Грецкий 2

Глава 21 Здравствуйте, я ваша тетя

Естественно, попадаться в лапы барона мне совсем не хотелось. Поэтому требовалось придумать хоть какой-то план, пока я занимался своим излюбленным делом — собирал трофеи с поля боя вокруг избы.

На этом настояла Велена, потому что части тел «всплеснувших» волков были ценным источником яри, и мне, в чьих жилах течёт и орочья кровь, было стыдно «об это не знать». И, пока чуть-чуть охреневшие Денис и Лукьян наслаждались зрелищем, как я цедил волчью кровь в склянки, ведьма вдруг подсказала мне идею.

Я сам уже понял, что мне так и так надо встретиться с герцогиней Жлобиной. Сейчас мы были в одной лодке, но её план разошёлся по швам — кукловод признался, что чистокровные, предвидя приезд адвоката, вывезли из своих шахт всех жертв. Да ещё и подкинули в шахты Жлобиной улики, мол, это она промышляет чёрной волшбой.

Поэтому нам вместе с моей дражайшей тётушкой следовало придумать новый план. Но сначала надо было пробраться в имение барона Демиденко, где она наверняка гостила. И я подозревал, что это наверняка труднее, чем подкрасться к банде Эльфеярова в лесу…

Какие зелья позволят остаться мне невидимыми? Справится ли зелье «звериной скрытности» в особняке барона?

— Зачем скрываться? — вдруг спросила Велена, слушающая мои громкие мысли, — Ты можешь принять облик чужой облик.

Сначала я не поверил своим ушам. Понимаю, волшба волшбой… но чужая внешность⁈ Оказалось, в сумке Велены было три бутылька с заготовкой под это зелье, и осталось только добавить туда кровь того, чей облик собираешься принять.

— Граф Эльфеяров? — задумчиво спросил я, — Объявиться, закатить Веригину скандал, что никто меня не спас… Его тело разве нашли?

— Не советую использовать кровь мертвеца. Это будет уже некромантия, а в эту степь тебе лучше не лезть, если хочешь сохранить свою душу.

— Но у тебя же был конь, который пару дней вполне живым бродил, а потом скелетом валялся…

— Ну так мне больше трёх тысяч лет, и я соображаю в этом, дурень! Я потратила сотни лет на оттачивание техник! Малейшая твоя ошибка — и останешься безмозглым вурдалаком, который проживёт лишь до рассвета. Ну или до первого клинка дружинника…

— Ладно, понял… — поморщился я, потом оглянулся на избу, где лежал связанный кукловод.

— Верно мыслишь, но этот Серж лишь пешка.

Да, то существо, в которого превращаешься, должно быть живым. Это было основным правилом. Дотошная ведьма не уставала мне талдычить, чтобы я вбил до самой подкормки — смерть донора можно считать и моей смертью.

Так что недостаточно было принять облик кукловода, надо было позаботиться и о его жизни. Всё это я пересказал Денису и Лукьяну, которые уже смирились, что я занимаюсь чёрной волшбой, которая не совсем чёрная…

— Я бью чистокровных их же оружием, — снова повторил я.

Вологжане решили отвезти кукловода на Луковую гору, ту самую, где мы так мучились с брёвнами. У подножия горы тоже была избушка, и сейчас, в дождь, там навряд ли могли заниматься отроки.

Ну а я отправился в Качканар, перед этим набрав себе всё необходимое — ярь-ягоды, заготовки под зелье преображения, кровь Сержа-кукловода, ну и ещё несколько зелий на всякий, так сказать, случай. Более-менее подходящую одежду я нашёл в заимке, так как воевода не догадался прислать мне новую. Но у барона вещи оказались вполне неплохими, правда, больше походными.

Я давно не спал, и это сказывалось. Перед глазами всё плыло, источник яри в груди чувствовался особенно остро, и пару раз я едва не сверзился с лошади от усталости. Когда друзья, оставшиеся позади, уже не могли видеть, по совету Велены я съел сердце «всплеснувшего» волка… Как есть, сырое.

Это было противно, меня едва не вывернуло, но другого выхода не было. Можно было бы порыскать по лесу в поисках разных кореньев или ягод, но и времени тоже было в обрез.

Зато сразу по телу прокатилась волна бодрости, будто я выспался два раза. Мышцы налились небывалой силой, разум чуть не засиял от ясности, а зрение, кажется, даже пробивало осеннюю облачную ночь. Да и в нос ударили запахи, такие манящие и аппетитные.

— Ты стал частично волком, и в начале от этого кружит голову. Пройдёт.

Я шумно вдыхал носом разогнанные дождём ароматы. Там, кажется, заяц затаился, а вот там, кажись, олень пробежал… Уф-ф! Всё перебила вонь матёрого вепря, который явно меня преследовал. Мне даже почудился треск веток с той стороны, откуда донеслось свинячье амбре.

— Надолго хватит действия? — деловито спросил я, морщась. Острое обоняние не всегда благо.

— Эффект бодрости обманчив, Борис, — сказала Велена, — Потом будет ещё хуже, и в какой-то момент ты свалишься от усталости, и надо будет поспать. Но на эти сутки хватит.

Впереди показались огни Качканара… И мой нос вдруг подарил мне ещё один знакомый запах.

Я спешился, глядя на фигуру, приближающуюся по ночной дороге на фоне мерцающего города.

— Копаня, — я улыбнулся.

— Грецкий⁈ — гном остановился, потому что он, кажется, бежал. Надо же… Я думал, он вообще телепортацией перемещается.

— Так ты жив, Борис! — Тяженич подскочил, заключив меня в объятия так, что мои заскучавшие позвонки хрустнули.

— Умпф!

— Я думал, не успею… Эти чистокровные, чтоб их кирка обломалась! Кажется, всё они поняли, и шахты…

— Опустели, я знаю.

Копаня прищурился, глядя на меня. Потом спросил:

— Первородная?

— Тут я, тут…

Мы молчали около полминуты, и я, удивлённый затянувшейся паузой, спросил в свою очередь:

— Копаня Тяженич, что ты хотел?

Гном вдруг поднял палец.

— Ведьма всё рассказала. Ух, верхоёвина, ну везучий ты сын! — тут гном вдруг достал крохотный нож и приставил к пальцу, — Давай склянку, Грецкий.

— Подставь бутыльки с заготовкой. Примешь его облик, — сказала Велена.

Мне не очень понравилось, что за моей спиной ведьма каким-то образом уже всё обсудила с гномом. Поэтому я покачал головой.

— Нет, Копаня Тяженич. От души благодарю, но новых долгов мне перед гномами не надо.

Тут же гном поднял руку:

— Заявляю от имени его простёртого подземства, Подгора Гномьяныча, пятнадцатой золотой балки… Ты ничего не будешь должен за мою каплю крови, орф Грецкий.

— А что, так можно было?

— Ну да, — гном капнул в подставленный бутылёк, — Просто ты не спрашивал.

— Вот ведь вы… кхм… гномы.

— Что?

— Хитрые.

— Нам многого не надо, орф, — Копаня, улыбнувшись, сунул мне в руку свёрток, — Тут одежда. Моя… кхм… Смотри, не порви.

Я удивлённо воззрился на свёрток, а гном мотнул палец какой-то тряпицей и зашагал к зарослям на обочине, бросив напоследок:

— Давай, верхоёвина, двигай дальше, а я расскажу воеводе. Кстати, у барона там смотри под ноги.

— Ты о чём?

— А мы, гномы, по его просьбе охранную волшбу там навесили.

— Вот как? Спасибо… Стой, Копаня! — вдруг крикнул я.

— А?

— Как по вашему будет… эээ… кабан?

— Что? — гном даже обернулся, — Кабан? А зачем тебе?

— Да просто интересно…

Велена тоже не удержалась:

— Удивляешь ты меня, орф. Зачем тебе это?

— Где гномы, а где кабаны? — спросил Тяженич, — В пещеры кабаны не забредают, хотя в чём-то родственны нам. Тоже ямы роют.

— Так как?

— Да никак, — Копаня развёл руками, — Кабан он и кабан. И по-гномьему он тоже — кабан.

С этими словами слегка удивлённый гном исчез в зарослях. Наверняка телепортироваться пошёл.

А я, запрыгнув на лошадь, продолжил путь. Несмотря на ночь, вскоре на дороге уже могли встретиться дружинники, да и просто горожане, так что я всё своё внимание направил вперёд.

— Орф…

— Что?

— Зачем тебе кабан?

Вздохнув, я остановился. Затем, вытянув руку с иолитом в ту сторону, с которой мне чудилась до этого вонь вепря, гаркнул во всё горло:

— Кабан!

Ничего…

— КАБА-АН!!!

Тогда я использовал всё своё воображение, чтобы гномий камень понял моё желание. Вспомнил о том вепре, которого прозвал Хрюцким, и о наших с ним приключениях… И что я бы хотел с ним снова встретиться.

Такая сила мне бы очень помогла, если только получится ей овладеть.

— Никогда о таком не слышала. Можно призвать демонов, и можно приручить зверей волшбой. Судя по тому, что я увидела в твоих воспоминаниях, это был просто напуганный выбросом «вплеснувший» зверь. Если чистокровные прокляли его своей руной, долго он не прожи…

Она умолкла, когда в лесу раздался кабаний визг и треск деревьев. Довольно далеко, но я его услышал.

— Хрюцкий, ну подойди, — с улыбкой прошептал я, — Давай подружимся. — и, снова набрав воздуха в грудь, — КАБА-А-АН!

Лес трещал, вепрь визжал и похрюкивал. Но ко мне никто не спешил. Вздохнув, я потряс синим камушком, надеясь, что он зазвенит, как колокольчик.

— Мне кажется, это сила твоей матери, — задумчиво сказала Велена, — Плюс гномий камень.

— У кабана жёлтая волшба. Как у гномов.

— Вот даже как… Занятно, занятно.

— Хорошо я придумал? — довольно спросил я, — Сила!

— Вонючая, да. Но мне больше интересно, как ты с ним справишься, когда у них гон начнётся.

— Что?

— Ты же мой наивный, глупенький орф, — проворковала Велена, — В конце осени у кабанов гон. Самцам их естество бьёт по мозгам, от этого у них помутнение. Ярость в чистом виде, да ещё помноженная на ярь. Как ты говоришь? Сила!

— Да уж, — буркнул я, но на всякий случай камень убрал. А что, получается, в прошлый раз у Хрюцкого, который разнёс пол-Качканара, ещё не было гона?

Я был с этой стороны реки Выя, поэтому к мосту в Качканар я не поехал, а двинулся вдоль берега, чтобы добраться до имения Демиденко. Я знал примерные места, где могли быть охранные посты на берегу — пару раз нас, отроков, посылали развозить воинам еду — поэтому не приближался к ним, используя лесные дороги.

Ориентировался я не очень, и только иолит с его способностью «искать» пару раз помог мне вернуться к реке, чтобы в конце концов выехать к зарослям камышей. На том берегу расстилался просторный луг, который медленно поднимался, образуя пологий холм. На его вершине красовался ярко освещённый особняк барона Демиденко.

Кажется, именно тут в прошлый раз нас с княжной и похитила Велена. Заставила какого-то воина, помеченного чистокровными, оттащить нас к реке и переправить на этот берег.

— Да, это было здесь. Но барон будет дураком, если не позаботится о защите этого места.

— Он и позаботился, — сказал я, глядя на столбы, торчащие на том берегу среди камышей.

На них светились руны. И красные, и даже золотистые, висящие в воздухе между столбами. Такие же эльфийские руны висели над водой. Нечасто, но, судя по колеблющемуся воздуху вокруг них, заклинания имели какой-то радиус действия.

Я нарисовал руны на земле, и Велена пояснила. Коснусь орочьих рун, они подожгут столбы ярким пламенем. Коснусь эльфийских, и те хлопнут так, что будет слышно на другом конце Качканара.

— Может и тебе достаться, если слишком близко будешь.

Кивнув, я полез в ледяную воду, держа над головой сумку и свёрток Копани. К счастью, плыть было недолго, и я, осторожно огибая мерцающие эльфийские руны, вскоре вылез на том берегу. Замёрз я так, что всерьёз подумывал долбануть по какому-нибудь столбу с орочьей руной… И пусть будет заметный костёр, но это же будет горячий костёр!

Дрожа от холода в мокрой одежде, я заставил иолит разогреться, а потом кое-как пополз через камыши по илистому берегу. И споткнулся, едва не наступив на жёлтую руну. Гадство!

Жёлтые руны тоже стояли нечасто — видимо, удовольствие это дорогое. Да и под все эти заклинания нужны ярь-алмазы или другие камни, которые прятались тут же. Так что, если бы барон хотел защитить каждый метр земли, он бы обанкротился.

— Эту гномью руну не знаю, — поморщилась Велена, — Но не думаю, что это что-то приятное. Может, ногу оторвёт, а может, утянет под землю, чтобы там задохнулся.

— П-п-проверять не б-б-будем, — процедил я, выползая на сухую травку. Там я разлёгся, тяжело дыша. Обходить всё это минное поле по колено в иле не самое лёгкое дело.

Хорошо, что ночь была тёмная. Вдали мерцали факелы и фонари стражников, где-то даже гавкали собаки, но меня пока не обнаружили. Чтобы окончательно не замёрзнуть, я быстро скинул с себя одежду и достал оборотное зелье.

Долго смотрел на мутную водицу, где плавала кровь Копани… Ух, гномью его бабушку, вот чувствует моя зелёная задница, это не самая приятная волшба.

— Да, будет немножко больно. Спазм мышц, изгиб костей. Главное, не закричать, Грецкий.

— А раньше не могла сказать⁈

— Что ты как маленький?

Злясь на ведьму, я всё-таки выдохнул и одним залпом опрокинул в себя содержимое. М-м-м, а вкус-то ничего, напоминает клубнич… Умпф!!

Стиснув зубы, я упал лбом в траву, выгибаясь от боли. У меня вырвался мучительный вздох, и я едва сдержался, чтобы не заорать во всё горло.

Это был не просто спазм мышц. Они словно свернулись в одну точку, будто всё тело свело и начало скукоживать. Да эти же мышцы стали загибать вслед за собой кости… Тысячи игл пронзили всё моё тело, и была в этом только одна хорошая вещь.

Грудную клетку мне спёрло так, что закричать я не мог физически — весь воздух выдавило, а вдохнуть никак не получалось. И когда через минуту сквозь боль протиснулась мысль, что я так и помру здесь, просто задохнувшись, пришло облегчение…

Открыв глаза и поднявшись, я оглянулся и подумал, что камыш как-то быстро подрос. Тьфу ты, я же гном!

— Надо бы ругнуться про щебёнку… — прошептал я и зашипел, прикусив язык. Непривычно.

Кое-как обтеревшись своей мокрой грязной одеждой, я развернул свёрток и вскоре оказался в приличной клетчатой рубахе, в стёганой безрукавке и в серых брюках. Даже какие-то старые ботиночки мне Копаня Тяженич подогнал, от души, как говорится.

— Красавчик! — томно произнесла Велена из рукояти меча, который я подвесил на поясе. Убийца Троллей теперь шаркал кончиком по полу, но кто осмелится спросить гнома, почему он с таким мечом таскается?

— С гномами мне ни разу не приходилось развлекаться, но я бы не отказалась… — рассмеялась ведьма.

— Озабоченная ты дура, — сказал я, закинув старое шмотьё подальше в камыши. Правда, я тут же присел, перепуганный…

— Дурень!

— А ты дура, — огрызнулся я, с облегчением разгибаясь. Каким-то чудом моё выброшенное шмотьё не задело ни одну руну в камышах. Но впредь надо быть осторожнее…

Поправив рубаху, я двинулся наверх, к особняку барона Демиденко. Не прошло и минуты, как из темноты навстречу показалось две фигуры — рослый орк и тонкий эльф.

— Стой, кто идёт!

— Это земли барона Демиденко!

Зарычала собака на поводке.

Я сначала испуганно подумал, что надо бы назваться. Но Велена вовремя шикнула, напомнив, что я вообще-то гном. Наглый, самоуверенный представитель горного уральского народа, который все вокруг боятся и уважают. И что гном не будет называться…

В этот момент пёс заскулил, явно учуяв мой волчий запах, и спрятался за сапогами стражников.

— Глаза-то разуй, верхоёвина! — тут же рявкнул я, — Это наши земли, гномьи, отродясь нашими были, такими и будут!

Оба стража, испуганно вздрогнув, тут же чуть склонили головы.

— Виноваты, не признали, Копаня Тяженич. Токмо ночь на дворе, вы если хотели увидеть барона, записаться бы с утра…

Я аж затрясся, изображая гнев. Мол, мне, гному, записаться⁈ Да в моих Уральских Горах⁈

— Искренне просим извинений! — тут же склонился более сообразительный эльф, — Мы сейчас же доложимся!

— Не надо докладу, сам дойду. Делайте своё дело, служивые, — я быстро прошёл мимо них, шаркая концом меча по траве, — Надо будет, сам найду. Красиво тут у вас… у нас!

Так-то я был уверен, что они всё равно отправятся к барону, чтоб доложить обо мне. А значит, времени у меня мало.

Уже не обращая внимания на воинов, я поторопился к особняку, удивляясь самому себе. Точнее, тому, как тут к гномам относятся. И боятся, и уважают, и наверняка за глаза ненавидят… Но терпят, потому как войны с гномами никто не хочет, в особенности император.

Странная тут, на Урале, жизнь. Вроде бы это Российская Империя, но земли гномов. Шахты царские, но если гномы на них посягнут, то они сразу гномьи. Так и живём.

Обо всём этом я думал, подходя к двойным дверям, где дежурил ещё один эльф.

— Копаня Тяженич, — тот сразу взялся за ручку, — Я сейчас же извещу Ивана Вячеславовича, что…

— Не надо мне Демиденко, ушастый, к нему потом, — тут же отрезал я, — Жлобина у вас тут, тётка зелёная из Перми, гостит. К ней отведи.

Эльф поджал губы от моей грубости, но всё же смиренно кивнул.

— Конечно, Копаня Тяженич, я сейчас слугу позову, — и постучал по двери.

Слуга-орк повёл меня по белёным коридорам, и я был уверен, что страж тоже уже бежал к барону, чтобы сообщить о гноме. Гадство! Поэтому я стал подталкивать слугу:

— Быстро давай, зелень. Нет у меня времени!

— Да-да, ваше сия… подземство! Сейчас, сейчас.

— Какой хороший из тебя гном получился, — усмехнулась Велена, — Твой этот Жнец явно должен был тебя в гномье тело закинуть.

Недовольно морщась, я крутил головой, подмечая, как богато живёт Демиденко. Всё белёное и золочёное. Если дерево, то полированное и резное. Если шторы, то из тончайших тканей. Кое-где даже доспехи в углу стояли, на европейский манер.

Но, кстати, местами у стен стояли стремянки. Видимо, днём тут трудились рабочие, которые латали повреждения от того ночного нападения…

— Герцогиня Жлобина у себя? — спросил слуга слегка ошалевшего сторожа-орка, сидящего у её дверей. Тот, кажется, немного задремал на своём посту.

— Я боюсь, что будить её… — начал хрипловатым голосом стражник, но я отстранил его.

— Ничего, я сам разберусь. К нам никого не пускать! — я распахнул двери и, юркнув внутрь, бросил напоследок, — У нас тайная любовь!

И закрыл створки… Чтобы, обернувшись, увидеть в кресле-качалке удивлённую и довольно симпатичную орку. Того самого возраста, когда понимаешь, что ей уже не восемнадцать, но в самом разгаре женской красоты.

Русые волосы, собранные в пучок. Круглые, румяные в зелени, даже немного пухловатые щёки были достойной оправой для умных карих глаз, воззрившихся на меня. Герцогиня почему-то не спала этой ночью и читала, сидя в кресле и укрывшись пледом.

Она, чуть приспустив с носа очки, оторвала взгляд от книги и с тревогой смотрела на меня.

— Копаня Тяженич? — хрипло спросила она, — Любовь⁈

Она ещё больше затревожилась, когда я щёлкнул затвором с этой стороны. Герцогине было что бояться — если гномий народ, который и так пользовался всеми привилегиями, какими можно, теперь будет и женской любви ото всех требовать… Страшно подумать, что начнётся на Урале.

Пройдя в кресло напротив, я бухнулся в него и… и замолчал. Столько слов было в голове, а с чего начать, я даже понять не мог.

— Зайди издалека, — посоветовала Велена, — Её надо подготовить. Всё же чёрная волшба пугает, поэтому…

— Я твой племянник, Борис Грецкий, — тут же выпалил я, — Под оборотным зельем.

— Ой, ду-урень.

Герцогиня, таращась на меня теперь уже по-настоящему испуганным взглядом, как открыла рот, так и не закрыла… Явно раздумывала, стоит ли уже звать охрану.

А я в этот момент выложил на столик медальон моей матери с гербом отцовского рода Грецких. Треснутый молот, бьющий по крепкому ореху. Ну же, Елена Павловна, тётушка моя дражайшая!

Ну, давай! Давай, думай, госпожа Жлобина! Интеллект рода Грецких течёт в твоей крови, и он должен победить страх перед приходом племянника, который якобы несколько раз пытался тебя убить, и теперь притащился среди ночи в образе гнома с клинком на поясе.

Герцогиня медленно выдохнула, не отрывая глаз от медальона.

— Зелень ты манящая, — она встряхнула головой, пытаясь взять себя в руки, — Ты пришёл убить меня?

— Нет. Мне просто нужны твои мозги…

— Ах!

— Да тьфу ты! Я не то имел в виду! — я тут же вскинул руки, потом медленно отстегнул меч и отложил в сторону, — Нужен новый план. Старый, который в письме твоём, уже не работает.

— Твои дипломатические качества меня просто впечатляют, — облегчённо выдохнула орка.

— Меня тоже, — проворчала Велена.

— И всё же, когда тебя обвиняет барон в чёрной волшбе, — прошептала Елена Павловна, — как-то не особо умно заявляться в его особняк, изменив внешность с помощью чёрной волшбы.

В ответ я лишь развёл руками. А я чего? Я ничего…