яродеи. Чем сильнее был яродей, тем сильнее пришёлся на него удар, а высвободившаяся ярь выплёскивалась в мир, разлетаясь на осколки.

— То, что сегодня называют Омутами, — сказала Велена, — Это те осколки древней яри, которые находят друг друга, срастаются, а потом опять разлетаются, не достигнув баланса.

— И это всё один удар Жнеца?

— Да, — ведьма горько вздохнула, — Представь ужас древних, когда они услышали от умирающего Жнеца… От существа, которое только что едва не разрушило мир, которое одним ударом убило тысячи яродеев… Они услышали, что Жнецов много. И что они придут.

Велена поведала о том, что сила умершего Жнеца осталась в этом мире и растворилась в расплескавшейся яри. К счастью это, или к несчастью, она не знала.

С одной стороны, этот мир стал сильнее… С другой стороны, Омуты могли быть нестабильны именно из-за чужеродной силы Жнеца, смешавшейся с ярью этого мира. Ведь за три тысячи лет живущие здесь расы не достигли, наверное, и десятой части того могущества, которым владели первородные.

— Кстати, что-то я про Жнецов тут вообще ни от кого не слышал, — признался я, — Не особо-то их и ждут.

— Три тысячи лет прошло. За это время орки и эльфы научились в руках вилку держать, из-под земли вылезли гномы, а с небес прилетели люди. Ну как прилетели… Разбились. Их мир, кстати, тоже пал под ударом Жнеца.

— То есть, крохи своей силы они притащили с собой?

— Да.

— А гномы откуда выползли?

— Ну ты попробуй у них спроси. Это, наверное, самая сокровенная тайна Вселенной.

Я вздохнул. Да уж, выпросишь у них, у этих гномов.

— Ещё вопросы, господин Грецкий? — съязвила ведьма.

— Да у меня этих вопросов вагон и маленькая тележка!

— Ненавижу паровозы, — поморщилась тёмная эльфийка, — Самый грязный и расточительный перевод яри! Воистину, это могли придумать только люди и гномы…

— Велена, мне нужна сила, — наконец, сказал я, — Сила, чтобы остановить Жнецов, когда они придут в этот мир.

Я пригубил пахучий чай. Ммм, а ничего так получилось.

Ведьма же, услышав меня, как открыла рот, так и застыла на несколько секунд.

— Ха… — наконец вырвалось у неё, — А-ха… Ха-ха. А-ха-ха-ха!!!

В этот раз она сознание не теряла. Наоборот, она с ума, кажется, сошла, потому что этот её нервный, истерический смех длился очень долго. Поджав губы, я положил зеркало лицом на стол, чтобы спокойно допить чай.