Грецкий 2

Глава 15 А мы тут орками балуемся…

Оба орка, подняв клинки, двинулись в мою сторону. У одного в руках уже был щит, снятый с лошади.

— Не прав ты, батюшка воевода, — сказал я, тоже поднимая «Убийцу Троллей».

— Заткнись уж, дурень, — рявкнул Платон Игнатьевич, обнимая Дарью и будто бы прикрывая её собой от меня, — Наворотил делов, так отвечай!

— Но дядя… — вырвалось у Даши, — Он же спас меня!

— Спас, да не спас, — проворчал тот, — В Качканаре другое говорят. Он и тётушку свою чуть не прибил.

Княжна ахнула, да и я удивился. Вот какой я молодец, и когда всё успеваю?

Я неотрывно следил за приближающимися орками, но не забывал и об эльфе. Тот уже натянул тетиву, и ему придётся её либо вскоре ослабить, либо спустить…

Ведьма из зеркала прошептала:

— Чёрной волшбой тут пахнет, Борис. Воевода под контролем.

Два приближающихся мечника уже встали довольно близко, и я сместился так, чтобы между мной и лучником находилась спина одного из орков.

— Сложи оружие, Грецкий, по-хорошему говорю, — сказал воевода, не обращая внимания на слёзы княжны. Глаза Платона и вправду казались слегка стеклянными.

— Борис, а ведь кукловод должен быть рядом, — снова шепнула Велена, — Если чистокровные заклеймили воеводу, они бы не отпустили его далеко одного.

Я шагнул в сторону, чтобы снова увидеть эльфа, так и сидящего на лошади. Была у «чистокровных» одна черта, которая меня очень устраивала. Это их пещерный расизм… точнее, та беспросветная глупость, которая рано или поздно приходит к тем, кто объявляет себя особенным и непревзойдённым только по рождению.

Чистокровные считают орков кем угодно, но не равными. Поэтому из всех здесь присутствующих кукловодом мог быть только эльф. Ни один чистокровный не стал бы опускаться до такого, чтобы заключать сделку с орком.

Лучник тут же спустил тетиву, едва я показался. Мне пришлось нырнуть обратно, прикрывшись спиной мечника, и стрела, свистнув совсем рядом, прошмыгнула в кусты. Храпун возмущённо захрапел и перешёл на другую сторону дороги — мол, пока двуногие тут разбираются, я лучше в сторонке подожду.

Мечники даже не вздрогнули, до того они доверяли соратнику. Платон Игнатьевич не сводил с нас взгляда, продолжая прижимать княжну.

Я чуть развернул меч, чтобы Велена осталась со мной в отражении полированного шара на рукояти, а то зеркало уехало с конём.

— Дядя, надо разобраться! — возмутилась Дарья Никитична, пытаясь вырваться из-под руки воеводы, — Я не верю!

— Я тоже не верил. Но если уж он и тётушку свою хотел убить…

— Ты никогда не рубил с плеча, дядя!

— Может, потому и пользуются моей мягкостью, — буркнул воевода, но княжну отпустил.

Дарья, получив вдруг свободу, растерянно застыла. А потом метнулась ко мне, но снова была поймана воеводой за руку.

— Куда, дура⁈ Не будет ничего твоему Грецкому, если у него мозгов хоть чутка осталось.

— Да, орф, лучше опусти меч, и останешься жив, — кивнул один из мечников, — Его сиятельство, барон Демиденко, разберётся.

— А не опустишь, это твой выбор, — добавил второй.

Я лишь мельком улыбнулся, продолжая лихорадочно соображать. С «Убийцей Троллей» в руках, возможно, получится выстоять против двух ратников. Какого они там круга? Навряд ли выше первого.

Но против двух ратников, одного лучника и воеводы, да ещё посреди бела дня, у меня шансов никаких. Опустить оружие? У меня позади лошадь с баулами, напичканными ведьминской хренью. И если даже будет суд, то вся эта хрень теперь против меня, обвинённого в чёрной волшбе.

— Я, княжна Ростовская, приказываю вам опустить оружие! — вскинув подбородок, ломающимся голосом сказала Дарья, — Быстро!

Мечники неуверенно переглянулись. Воевода тут же рявкнул позади:

— Княжна может быть не в себе! Барон берёт на себя всю ответственность.

— Я — княжна, а Демиденко лишь барон!

— И твой опекун.

Дарья рванулась, но воевода больше не отпускал.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы самой отвечать…

В этот момент правый орк, вооружённый мечом и щитом, рванул вперёд, намечая удар. Я легко отбил клинок, потом второй удар, третий… Противник не спешил, как будто просто прощупывал меня. А я не контратаковал, даже по щиту ни разу не ударил, чтобы не злить лишний раз.

Эти двое чисты, и лишь выполняют приказ. К честным воякам у меня претензий никаких, и брать лишний грех на душу я не хотел.

Правый, проведя серию лёгких ударов, отступил, и сразу же на сцену выскочил второй воин. Меч левого был длиннее, но удары оказались не такими размашистыми — он действовал больше тычками, только очень быстрыми. Иногда он делал широкий замах, но лишь для того, чтобы после или даже во время бокового удара провести неожиданный укол. Дистанцию он держал просто отлично.

К счастью, мастерства «Убийцы Троллей» хватало, чтобы выстоять против такой техники, но я почувствовал напряжение в кистях. Клинок-то в моих руках был хорош, но вот сами руки едва выдерживали такое мастерство.

Меня взяла жгучая обида. Да уж, будь у меня в руках любой другой меч, то эти самые мои руки уже валялись бы в стороне… То есть, нас, отроков, заставляют с брёвнами бегать, а этих гридней учат настоящему ратному делу⁈ Сволочи!

Наш бой напоминал разминку. Прошло несколько секунд, и левый отступил. Казалось, он даже не запыхался, чего не скажешь обо мне.

— Не балуй, Грецкий, — орки усмехнулись, — Мы не хотим тебя убивать.

— Я тоже, — прорычал я в ответ, тяжело дыша.

— Борис, — назидательно шепнула Велена, — Драка — не выход, тут нужен другой подход.

Ну охренеть просто! Они сговорились, что ли?

— Скажи это им, — вырвалось у меня.

— А? — дружинник со щитом в непонятках почесал рукоятью висок, — Грецкий, ты глухой, что ли? Тебе воевода сказал, чтоб бросал меч.

Я тут же крикнул:

— Воевода, я верил тебе!

— И я, Грецкий, верил, — буркнул тот, но нервно повёл головой. Видимо, чувствует, что кто-то им манипулирует.

— Я не предавал тебя. Вот она княжна, целая и невредимая.

Воевода усмехнулся в ответ, но улыбка вышла натянутой.

Лучник в это время, кстати, опустил оружие, а вторую руку сунул за ворот. Он что-то шептал, морщась от досады, потому что взгляд Платона Игнатьевича стал совсем уж стеклянным, и воевода слегка пошатывался. Кажется, чёрная волшба наткнулась на характер Платона Игнатьевича — он не хотел выполнять какой-то приказ.

— Крепок воевода, тут не поспоришь, — с усмешкой послышалось от Велены, — Но долго не протянет, дурачком сделается. И такое бывает.

Я стиснул зубы от злости. А мне-то теперь что делать⁈

Рассказать тут всем о лучнике и о чёрной волшбе? Сразу мне не поверят, а эльф рисковать точно не будет. Вдруг обратит воеводу в мутанта и даст дёру?

Прорываться к нему? Надо здраво оценивать свои силы — меня не пропустят. И это сейчас меня ещё жалеют, вдвоём-то не нападали.

Самому дать дёру? Но тогда княжна, получается, останется в руках чистокровных. Там, в Качканаре, судя по всему, не всё ладно… Ещё и про тётушку мою воевода что-то говорит.

Гадство! Ненавижу, когда всё против меня!

Всё же Велена права. Мне сейчас нельзя драться — одна ошибка, и я лишусь последнего союзника в лице воеводы. Думай, Борис, думай!

— А ты хорош, Грецкий, — улыбнулся левый, поводя плечами, — Но давай, поигрались, и хватит. Бросай уже меч.

— Братья, может, есть варианты, где я остаюсь при оружии, но еду с вами?

Орки рассмеялись.

— Чтоб ты нас в спину зарубил? Или хочешь околдовать? Превратить в послушных болванчиков?

Я тоже натянуто улыбался в ответ, но вдруг меня осенило… А ведь и вправду, вдруг получится? Ведь амулет с кровью княжны у меня при себе.

— Могу я подумать? — спросил я, отступив на шаг.

— Думай быстрее, — проворчал орк со щитом, — Мы тут не в игрушки играем.

Велена прошептала:

— Наконец-то соображать начал, орф. Пробуй, а я подсоблю, направлю твои мысли.

Кивнув отражению в рукояти, я сказал громче:

— Княжна, вы мне верите?

Дарья перестала дёргаться из рук воеводы, потом переглянулась со мной.

— Верю, Борис…

— Надо ехать в Качканар, так будет лучше.

— А вот тут дурень прав, — довольно кивнул Платон Игнатьевич, и Дарья вскинула на него заплаканные глаза, — Там дружина, там безопаснее будет.

— Даже не думай сбежать, Грецкий, — сказал правый орк, поправляя щит в руках. Он словно почуял, что я хочу схитрить.

— Не сбежит! — весело крикнул эльф, снова вскидывая лук, — Пусть только повернётся спиной.

Золотистый амулет, кстати, лучник вообще вытащил из-под кольчужного нагрудника. Расслабился он, и мне это было на руку. Наверняка думает, что, если вся ситуация разрешится просто моей смертью, лучше будет всем.

Скорее всего, Веригин, тот прихвостень графа Эльфеярова, который сбежал на лошади, давно уже добрался до Качканара и передал весточку кому надо. Если так подумать, то для чистокровных княжна намного важнее, чем какой-то Грецкий…

Ну есть у него сила матери, ну и что? Может, это всё сказки, и ничего не получится. И так уже сколько проблем от полукровки, не лучше бы вообще закрыть эту страницу с отступницей? Тем более, у мёртвого Грецкого так же можно просто набрать крови — вдруг да получится какое особое зелье?

А княжна, вот она, уже в их руках. Последняя из рода, одного из семи орочьих родов, заключённых в Круг Силы вокруг императора России. Тут игры совсем другого масштаба…

Скорее всего, воевода не хотел меня убивать, и сопротивлялся воле лучника. Велена же говорила, что сила чёрной волшбы от страха зависит.

— Воевода, только тебе верю! — отступив ещё на шаг, сказал я, — Тебе и отдам оружие, больше никому.

— Экий важный-то, — проворчали орки, но оглянулись на Платона Игнатьевича. Тот тоже недовольно цыкнул.

— Пусти ты! — бросила княжна, вырвав всё-таки руку у дяди, — Разбирайтесь сами.

Она не побежала ко мне, а, запахнув плащ и понуро опустив голову, пошла к лошадям. И к лучнику…

Я же, подняв меч и улыбнувшись во все тридцать два зуба, вдруг дёрнулся, словно в танце. Воевода, только-только шагнувший ко мне, слегка опешил, мечники тоже неуверенно переглянулись. Да и лучник вытаращился.

Сложно это было, одновременно и отвлекать всех, и при этом чётко представлять в мыслях, что именно мне нужно. Сила матери, значит? Говорите, я могу управлять всплеснувшими и отмеченными чёрной руной?

В другой моей руке уже был зажат медальон контроля над княжной, и я закрыл глаза, чтобы представить, что именно Дарья должна сделать. Стал желать этого всей душой, передавая своё намерение подопечной… Ни единой мысли впустую, только цель.

— Хай-на-нэ! — я всё продолжал пританцовывать.

— Грецкий, ты сдурел, что ли?

Я не видел, что делает княжна, лишь представлял… И в какой-то момент даже не понял, было это моё воображение, или я действительно несколько секунд видел мир через глаза Дарьи.

Как она, опустив голову, идёт к лошадям. Похлопывает по морде коня воеводы, обходит его и берёт под уздцы…

— Ох-ты! Ух-ты! Ля-ля-ля-ля! — я слышу мои крики будто бы чужими ушами. Прелестными зелёными ушками.

Лучник не сводит с меня глаз. И в этот момент Дарья прыгает, цепляясь за ногу и за плечо эльфа, чтобы резко дёрнуть всадника на себя. Тот не ожидал этого, и падает на землю, а княжна при этом умудряется перехватить цепочку медальона на шее эльфа и рвануть что есть сил.

К счастью, цепочку явно не гномы делали, потому что амулет перекочевал в руку девушке…

— Ах ты дрянь! — лучник тут же вскакивает, и Дарья ныряет под лошадь, чтобы, вскочив, бежать к воеводе.

— Дядя!

Распахнув глаза, я как раз застыл в какой-то нелепой танцевальной позе — нога отставлена, одна рука у пояса — понимая, что с этого момента план полетел к чертям. Лучник с луком метрах в тридцати, а между нами воины, воевода и Дарья, бегущая к нему…

Платон Игнатьевич всё же не зря был воеводой, потому что обернулся мгновенно. Обернулся, чтобы увидеть, как лучник уже спускает тетиву, посылая стрелу в спину княжне.

Нет, реакции воеводе не хватило. Зато я успел пожелать всей душой, чтобы княжна споткнулась. Даша тут же запуталась в собственных ногах, взметнулись её растрёпанные чёрные волосы… и как раз через них свистнула стрела, чтобы воткнуться в плечо ошалевшему Платону Игнатьевичу.

— Ты-ы-ы… — кожа воеводы вспыхнула красными рунами.

Лучник застыл на мгновение, поняв, что он наделал, и потянулся рукой к шее.

— Это всё чёрная волш… вот тварь! — он выругался, не найдя амулета на шее, и тут же выхватил вторую стрелу из тула.

Не знаю, в кого он целил, но воевода через мгновение уже был перед княжной. Закрывая Дарью спиной, следующую стрелу он принял прямо в руку. В другой он сжимал свой громадный меч.

— Какого хрена⁈ — дружинники передо мной закрутили головами, не понимая, кто теперь враг.

— Зелёных бьют, — только и сказал я, но с места не дёрнулся.

Лучник всё же оказался умелым. Он успел вскочить в седло, дослав ещё стрелу, и даже хлестнул по глазам воеводы золотой руной — эльф оказался воздушным яродеем.

Платон Игнатьевич покрыл расстояние между ними в два прыжка, но эльф уже развернул лошадь и сразу же пустил в галоп. При этом, выкрутившись в пояснице чуть ли не на сто восемьдесят градусов, но продолжал стрелять. Всадил стрелу в одну лошадь, в другую, чтобы те испуганно рванули, преградив путь воеводе.

Лысый орк столкнулся со своим же конём, отчего тот отлетел кувырком на несколько метров. Воевода пробежал ещё с десяток шагов и, остановившись, вогнал меч в землю. Причём тот вошел едва ли не по самую рукоять.

— Эльфская срань!!! — только и рыкнул он, понимая, что за эльфом ему не угнаться.

Потом воевода, развернувшись, добежал до своего коня. Тот жалобно ржал, не в силах встать — ему и стрела в круп влетела, и столкновение с яродеем третьего круга явно не прошло без последствий.

— Убью, — только и рычал Платон Игнатьевич, снова вскочив. Теперь он смотрел на меня.

— Дядя, нет! Дядя! — княжна повисла на его руке, когда воевода двинулся ко мне.

Сам размером с быка, да ещё взгляд такой, что разъярённые черти к нему наверняка на консультацию ходят. Одна стрела у него так и торчала в плече, а вот других видно не было.

Я хоть и казался щупленьким в сравнении с ним, но не шелохнулся. Дружинники посторонились, явно перестав понимать, что происходит.

Платон Игнатьевич, даже не обратив внимания на меч в моей руке, сгрёб меня за ворот и притянул к лицу:

— Грецкий!!! Какого хрена тут происходит⁈

— Дядя!

Орки растерянно смотрели, что на одной руке воеводы висит Дарья, в другой я, причём с обнажённым мечом. Клинок воеводы так и остался торчать в дороге. Ну и кто мешает сейчас коварному Грецкому убить Платона Игнатьевича или ту же княжну?

«Здравый смысл мешает», — сказал я самому себе, зажмурившись от грохнувшей в лицо ярости. Мои носки едва доставали до земли.

— Ты!!! И семейка твоя!!! — орал Платон Игнатьевич, продолжая трясти меня, — Одни беды!!! Как с Качканара уехал, так всё вразнос пошло! Я тебе что сказал делать⁈

Тут уже меня злость взяла. Я выронил меч и сам схватил воеводу за грудки. Поднять его было невозможно, да и он продолжал меня держать над землёй. Ну да и ладно…

— Ты, бычара лысый!!! — заорал я, — Ты куда меня определил⁈ Брёвна таскать, да⁈ Старым пердунам на забаву⁈

— Ты кого лысым назвал⁈ Задохлик салатовый!

— Тебя, чурка дубовая! Может, мозгов прибавится!!! — я тоже попытался встряхнуть его, но лишь сам замотался.

— Я воевода твой!!!

— Так и будь воеводой, остолоп дубоголовый!

— Ты мне не указывай, кретин! Кто тётку свою заказал⁈

— Какую тётку⁈ На что я тебе закажу её, ты мне жалованье платишь!!!

— Много плачу!

— Да!!!

Видимо, это долго во мне копилось, потому что у меня вдруг и вправду нашлось, что сказать воеводе. Тот даже слегка опешил, выслушивая от меня всё, что я думаю о подготовке в его дружине, и о его просьбе княжну охранять. Точнее, об отсутствии подготовки, и о том, что охранять — это значит сделать телохранителем.

Да не важно! Я орал на воеводу, почувствовав вдохновение, тот ревел на меня разъярённым медведем, и вскоре я даже потерял нить нашей возвышенной беседы. Впрочем, всё равно разговор был полон глубокого смысла.

Даже Дарья, смутившись, уже отпустила руку воеводы и отошла к дружинникам. Те постояли, постояли, потом пошли смотреть лошадей.

— Ваша милость, вы бы оделись, — один из орков сбегал за давно упавшим меховым плащом.

Даша лишь благодарно кивнула, сквозь высыхающие слёзы глядя на нас. Всем тут уже было ясно, что никто никого убивать не собирается, хотя очень и хочется.

Она сжимала в руках амулет, растерянно пытаясь вспомнить, как он у неё оказался. Но знала, что выбрасывать его нельзя, пока Грецкий с Платоном Игнатьевичем вдоволь не наговорятся и не наобнимаются.

Потом, опомнившись, девушка побежала дружинникам помогать с лошадьми. Две были ранены, и следовало подумать, как им теперь помочь добраться до Качканара. Там-то лошадей целитель выходит, но путь до него неблизкий.

В нашей с воеводой ругани возникла заминка, и мы замерли друг напротив друга, тяжело дыша в жуткой тишине. Ух, как это было здорово… Наговорил я ему на семь виселиц, это точно.

— Какие горячие мужчины, аж воздух искрит, — донёсся томный голос Велены у меня из-под ног, где лежал мой меч, — Как же я рада, что вы оба были моими.

От такого признания у меня вытянулась физиономия, весь боевой запал сразу же пропал, и я отпустил ворот воеводы. Этот старый проказник, так вот он чем занимался на Конжаке, когда к ведьме ходил⁈

— Ну, Грецкий… — тяжело выдавил Платон, потом тоже отпустил меня и вдруг похлопал по плечу, — Если ты сейчас же не объяснишь мне, что происходит, я точно убью тебя.

— Это какой уже раз? — на всякий случай спросил я.