Грецкий 2

Глава 4 Грецкий и Хрюцкий

— Кажись, к имению побежала! — вырвалось у меня.

— Ну охренеть! — буркнул Денис, — А мне кажется, в Вологду! Или в Москву? А, Лука?

Он толкнул громилу локтем, но тот ещё не очнулся.

— Волшба там была чёрная, — я поднял свой меч, — Поверь мне, она побежит только к княжне.

— Мы ща-а-а, — ирокез попытался подняться, но не смог, хотя даже дети пытались ему помочь, и бухнулся обратно, — Погоди, Грек…

Он присосался к своей фляжке с морсом, но источнику явно нужно было время, чтобы напитаться ярью. Ждать я, естественно, не мог.

— Догоняйте, — сказал я.

— Стой! — Денис вскинул руку, и его меч сам выдернулся из стены и прилетел прямо мне в ладонь, — Давай быстрее. На князьях Русь держится!

Кивнув, я бросил ему свой незачарованный клинок и выскочил из закоулка. Ну вот, не успел прибежать в Качканар, как теперь мне обратно пилить…

Дра'ам, жнеческая твоя душонка! У меня здесь, кажется, появилась постоянная работа — княжну спасать. Надо бы уже жалованье за это требовать, а можно и наградные какие-нибудь.

Пока я бежал по улице, передо мной заалели красные узоры, вылетая из закоулка передо мной. Они вдруг сложились в силуэт зверя, и я, резко вспомнив, что это может значить, сразу затормозил. Даже пришлось упасть на лопатки на мостовую, потому что из подворотни вдруг вырвалось пламя.

Мне едва не опалило брови, но жар тут же исчез… А огненный шар, пронёсшийся надо мной, вдруг превратился в огромную лисицу. И нет, это была не та самая — у этой чёрной руны не было.

Я тут же вскочил, выставляя клинок, и на ней сомкнулись челюсти. Недолго думая, я влепил в нос кулаком, но лисица рванула челюстью, и я стиснул пальцы, пытаясь удержать рукоять. И я удержал, но какой ценой… Меня, словно куклу, потянуло следом, затем в другую сторону, затем обратно — А-а-а!!! Рука!!! — и тут лисица швырнула меня на брусчатку.

Потянутое запястье загорелась болью, и я только чудом не отпустил клинок. Лисица пригнулась в боевой стойке, её контур снова подёрнулся алым. В мою сторону потянулись вытянутые узоры…

Повинуясь наитию, я сам прыгнул навстречу и в последний момент пригнулся, вытянув клинок над головой. Огненный шар, в который превратилась лиса, полыхнул надо мной, пролетев прямо через клинок…

Меч всё же вырвало у меня из повреждённой руки, а на мостовую свалился бешено заскуливший зверь. Лиса барахталась, осыпая улицу искрами с дымящейся шерсти, а клинок Дениса торчал глубоко у неё в шее.

Судя по разрубленной челюсти, клинок так и прошёл от морды до ключицы, пока лиса летела.

Вскочив, я подлетел к зверю, но добивать его уже не пришлось. Лиса застыла, и я выдернул меч… Зашипел, чувствуя боль в руке. Гадство! И вправду потянул, да очень сильно.

Пришлось перемотать иолит на потянутую правую, а меч взять в левую. Хотя бы так, пусть я и не мог похвалиться, что хорошо владею левой рукой.

Не успел я отбежать от поверженного зверя, как навстречу мне пронеслась перепуганная лошадь, у которой горела грива, а из седла свисал какой-то обгоревший воин. Я засвистел, пытаясь привлечь внимание животного, но конь даже не обратил внимания.

Гадство! А мне как раз нужен транспорт.

Жёлтая мишура перед глазами и мурашки по коже от предчувствия появились одновременно. Я стоял как раз возле кирпичной стены, которая вдруг засияла жёлтыми каракулями.

Всей моей реакции хватило лишь на то, чтобы отпрыгнуть, когда стена взорвалась, выплюнув в меня тяжеленные блоки. Упав и кое-как прикрывшись локтями, я хотя бы избежал прилёта по голове, но мне и по ногам здорово досталось.

Одновременно со взрывом раздался уже знакомый свинячий визг, и я, оттолкнувшись дальше, попробовал резко вскочить. Хотел и вытянуть левую руку с иолитом, чтобы успеть превратить его в неподвижную опору, но в последний момент вдруг понял, что в левой у меня теперь меч.

Этой секунды замешательства хватило, чтобы из облака опадающей грязи появился огромный пятак, увешанный бивнями-шипами. Я отмахнулся, лезвие звякнуло по рогу, едва не влетевшему мне в живот, но вепрь рванул ещё, боднув меня и поддев пятаком.

Могу поклясться, что зачарованный меч как мог, но сдержал основной смертельный удар. Хотя пара бивней всё же воткнулась мне в кольчугу, но не пропорола её, а лишь ушибла рёбра.

В глазах потемнело, когда я перелетел на другую сторону улицы и спиной угодил в какое-то окно. Внутри, собрав лопатками какую-то деревянную утварь, я кувыркнулся по полу… и вдруг влетел затылком во что-то мягкое.

— Оп-па! — раздался чей-то голос.

Тут же в окно, вышибив раму и едва не вывернув бревенчатую стену внутрь, втиснулась громадная свинячья морда. Всё помещение завибрировало от ужасного кабаньего визга, пока кабан пытался пролезть сквозь окно, и я тут же вскинул правую руку с иолитом.

Я вообще-то собирался произнести «то-ро», но вид синего камушка произвёл другой эффект. Свиная морда, испуганно хрюкнув, тут же исчезла.

— Ну охренеть, — вырвалось у меня, и потом я вспомнил, что сижу на полу, а голова так и упирается во что-то мягкое.

Вскинув голову, я уставился в старческое человеческое лицо, бледное от страха. Это именно он подставил ладонь, чтоб моя голова не напоролась на большую железную наковальню. Ух! Прямо на тот железный зуб, который торчит у любой наковальни, для мелких работ.

Всего несколько секунд назад господин Грецкий мог прекратить свою короткую обновлённую жизнь…

— Экий ты везунчик, малой, — крякнул старик.

Одет в кожаный фартук, в другой руке внушительный молот, и старческие руки при этом обтянуты мышцами и жилами, словно ремнями. Кузнец!

Он толкнул меня в затылок, помогая подняться. Я зашатался, но устоял, и настороженно глянул в разбитое окно в нескольких шагах впереди. На траектории моего падения оказались расколотые скамья, табурет и даже стол, причём из вполне толстых досок. Едва я всё это разглядел, как моя спина тут же заныла…

Визг вепря, вкинувшего меня сюда, теперь удалялся вслед за каким-то рычанием. Он не только испугался, но теперь ещё и про меня забыл! Всё же, как хорошо, что всплеснувшие животные, какой бы волшбой их сюда не загнали, остаются такими же животными.

— Ты как, в порядке, сынок? — дрожащим голосом спросил кузнец, с опаской поглядывая на раскуроченное окно и себе за спину.

Там скрипнула дверь — за толстой дубовой створкой пряталась старушка-эльфийка, а за ней целая ватага маленьких детишек с ушками разное степени остроты. Внуки, видимо.

Глянув в круглые от страха детские глаза, я вдруг понял, что в этой маленькой кузнице я сейчас единственный представитель власти, от которого требуются хоть какие-то слова.

— Граждане, бояться нечего! — кашлянув, просипел я и поднял кулак с зажатым в нём иолитом, — У барона Демиденко и его дружины всё под контролем!

Потянутая рука нещадно ныла, и каждое движение давалось с болью, да и кулак уже невозможно было стиснуть. Но я улыбнулся и кивнул, показывая, как у меня всё под контролем, и всем своим видом посылал этим жителям лучи поддержки, уверенности и смелости. Ну, по крайней мере, пытался.

— Дружина уже разбирается, большая часть зверья побита, — сказал я, хотя сам даже представления не имел, что там снаружи, — Но вы, пожалуйста, спрячьтесь пока и не высовывайтесь, потому что опасность сохраняется!

— Ты сам-то себя береги, сынок! — только и сказала старушка, — На орков-то и вся надёжа!

— Я орф, — буркнул я, собираясь уже пробираться к окну.

— А мы эльчеки! — хором крикнули детишки.

Я с улыбкой обернулся, думая сказать им что-нибудь обнадёживающее, но вдруг уставился на молот деда, который тот поднял и прижимал к себе, будто защищаясь.

— А чего у тебя тут написано?

— Где? — тот вдруг уставился на железную головку, на рабочую часть, — Тут же ничего нет… Это молот деда.

Я лишь поморщился. Странная белая руна с явным голубым отливом, ни на что не похожая, была открыта только мне. Гадство! А я ведь чуть свой секрет не выдал.

— Да головой ушибся, — сказал я, — Вот и показалось, будто там что-то написано.

— И такое бывает, — со знанием дела кивнул старик, — А это значит, дедова волшба до сих пор работает! Тут ведь ещё дед моего деда чары наносил, са-а-ам, никакого яродея он не просил. Тогда волшба сильная у народа была, не сегодняшний кисель, — он гордо приподнял молот, и я смог ещё лучше рассмотреть непонятный символ, — Я как бью молотом по заготовке, так ему говорю: «Бить!»

— Бить?

— Да, просто бить. И так каждый удар, как часики работают. Как дед завещал: «Бить! Бить! Бить!» Никаким другим молотом я столько не могу работать, как этим.

Уставившись на руну, я попытался её изо всех сил запомнить. Мозг пытался зацепиться за знакомые символы, но они были переплетены, да и адреналин от сражения мешал мне думать.

— Отец, не серчай, но я ещё заскочу к тебе! — я похлопал его по плечу.

— Да всегда рады, сынок! Ты ж мне кузню спас!

Насчёт этого у меня ещё были сомнения, кто и кого спас, но я лишь молча пролез через поломанную мебель и, чертыхаясь от порезов и боли в потянутой руке, полез в окно.

— Дедко, а почему дядя в окно полез?

— Дверь же есть, сынок! — послышалось следом, но я уже выпал на улицу и лишь чертыхнулся. Поздно!

Вскочив и радуясь, что упал не на больную руку, я снова двинулся к цели. В который раз я недоумевал, какие ужасные побои может выдерживать моё несчастное тело, и сначала тихо поковылял, а потом дажепобежал в сторону имения Демиденко. Левая рука стискивала зачарованный меч, а правая, уже опухшая и обмотанная цепочкой, пыталась сжимать иолит.

Болели отшибленные кабаном рёбра, да и нога подозрительно отзывалась на каждый шаг, стреляя в колене. Но я не обращал внимания и, пусть прихрамывал, но бежал, словно робот.

Никакого страха не было — кажется, адреналин уже пережёг все гормоны, отвечающие за него. Немного накатывала усталость, но я, к счастью, свой источник ещё не мог использовать, поэтому обессилеть до такого состояния, как Денис с Лукьяном, по всем законам яродейства не мог.

Хотя тело уже достигло такой кондиции, что источник в груди пульсировал — давай же, я готов к волшбе! Ну же, остолоп балбесыч Грецкий, колдани-ка чего-нибудь!

Эх, да готов-то я готов, вот только не знал, какие тут кнопки нажимать, чтобы включать волшбу.

Стянув полупустую фляжку с пояса, я на бегу глотнул морса. Чуть не захлебнулся, закашлялся, но волна бодрости по телу намекнула, что энергии мне прибавилось. Источник в груди затрепыхался, но это была его собственная жизнь, пока неподвластная мне.

Ладно, хоть так, хорошо! Даша, я иду!

Тут мой слух на уровне подсознания уловил вражеский всхрюк… Полный злобы и предвкушения хрюк кабана, засевшего в засаде.

К счастью, воодушевление не притупило моей реакции. И в этот раз, когда высокая изба сбоку от меня — кстати, последняя на этой улице — вдруг окрасилась жёлтым, я был готов.

Хрустнули брёвна, выпуская наружу визжащую массу, но я уже отпрыгнул за пару рывков, а потом сразу же ушёл в сторону. Хлестнул клинком по кабаньей морде, но лезвие лишь выбило искры об клыки.

Кабан тут же развернулся, поводя пятаком и будто завлекая следом за собой брусчатку вместе с комьями земли. Дожидаться, когда он применит против меня волшбу, я не стал, а снова прыгнул вперёд, сокращая дистанцию.

Пролетели за моей спиной запущенные словно из пушки камни… Я хотел проткнуть свиной бок клинком, но кабан вывернулся, и я со всего маху ткнулся в ворсистую шкуру плечом и щекой… Гадство! Воняет как стадо быков!

Отлетев и чудом устояв на ногах от его толчка, я сразу скакнул обратно и запрыгал рядом с ним, чтобы не дать ему развернуться ко мне мордой. Попытался проткнуть бок, но мы крутились в таком направлении, что с левой руки я никак не мог выставить меч для укола — кабан так и подталкивал меня в левое плечо.

Где-то, значит, дружина сражается, спасает Качканар. Где-то проклятая лисица несётся к княжне. А я тут с кабаном в танце кружусь!

Тут вепрь всё же извернулся, поддав мне под зад бивнем, и моя ягодица взорвалась болью. Я от такой подлянки всё равно темп не потерял, не отлепился от его бока, а лишь хлестнул в ответ по его мозолистому заду клинком. На! И ещё раз — на!

— Сраная ты свинья! — заорал я, так и продолжая скакать рядом с ним, — Пумба недоделанный!

Кажется, свин что-то провизжал в ответ, и мне даже показалось, что это было осмысленное оскорбление. Ах ты ж сволочь!

Всё же вечно так кружиться было нельзя, да и этот Пумба стал подсекать своей волшбой брусчатку с земли и кидать в себя же. Ему эти удары были, как слону дробина, а вот мне могло и прилететь.

Поэтому я решил поставить на кон всё… У меня один шанс, чтобы снести ему башку!

Я тут же отпрыгиваю от кабана. Он продолжает вертеться, и через мгновение прямо передо мной оказывается изумлённая свинячья морда, а я протягиваю руку с иолитом, чтобы произнести «э-не» прямо над его головой.

Мне надо лишь уловить момент: «Э— ..» Но он дёргает мордой, а в этот момент ещё и мне по голове прилетает камнем так, что я прикусываю язык. Гажтво!

Цепочка от иолита залетает под бивень-рог, который торчал прямо в его переносице, огромная морда в ужасе воротится от страшного гномьего камушка в другую сторону, и мою больную руку с намотанной подвеской тут же рвёт следом…

— А-а-а!!!

Весь мир сначала вспыхнул белым светом, а потом почернел от боли, стянувшись в точку в районе больной зажатой руки, и я даже не сразу осознал, что оказался прямо на загривке кабана. Он снова подкинул меня, пытаясь сбросить, я едва не перелетел вперёд, но новый рывок мордой — и я снова на загривке.

Цепочка так и не желала рваться, вывернув мне руку до адской боли, а я так и орал, пока кабан скакал подо мной. Цепко сжимая меч, я очнулся и стал хлестать его клинком по спине, а потом попытался вогнать лезвие ему в затылок — но куда там, эту животину хрен возьмёшь, даже кожу не пробил! Я сам едва не порезался об застрявшее лезвие, затем вдруг вспомнил о другой штуке в другой моей руке, запутавшейся в цепочке… В невероятно больной руке, которую ещё, к счастью, не оторвало!

Иолит, прижатый к морде кабана, мелькнул перед моими глазами, когда я очередной раз всем телом бухнулся на свинячий загривок.

— Э… — начал было я, и не успел сказать «нэ», как всё изменилось.

Мир вокруг меня и подо мной перестал скакать и визжать, выворачивая мне руку адской болью, и вдруг просто застыл. Застыл и задрожал мелкой дрожью, предчувствуя свою смерть.

Уж не знаю, что меня остановило, но я повернул голову, уткнувшись носом в колючую шерсть. Как же воняет! Ещё чуть-чуть, и стошнит.

Кабан так и замер в ужасе подо мной, жалобно похрюкивая. Казалось, он пытался сфокусировать свои зрачки на маленьком синем камушке, который лежал на его переносице прямо под бивнем-рогом, и который мог сейчас просто снести ему башку.

Я лишь заканчиваю слово «э-нэ» — и всё внизу в диаметре полуметра перестаёт существовать. И, самое удивительное… Он это знал! Дикая тварь из леса понимала, что сейчас умрёт, и всё зависит только от меня.

— Так ты, значит, умный… — я кое-как опёрся, попытавшись подняться и усесться удобнее.

Осторожно снял цепочку с рога, стараясь не обращать внимания на свою посиневшую кровоточащую руку, которую почти не чувствовал. Опухшую ладонь я задержал над его мордой.

Выдрал меч из шеи, и кабан лишь чуть вздрогнул, но не шелохнулся… Повесив меч на петлицу на поясе, я уселся ещё удобнее на загривке и похлопал кабана по лбу. Умничка, мол.

А потом уставился на имение барона Демиденко, которое было чуть выше Качканара и до которого бежать ещё долго. Оттуда уже валил дым.

— Ты… — повторил я, пытаясь хоть как-то сформулировать свою мысль, — Эээ… кабан…

Тот лишь хрюкнул, а я вдруг поддел его пятками.

— Пошёл! А ну пошёл, Пумба!

Кабан завизжал, и я, крепче ухватившись здоровой рукой за шерсть, чуть стукнул его иолитом по лбу.

— Чуешь гномью волшбу, сволочь? Чуешь⁈ То-то же! А ну пошёл!

И кабан, нервно потанцевав, поскакал вперёд, Я же, так и хватая его за лихой чуб и оттягивая его то в одну, то в другую сторону, попытался им управлять.

Он поворачивает! Да, его ж эльфячью… кхм… свинобабку!!! Он меня слушается!

— Давай, давай, умничка!

Тут вепрь брыканул так, что я едва не свалился, поэтому пришлось ему снова хлестнуть камнем по лбу:

— Эээээ! Тебе мозги вынести⁈

Кабан тут же побежал ровнее, а потом даже прибавил шагу. Ни одна лошадь так нестись не могла, вокруг аж засвистел воздух, и я его снова похлопал по загривку.

— Умничка! Да чтоб тебя…. А ну, сволочь! Сказал, умничка, значит, умничка! Ты понял⁈

Кажется, я даже начал разбираться в его визге. Зверь явно пытался до меня донести, что первобытную ярость и необузданную мощь этого леса, коим он являлся, нельзя называть «умничкой».

— Мозги вынести⁈

Кабан лишь обиженно хрюкнул, продолжая нести меня вперёд. Вот, так-то лучше…

— Будешь Пумбой тогда. Или Пумбочкой! — расхохотался я, но когда до ворот в имение оставалось не больше полусотни метров, красное сияние сбоку привлекло мой взгляд.

В сотне шагов от нас из леса вырвалась пара крупных волков, их шерсть коптилась дымом, а из пастей вырывались искры и всполохи огня. Они, даже не обращая на нас внимания, взяли прямой курс на ворота.

И оба они были помечены чёрными рунами.

— А ну, Пумба, право руля, — я потянул загривок.

Кабан, словно почуяв, что я хочу крови, истошно завизжал и так резко повернул, что мне стоило труда не свалиться.

Он покрыл расстоянием между нами и хищниками за считанные секунды, при этом вокруг нас завихрились комья грязи и камней. Охреневшие волки даже не сразу поняли, что именно на них так прёт.

Я сидел на кабане, уже представляя, как он рвёт волков бивнями, как вдруг он хрюкнул и… нырнул в землю. Ошарашенный, я пробежал несколько шагов и, чудом не споткнувшись, просто встал.

Поднятая грязь постепенно опадала, являя мне двух разъярённых диких хищников, оскалившихся и рычащих. Их шерсть стала покрываться красными узорами…

Конечно, у меня был меч, и оставался иолит в опухшей руке, но как-то не так я представлял эту сцену.

Не успели волки применить свою огненную волшбу, как вдруг под одним из них вздыбилась земля. Выросшие каменные шипы более метра высотой вдруг проткнули волка насквозь, а потом рассыпались под напором кабана, вылетевшего прямо из земли. Тот вонзил в волка уже свои бивни, высоко подбросив его, а потом мотнул мордой, сбивая покалеченный труп в сторону второго волка.

Хищник отскочил и даже сразу рванул в атаку, но клацнувшая пасть схватила лишь комья земли. Кабан вдруг опять нырнул в землю… и тут же вылетел снизу, буквально распоров живот волка. Мотнув эту кровавую тряпку на пятаке, он отбросил труп в сторону.

И застыл передо мной, тяжело и хрипло дыша…

Узрев, какую мощь из себя представляет эта машина смерти, я как-то сразу понял, что мне в бою с ним несказанно повезло. Но слабину давать перед ним было нельзя.

— Пошёл! — я махнул гномьим камушком.

В ответ мне прилетел оглушительный вопль, полный кровавых соплей и прочей вонючей слизи, и я от неожиданности просто плюхнулся на задницу. А потом кабан, обиженно хрюкнув, резко взял с места и, разбежавшись, просто нырнул в землю.

Трава вздыбилась земляной волной, и та стала удаляться от меня, чтобы шагах в десяти сгладиться и затихнуть.

— Воу, — только и вырвалось у меня, когда я понял, что сижу всё ещё живой.

И рядом два остывающих трупа всплеснувших волков.

А я всё ещё живой…

— Вставай ты, остолоп! — зарычал я и, кое-как поднявшись, сначала поковылял, а потом побежал к воротам.