Грецкий 2

Глава 16 Путь

Наш поход в Качканар продолжался, и, по словам Платона Игнатьевича, пешком путь мог занять ещё восемь-десять часов. Хромающие лошади шли медленно и везли только лёгкую поклажу — им и так придётся нелегко, пока мы доберёмся до целителя. К ночи должны были добраться.

Княжна ехала на Храпуне рядом со мной и воеводой. Двух воинов он отрядил вперёд метров на двести, как дозорных, поэтому мы наконец-то могли поговорить начистоту. А обсудить было что — в Качканаре Грецкий теперь был объявлен преступником, да ещё и промышляющим чёрной волшбой, и что-то надо было с этим делать.

Так что первый мой вопрос был очевиден… Ответ мне очень не понравился.

Тем дорогим гостем, которого отправились встречать воевода с дружиной, и вправду оказалась моя дражайшая тётушка, сестра отца, герцогиня Елена Павловна Жлобина, в девичестве Грецкая.

Я, естественно, толком не знал своей семейной истории, но подозревал, что отец с сестрой поссорились не только из-за титула князя, но и из-за фамилии. Была княжна Грецкая, стала герцогиней Жлобиной…

Учитывая, в какой обиде прошлый хозяин этого тела был на свою тётку, фамилию она полностью оправдывала. У-у-у, жадина, денег мне не давала, чтоб кутить и гулять!

Впрочем, о Жлобиной… Воевода старался говорить по делу, но из его слов я выудил немного и личной информации.

Прямой железной дороги между Пермью и Качканаром не было, и Елена Павловна решила сначала добираться на поезде до городка Чусовой, а потом ехать через горы лошадьми. Тем более, доставшиеся от почившего герцога рудники и прииски были как раз по дороге, и Жлобина намеревалась по пути заехать в селение Тёплая Гора. Там на реке Койве старатели как раз наткнулись на месторождения крупных ярь-алмазов, тянущиеся от самых истоков реки. Дела у Жлобиной шли не очень, стоял вопрос о продаже предприятий, но ярь-алмазы обещали большую прибыль и заказы от самого императорского дворца.

Именно поэтому тётка и ехала в Качканар, надеясь на помощь барона в разработке новых месторождений. Оказалось, ярь-алмазы на Койве были не только россыпями — старатели зацепились за богатую жилу, уходящую в глубину. Разработка шахты требовала средств и рабочих, с которыми у Жлобиной в последнее время было совсем плохо.

Изначально план состоял в том, что воевода по поручению барона должен был сопровождать Жлобину от самого Чусового. Но нетерпеливая тётка, прибывшая туда гораздо раньше, приняла решение отправляться самостоятельно, а дружину Платона Игнатьевича встретить уже по пути.

Слушая рассказ воеводы, я уже предчувствовал, что будет дальше. Длинная дорога по лесистым горам — разве может быть место более идеальное для нападения?

— Но почему железной дороги до Качканара нет? — спросил я.

— А? — воевода, только-только разогревшийся от непривычного длинного рассказа, словно вырвался из транса, — Грецкий, ты серьёзно? Какая разница, почему её нет?

Ответила княжна.

— Гномы против. Даже император не ожидал, что они так упрутся. Железная дорога через Урал была бы очень кстати, учитывая, сколько яри кроется в Сибири. Из-за этого чуть снова война не случилась, когда бароны и графья попытались построить втайне, император еле смог погасить конфликт.

Раздался голос Велены, который слышал только я:

— Просто гномы знают, какую силу скрывает в своих недрах Сибирь. Опасная эта сила для Российской Империи… Она может как возвысить, так и сжечь. Император же торопится с Сибирью, думает, как бы Гном-Чжурия не оттяпала, — ведьма рассмеялась , — Ну какая же глупость! Нет больших домоседов, чем гномы. Впрочем, император в какой-то мере прав…

Я глянул на её отражение, мысленно вопрошая: «О чём ты?»

— Чистокровные настраивают сибирские племена против Империи. Ты будешь смеяться, но они засылают миссионеров в непролазные дебри, чтобы те рассказывали, как ужасна и кровожадна Российская Империя, — тут Велена заметила мой скептический взгляд , — Ну, глупый ты орф, неужели ты не знаешь главное правило, чтобы ложь работала? Она всегда должна звучать вперёд правды.

Дарья в это время рассказывала, как гномы разворотили стройку железной дороги. И даже сдвинули целую гору, попросту перекрыв удобную низину для прокладки путей.

Воевода покосился на Дарью, потом буркнул:

— Просто жадные гномы хотят слишком много денег, причём за всё, за каждый шаг по Уралу…

Велена хмыкнула:

— В чём-то воевода, может, и прав. Но у гномов своя тяжкая ноша — в глубинах уральских недр идёт своя борьба, и Император об этом знает. Он никогда не будет перечить гномам.

— Грецкий, так ты дальше будешь слушать, или нет⁈ — взъелся вдруг Платон Игнатьевич, заметив, что я задумался.

Я сразу же кивнул.

В общем, Жлобина приняла решение выдвинуться до Качканара самой, с небольшим отрядом, и встретить баронову дружину по пути. А дальше всё произошло примерно так, как я и подумал…

Воевода сказал, что они как раз добрались до Тёплой Горы, как заметили дым. Разбойники подожгли жлобинские драги на реке Койве и убили рабочих. Герцогиня как раз была там, и её отряд тоже подвергся нападению.

Подоспевшая дружина спасла Жлобину — её воинов уже почти перебили, и чуть было не убили саму тётку. Разбойники, учудившие это, в большинстве своём разбежались, а те, кого поймали, сгорели от чёрной волшбы.

Причём все, как один, при смерти кричали про Грецкого. Из ругани, которую они изрыгали, можно было понять, что Борис Грецкий нанял их, чтобы отомстить. Причём отомстить сразу за всё — и за отцов род, вырезанный в Твери, и за тёткину жадность, и за покушения на него.

— В Перми тоже был подсыл к Елене Павловне, — добавил Платон Игнатьевич, — Пролез к ней в имение и чуть не заколол, но его остановили. Так же сгорел в чёрной волшбе, и кричал про тебя. Тётка ехала сюда ещё и потому, что хотела с тобой поговорить.

— Да, закрутились дела, — проворчал я, — Она меня хотела убить, я её… Чистокровные умеют ссорить людей.

— И не говори. Ты знаешь, что Грецкие в Твери практически обезглавлены? Отец твой жив, но спит целительным сном, братья и сёстры его убиты, много твоих двоюродных погибло, — сказал воевода, — Это мне Елена Павловна рассказала. А в Твери поговаривают, что это она всё затеяла, что она подослала убийц… Месть за то, что брат лишил её титула.

Велена захихикала:

— Ох, как чистокровные-то завернули. Потеря титула очень обидна, да… А ещё Император за чёрную волшбу и голову снять может. Теперь же в далёкой Твери резня, а здесь вы с тёткой не дружите. Имперским сыщикам, когда они приедут, долго искать доказательств не придётся.

Я поджал губы. Тётка ехала не только к барону Демиденко. Она, видимо, надеялась обсудить со мной всю ситуацию и хотела предложить мировую. «Так, мол, и так… Давай порешаем, как родные, что дальше делать. Нельзя нам воевать, иначе оба в темницу отправимся. А то и головы снимут».

Не удивлюсь, кстати, если Эльфеяров планировал в нужный момент подкинуть Жлобиной кинжал, которым он убил мою мать. Чтобы окончательно свести все концы для сыщиков.

Гадство! Вот зуб даю, этому Эльфеярову, которого я пришил в лесу, не под силу было одному всё это затеять. Тупой граф был лишь пешкой, и, скорее всего, своей тупостью смешал карты самим чистокровным и дал мне немного форы. Поэтому Веригин и сбежал.

Если главная цель чистокровных — княжна, то грызня между мной и тёткой лишь мелкая деталь в общей картине. Может, привлекают внимание императора к далёкому Уралу? Или, наоборот, отвлекают?

В интригах я не был силён, но точно знал одно — с тёткой мне так и так надо будет встретиться.

— Правильно думаешь, Борис, — сказала Велена , — Я вбила Эльфеярову в голову, что ему нужна сила твоей матери. Это заставило его сделать глупость.

— Кстати, а что сама Жлобина? — спросил я у воеводы.

— Что она что? — не понял воевода.

— Она сама-то верит, что это я хотел её убить? — не сдержавшись, я рассмеялся, — Взял в долг у половины Качканара, чтобы купить убийц.

— Смешно тебе, а дело нешуточное… Верит она или не верит, без разницы. Барон Демиденко тебя никогда особо не любил, но терпел. Тётка тебя когда-то навязала, а теперь ещё и гномы.

Велена снова хихикнула:

— Власть имущие очень не любят, когда кто-то не в их власти.

— Тут такой шанс, Грецкий, — продолжил воевода, — Герцогиня сейчас не в самой сильной позиции, и барон это чует. Поэтому он и по алмазам себе неплохой процент выбьет, и тебя, словно муху, прибьёт.

Я стиснул зубы от злости. Да, Демиденко вполне мог предложить герцогине Жлобиной повесить всех собак на меня. Надо будет, привяжут и резню в Твери — отверженный бастард отомстил отцу, и напоследок хотел убить и тётку. Всё усугубляла чёрная волшба. За неё грозила смертная казнь, а значит, кто-то должен остаться виноватым.

Согласится ли герцогиня? Это ведь очень подло, а для орка честь — не пустой звук. Хотя барон Демиденко тоже орк.

— Значит, мне надо с ней встретиться, — со вздохом сказал я.

— Она гостит у барона. Тебя к имению и на пушечный выстрел… а хотя нет… Подпустят, чтобы этим же выстрелом тебе голову-то и снести.

— Дядя! Ну как так можно?

Воевода только отмахнулся, а потом, прищурившись, сказал:

— А теперь твоя очередь говорить, Грецкий! Слышал я о твоих подвигах в Качканаре, барон из-за этого и бесится. Народ-то поговаривает, что герой ты, и отроки за тебя тоже горой стоят.

Я улыбнулся. Ух, не всё так мрачно в этом подлом мире.

— Не лыбься мне тут! Говори, что за хрень там… да вообще, что за хрень произошла⁈

Так уж получилось, что в этом подлом и жестоком мире союзники мне очень нужны, и я решил быть с Платоном Игнатьевичем более откровенным. Поэтому, опуская некоторые подробности, поделился своей историей.

— То есть… Да срань эльфячья! Как это ведьмы Велены теперь нет?

— Ну-у-у, скажем так, моя мать наложила заклятье, которое ведьма не разглядела. Вот и получилось то, что получилось. Но ведьма успела, так сказать, передать мне некоторые знания… Побочный эффект.

— Ну надо же, как выкрутился, — послышался голос хихикающей ведьмы.

— Это… — Платон Игнатьевич горько хмыкнул и повёл головой, — Жаль её.

— Дядя, это же ведьма!

— Вот же дрянь! — огрызнулась Велена на княжну.

— Много ты понимаешь, Дашенька. Пряталась она на своём Конжаке, да никого не трогала, это к ней все пёрлись. А чистокровные за ней охотились, как и за тобой, княжна… Жаль Велену, прекрасная женщина, — буркнул воевода и густо покраснел, — Древа ей Небесного.

— Ах ты ж мой душка! — проворковала ведьма, — Знаешь, Борис, нам надо будет с тобой что-нибудь придумать, чтобы я могла воеводу особенно отблагодарить…

— Не надо! — тут же отрезал я.

— Что не надо? — хмуро переспросил Платон Игнатьевич, потом тряхнул рукой, — Не надо было ведьме княжну похищать, это да…

— Ой, тоже мне умник нашёлся! — огрызнулась Велена, — Да если б не я, в эту же ночь этот дурак Эльфеяров её бы прибил.

Я озвучил слова ведьмы:

— Княжна, она вырвала вас из лап чистокровных. Ну, я увидел это в последних её мыслях…

Дарья промолчала, а я взял из её рук медальон, передал воеводе, и вкратце поведал о принципе его работы. Да и вообще о чёрной волшбе. Моя полуправда сработала, и теперь я мог легально блеснуть знаниями.

— То есть, вот этой штукой они и колдовали? — воевода крутил в руках золотой медальон, в котором, по сути, была заключена его жизнь, — И он мог бы меня убить, если бы захотел?

Велена, чья мордашка улыбалась из сферы на кончике рукояти, сказала, что навряд ли чёрная волшба убила бы этого громадного, лысого, но очень симпатичного орка. Скорее, наградила бы хворью на некоторое время.

— Тебя бы эта штука не убила, но здоровье бы попортила. Ты не боишься чёрной волшбы… эээ… — сказал я, слушая доводы Велены, — Ты скорее злишься на волшбу, ненавидишь её. Это тоже тёмное чувство, но не такое губительное, как страх.

Дарья теперь с интересом смотрела то на медальон, то на меня.

— Спасибо тебе, моя милость, что ты догадалась, — вдруг сказал Платон Игнатьевич, обращаясь к княжне, и чуть поклонился ей, — А то так и остался бы марионеткой.

Даша смутилась и покраснела. Усмехнувшись, я снял с шеи медальон с кровью Ростовской и передал воеводе.

— Княжна не совсем сама это сделала, — со вздохом сказал я, — Это было моё веление.

Она ахнула, а Платон Игнатьевич прищурился и недобро заурчал.

— Грецкий, если бы ты знал, по какой кромке ты ходишь… Знаешь, что сделает барон, если б услышал такое? Откуда ты всё это знаешь? Откуда это⁈ — он потряс медальонами, — И почему не желаешь говорить, что в сумке?

Воевода хлопнул по привязанному к Храпуну баулу.

— Потому что не знаю, кому верить, — признался я, — Медальон, кстати, я отнял у графа Эльфеярова.

Мне пришлось рассказать об Эльфеярове и его небольшой банде, с которыми я расправился возле заимки ведьмы. И о Веригине, который сбежал, чтобы предупредить чистокровных о княжне.

— А ведь мне ведьма тоже говорила, что она нужна чистокровным, — вздохнул воевода.

Я оглянулся на Дарью. Та, надув губы, теперь смотрела на меня обиженно — мол, подлец, обманул меня, да ещё и волшбой командовал. Но девичьи обиды как ветер, на каждую внимание обращать замучаешься, поэтому я отвернулся.

— Это ты мне скажи, Платон Игнатьевич, долго ты будешь Дарью в тёплой ванне держать? Я о Круге Силы, и о том, зачем на неё охотятся…

— Тише ты дурень, — зашипел вздрогнувший Платон Игнатьевич, — Про Круг Силы ни слова больше, иначе нам обоим голов не сносить!

— Да, Борис, не стоит, — прошептала Дарья.

— А смысл скрывать, если и так чуть не погибли! Обложил её заботой и секретами, а как тебя рядом не стало, так всё и рухнуло!

— Я тебе доверился, в дружину определил.

Мы снова начали перепалку, но быстро потухли. Воевода понимал, что за ним косяк, но он тоже, так сказать, был связан по рукам и ногам.

Что он должен был сделать? Вывести Грецкого на площадь и объявить во всеуслышанье, что тот теперь телохранитель княжны Ростовской?

Грецкий — вчерашний балагур и прожигатель жизни, в долгах как в шелках, да ещё и с непонятным дворянским статусом… Барон Демиденко стерпел мою службу в дружине, но такую инициативу точно бы не простил. Он, опекун, поставленный императором, и нанял такого телохранителя? Да и вообще, на кой чёрт телохранитель княжне, которая и так окружена доблестной дружиной?

И я сам тогда ощутил отношение барона ко мне, когда спас Дашу в лесу. Не переваривает меня барон, и любому плохому слову про меня верит. Останавливало его только покровительство моей пермской тётки… кхм… покровительство, которого уже нет.

Теперь, когда сама графиня Жлобина заявила, что племянничек пытался покуситься на неё, так барон сразу спустил на меня всех псов. Да, теперь Грецкий в Качканаре — преступник.

— Гадство! — вырвалось у меня.

— Тут не ругаться надо, а думать, что делать, — проворчал Платон Игнатьевич, — Эльфеярова тебе барон точно не простит, если узнает. Этот не просто граф был, он помогал барону с делами, с купцами связи налаживал, за рудниками и шахтами смотрел. Есть у него покровители и в Москве, и в Новгороде…

— А Веригин кто?

— Не знаю, помощник какой-то. Может, в лицо бы и узнал.

— Его я опасаюсь больше, чем мёртвого графа. Нам надо найти возле Качканара поместье, где много крестьян или рабочих погибло.

— А? Ну, я же говорю, у твоей тётки на Койве как раз…

— Да я не об этом, воевода! Их жизни сжигают ради таких вот заклинаний, — я ткнул пальцем в медальоны, и вкратце напомнил воеводе о том, как работает чёрная волшба, — Княжна сейчас в безопасности, но руну стереть надо! — я схватил Дарью за пятку.

Та ахнула, а Платон Игнатьевич, перехватив мою руку, убрал её.

— Это княжна, остолоп… Стой, так ты всё же видишь чёрную волшбу?

— Вблизи только, — соврал я, — Смог разглядеть, пока вытаскивал княжну от ведьмы. Да и то, повезло, что она босиком.

Тут воевода оживился, и потребовал снова всё повторить. Мол, что там про мёртвых крестьян?

Я потянулся за медальоном с кровью княжны, но воевода покачал головой.

— Лучше пока у меня побудет. Давай так, Грецкий… Я тебе помогу пока укрыться, и устрою встречу с герцогиней. Ну а потом мы с тобой разыщем поместье и вырежем всю эту дрянь, которая посмела колдовать по-чёрному в моём Качканаре!

— Я бы предпочёл использовать это поместье, как доказательство моей невиновности, — усмехнулся я.

— А, ну или так, да…