Грецкий 2

Глава 2 За хорошие дела надо платить

Пока я вёл княжну от места печальных событий к Листику, она позволила себе быть не сильной дворянкой, а перепуганной девушкой, которая только и делала, что всхлипывала и жалась к моему плечу. Её явно отпустило, но, судя по количеству слёз и спутанных причитаний, она это накопила не только за сегодня.

— Ты, Дашенька, всё-таки скажи, — сказал я, протягивая ей её заколки-черепки, — А какого, спрашивается, лешего ты попёрлась сюда?

На лице орки проскользнула гамма чувств — радость и удивление от того, что любимые заколки нашлись, а затем возмущение от моей прямоты. Обиженно выпятив нижнюю губу, она ответила:

— Не знаю.

— То есть?

Она долго мерила меня взглядом, а я только закатил глаза.

— Значит, то, что я два раза спасаю тебе жизнь… Три раза! Но два раза почти на одном и том же месте. Значит, этого мало, чтобы я имел право знать?

— Да ну нет, но… Борис, я вообще-то княжна, если ты помнишь! Дарья Никитична Ростовская, и я…

— И ты можешь идти в баню! И кого я спасал⁈ — возмутился я и, вырвав руку, двинулся вперёд уже один.

— Ты не можешь посылать меня в баню! — послышалось мне вслед.

Я лишь поморщился. Уж не знаю, сколько она там в своей гордости простояла, но вскоре сзади послышались её торопливые шаги.

— Грецкий… Борис… Боря!

Она схватила меня за руку, и я обернулся с самой что ни на есть дворянской рожей. В общем, так уж и быть, я соизволил сделать вид, что внимательно её слушаю.

Заплаканной орке всё же пришлось проглотить свою гордость:

— Я… Мне страшно об этом говорить… А, к эльфячьей бабушке! — она мужественно шмыгнула, — Меня что-то звало сюда, как и в тот раз, когда ты зверя убил! И я шла сюда на этот зов!

— Что-то звало? Хм-м-м… Зов?

— Да.

— А как это… Голос? Наваждение? Тебя чем-то опоили? Гипноз?

Она растерялась от потока вопросов, поэтому только и смогла выдавить:

— Чей нос?

— Да не важно. То есть, ты не помнишь, как сюда добралась?

— Нет же, прекрасно помню! Всё так же. Сбежала из имения по старой иве у забора… Мои апартаменты огорожены, да, ещё и дружина стоит, — она вздохнула, — Эх, опять их накажут.

Я усмехнулся. И правильно, что накажут. Хорошие дружинники не должны дрыхнуть на посту.

— Ну, а потом я опять стащила лодку у того кабачника, он и не успел ничего мне сказать. И приплыла сюда.

— А чего не по мосту?

— Лев Геннадьевич… Ну, смотритель имеет право меня остановить, даже силой, — она смутилась, — И я боялась, что убью его.

— В общем, и в прошлый раз, и в этот, тебя что-то сюда притянуло… и тебя тут чуть не убили.

— Да. Я шла сюда и понимала, что делаю, но не могла остановиться! — она снова чуть не заплакала, и я обнял её, — Это страшно! Когда смотришь на саму себя, будто зритель на спектакле.

— А тебе не кажется, что это…

Орка, снова прижавшись ко мне, спрятала глаза. И, задрожав мелкой дрожью, нашла в себе силы сказать:

— Чёрная волшба, да.

Она притихла, а я осторожно огляделся. Вокруг дикий лес, деревья проглядывались шагов на пятьдесят, а дальше только заросли.

Убийца, проглотивший мой иолит не в то горло, ведь про кого-то говорил. Что кто-то ему сказал её… эээ… убить.

Дурень ты, Грецкий! Не кто-то, а чистокровные, он об этом ясно сказал. И это явно те же самые «радетели чистой эльфийской крови», которые меня одурманили в порубе.

«Стоит подождать, и сама придёшь», — так он сказал, носитель чёрной руны. И у зверя была чёрная руна… И у того орка на рынке тоже.

Повинуясь замаячившей мысли, я вдруг схватил княжну за плечи, заставив её выпрямиться. Синие глаза — два бездонных небесных омута, очерченные густыми ресницами — испуганно уставились на меня, когда я стал рассматривать девушку, будто заправский целитель.

Щёки, уши, волосы… Может, чёрная руна скрывается в смоляных волосах? Нет, нету.

Шея, плечи. Я рванул рубаху, едва не обнажив всю грудь… Нет, на груди тоже нету. Ох, и хороша!

— Ах! — мне тут же по щеке прилетела звонкая пощёчина, — Борис!

Я лишь поморщился, пока она запахивала и без того исстрадавшуюся одёжку, и продолжил как ни в чём не бывало осматривать её дальше. Развернул её пятой точкой, даже приподнял ногу.

— Ах! Боря… — только и промямлила орка, резко упав мне на руки.

Румянец покрыл её зелёные щёки, но я думал совершенно о другом. На первый взгляд никаких следов чёрных рун, лишь лёгкое алое мерцание её собственных на предплечьях.

Но перед моим внутренним взором, помимо отпечатавшейся в памяти девичьей груди, ещё маячил и воевода. Как он заходит в поруб и смывает чёрную руну. Тот, кто её оставил, надеялся, что я на неё… Наступлю?

— Простите, госпожа, — я тут же опустился перед ней на колено, схватив её за ногу, но орка уже особо не сопротивлялась, просто держась за меня.

Её щёки горели, и она неотрывно следила за моими руками, исследующими её тело.

Правая стопа? Ничего.

Левая? Тоже ниче… Стоп!

Я всё же успел поймать чёрный блик, который мелькнул, словно пятнышко перед уставшими от ночного чтения глазами. Да так и уставился на подошву сапога.

Смотрю прямо, ничего не вижу. Отвожу взгляд в сторону, и бликует проступающий через подошву чёрный символ.

— Дашенька, потерпите, — я потянул сапог, потом стянул с изящной ножки белый кружевной носок и стал рассматривать кусочек чёрной руны, будто прилипший к круглой зелёной пятке.

Княжна больше ничего не говорила. Всё-такая же румяная, она заворожённо наблюдала за мной, даже не пытаясь больше сопротивляться, и не сводила глаз с моих пальцев, оттягивающих её стопу.

У меня, конечно, появилось искушение проверить, насколько далеко она позволила бы мне зайти. Вот только дело-то посерьёзнее, чем казалось на первый взгляд…

Она где-то наступила на эту метку, и теперь легко поддавалась её зову. Не знаю, влияет ли целостность символа на силу заклинания, но её было достаточно, чтобы уже два раза затянуть княжну на эту сторону реки.

Задержав дыхание, я коснулся символа. Ничего… Потом потёр его, пытаясь оттереть, словно грязь, но тот прилип, словно чернила. Увлёкшись, я даже послюнявил палец, но и это результата не принесло.

Орка, заметив мои манипуляции, испуганно спросила:

— Что там? Ты что-то видишь? — она склонилась, но, естественно, ничего не увидела, — Что тут⁈

Я как раз задумался над тем, стоит ли ей признаваться, как княжна, вернув себе самообладание, стала одеваться обратно. При этом она беззастенчиво опиралась на меня бедром, и я с самоудовлетворением понял, что мне, как мужчине, теперь было позволено больше обычного.

— Показалось, — сказал я.

Вставая, я позволил себе коснуться этого самого «больше обычного», как вдруг получил вторую пощёчину.

Удар у неё был поставлен, что надо.

— Гадство! — вырвалось у меня, — Ваша княжеская милость, а вам не кажется, что это уже лишнее?

— Не смей врать мне, Боря!

Я понял, что пощёчина была не за распускание рук, а за мой язык, и усмехнулся.

— Ты увидел чёрную волшбу! — она воззрилась на свой левый сапог, — Но ты не можешь её видеть! Её никто не может видеть, кроме… ах! — тут она прикрыла рот ладошкой.

— Дарья, не гони пургу, — буркнул я, — Конечно же, я не могу её видеть.

Она замахнулась ещё раз, но я перехватил удар. Так далеко наши отношения ещё точно не зашли… Да и, если честно, я теперь крепко задумался — а стоит ли их так далеко заводить? Характер у этой дамочки был слегка стервозный.

— Ты врёшь! — она вырвалась, а потом сложила руки на груди, — Ты не умеешь врать, так и дядя Платон сказал.

— Ну, если дядя Платон сказал…

Надолго её самообладания не хватило. Она сама схватила меня за руку:

— Боря, что ты увидел? Неужели это правда⁈ — её губы снова задрожали.

Да ну к эльфячьей бабушке, сегодня вроде без дождя, а я на мокроту целый день уже смотрю.

— Что правда? — спросил я в свою очередь, — Даша, давай договоримся. Ты мне не врёшь, а я тебе. Пустых слёз только не надо, а то привыкну, и эффекта уже не будет.

— Но если ты чёрный колдун, то как ты можешь не врать?

— Чего-о-о⁈

Видимо, на моём лице она увидела что-то забавное, потому что рассмеялась. Но нервный смех длился недолго, и ей всё же пришлось поделиться со мной своей правдой.

От дороги с Листиком я пробежал гораздо больше, чем мне показалось на первый взгляд, и длины пути как раз хватило на всю историю.

Мне пришлось выслушать о том, что чёрную волшбу, естественно, видят только сами чёрные колдуны. Не было ещё в российской истории Видящих, которые могли бы похвалиться такой способностью.

Ещё, говорят, чёрную волшбу видят священники в церквях, но тут сама Даша сомневалась. Потому что у них было полно историй о том, как они её видели и побеждали, но когда Платон Игнатьевич лично водил Дарью в церковь, не сильно-то это и помогло.

Услышав это, я сразу же задался себе целью посетить местную церковь. Помню, она стояла на окраине… Как минимум, если батюшка поделится хоть каким-то приёмом, как извести эту чёрную руну, уже будет польза. Может, какой-нибудь освящённой водой оттереть?

Вообще, странные методы у чистокровных. Зачем вешать на Дашу метку наваждения, если можно было бы избавиться от неё другим, более надёжным способом.

Например, тот убийца-полукровка, который со стилетами, просто сгорел изнутри, заодно угробив гостиницу… Почему чистокровные не выбрали этот вариант?

Или повесь они на неё мутирующую метку, как на тех громил, которых я убил, то качканарцам так и так пришлось бы избавляться от обезумевшей княжны.

Нет, конечно, я не собирался подсказывать чистокровным, как это лучше сделать. Но мне хотелось понять причину, и пока что я пришёл к самому простому выводу — чёрная волшба сильно ограничена.

Ведь если бы она действительно была так всемогуща, как её малюют, чистокровные не действовали бы так аккуратно.

Воевода вон в темнице просто смыл чёрную руну с пола, явно зная о свойствах чёрной волшбы побольше, чем я. Это, кстати, была ещё одна загадка — откуда же он так осведомлён о колдовстве?

Пока я размышлял, Дарья продолжала рассказывать. Как оказалось, она давно уже знала, что её пытаются убить, при том это делают те же злодеи, кто лишил её семьи.

Это, кстати, было одной из причин, почему Даша шла сюда на зов и не могла остановиться. Желание отомстить тоже двигало ей, как и целая смесь других чувств.

Как Платон Игнатьевич ни пытался оградить названную племянницу от всего этого, княжна дурой не была, и всё прекрасно понимала. Да и сложно не понимать, когда воеводе как-то надо решать эту проблему, и без самой Дарьи её не решить.

Когда он привёз её в Качканар, то казалось, что всё же смог спрятать. Но, как ни странно, скоро их нашли.

И здесь, в Качканаре, ради княжны воевода пошёл на такое, что мог не только потерять звание и статус, но и просто лишиться головы. На этом месте истории Даша надолго замолчала, ведь это была не её тайна…

— Ты про ведьму? — безо всякого такта спросил я, и княжна вздрогнула.

— Откуда ты… — в её круглых глазах снова заиграли нотки подозрений, но я только отмахнулся.

— Да сам же воевода и сказал. Он просил меня охранять тебя, и что-то говорил о предсказании ведьмы. Скорее всего, он сам к ней и ходил.

Даша поджала губы.

— Ну, и вправду было такое предсказание, но тебе оно… ну-у-у… как бы не понравится.

Я рассмеялся, вспоминая, каким был Грецкий до того, как разменял душу.

— Дай угадаю… Что-нибудь про вечного должника? Про отбитую гномами зелёную задницу?

Княжна поморщилась от моей простонародной грубости, но с улыбкой ответила.

— Дословно не помню, я ведь не должна этого знать, — она хитро и мило улыбнулась, — Но помочь воеводе сможет тот, кому он бы доверился в самую последнюю очередь… А такого придурка, как ты, Платон Игнатьевич в жизни ещё не встречал, — она тут же виновато потупила взгляд, — Прости, я лишнего сказала, но это его слова.

Я рассмеялся.

— Ну да, жёстко, — лёгкий кивок, — Но что правда, то правда.

Но мысль о реальном существовании ведьмы меня вдруг очень зацепила. Вот уж действительно кто сможет мне всё рассказать…

Я ещё вспомнил ругань на рынке, где то ли барон, то ли сам воевода обмолвился, что «умные могут идти на Конжак ведьму ловить».

— Она на Конжаке? — спросил я, и княжна кивнула.

Я хотел было спросить, а что это такое, Конжак, как орка выпалила:

— Я пойду с тобой.

— Даша, ты должна понимать, что это опасно, и…

— А я всё барону расскажу. И воеводе, когда вернётся! Нельзя с ведьмами якшаться, — орка прищурилась, её синие глаза поблёскивали, как иолит, — Барон вообще за это и казнить может.

— Я думал, мы друзья.

— Я тоже так думала! — она сложила руки на груди.

— Давай позже поговорим об этом…

— Нет, Грецкий! Сейчас! — она топнула ногой, — Вы, мужчины, всегда оставляете на потом! А мне нужен ответ сейчас!

Княжна явно привыкла к власти, поэтому и включила сейчас стерву. Ясно было, что при таком подходе нашей только завязавшейся дружбе конец, и я думал уже срезать её как-нибудь погрубее, но тут Даша молвила:

— Боря, я устала бояться.

— Давай подумаем об этом… эээ… попозже.

Княжна, смирившись, ответила только вздохом.

Как бы там ни было, происшествие не осталось незамеченным, и все, кому надо, уже об этом знали. Потому что мы немного не дошли до моста, когда нам навстречу уже нёсся отряд, возглавляемый самим бароном.

К счастью, к этому моменту я уже слез с Листика, пожалев лошадь. Просто несколько километров мы с княжной ехали верхом вдвоём. Ничего такого не было, я лишь придерживал одной рукой девушку, посадив её спереди, но заметь нас кто-нибудь, и лишних вопросов было бы не избежать.

А так всё чинно-мирно — дружинник ведёт лошадь, на которой восседает хоть и потрёпанная, но знатная особа.

А ещё, отчитываясь злому и хмурому барону, встретившему нас, я без особых угрызений совести всё свалил на гномов.

Откуда узнал? Копаня сказал.

Как нашёл? Да Копаня же сказал, у него спросите.

Как победил? Ну, тут уже я сам, вот этим самым мечом, потому что молодец.

И княжна только и делала, что кивала. Да, Грецкий вон какой молодец, в отличие от всех вас.

Барон лишь хмуро кивал, испепеляя меня взглядом. По его глазам было легко прочитать, что он предпочёл бы, чтоб я исчез… Нет, не потому, что он был как-то связан с убийцами или желал княжне зла.

Я прекрасно видел, что он волнуется за неё не меньше нашего. От здоровья княжны зависели его титул и расположение императора.

Но его бесил сам я. Дружинник, навязанный треклятыми гномами… Не будь за моей спиной этих уральских землекопов, да ещё и пермской тётки, барон легко бы решил проблему — просто выпнул меня из дружины, а на всякий случай из Качканара тоже.

И то, что я уже три раза спас княжну, никоим образом не добавляло мне дружелюбия в глазах барона. Я был вне его власти, а это всегда раздражало властных особ.

— Говорят, ты сегодня отлынивал от учений на Малой Луковой? — выдал после опроса барон Демиденко, — Мало того, и сбежал с них?

— Да, ваше благородие, — со вздохом ответил я, понимая, что наказания не избежать.

Но даже заикаться о том, что за спасение княжны меня могли бы и наградить, я не стал. Для него я выскочка, подкинутый гномами, а ещё ранее сплавленный в Качканар влиятельной тётушкой.

Про чёрную волшбу заикнуться барон тоже не посмел. В народе после событий на рынке ещё поговаривали, что Грецкий балуется колдовством, но Демиденко все эти разговоры пресекал на корню — слухи не должны были как-то задеть княжну.

Ну одни проблемы от этого Грецкого.

— Думаю, Орчеслав Добрынич так этого не оставит, — процедил сквозь зубы Демиденко, — А вернётся десятник Данила с Омута, то он добавит.

— Как соизволите, ваше благородие. Буду наказан.

Барон хапнул воздуха.

— Это не мой приказ, остолоп! — он покраснел, — Это устав дружины!

— Как скажете, ваше сиятельство, господин барон Иван Вячеславович.

Демиденко чуть не зарычал, понимая, что я просто издеваюсь над ним. Княжна уже пересела на более достойную лошадь, и барон, лично схватив её под уздцы, подарил мне уничтожающий взгляд прежде, чем развернуться.

Княжна же подарила мне другой взгляд, более личный и тёплый. Виновато улыбнувшись, она понуро склонила голову и поехала вслед за бароном, который стал зачитывать Дарье Никитичне лекцию, как же она безответственно поступила.

Я уловил слова о том, что у него нет другого выхода, потому что они уже с ней договаривались… Скорее всего, личных свобод у Ростовской станет ещё меньше.

Половина отряда поехала за бароном, а другая половина осталась рядом.

— Ну, Грецкий, чего встал? — спросил меня рослый орк в кольчуге, с торчащим мечом из-за плеча. Кажется, его звали Тони.

— А?

— Показывай, дурень, где труп той твари.

Не знаю, что там было у княжны, а мне наказание точно пошло на пользу. Орчеслав Добрынич оказался мировым орком, и просто на несколько дней оставил меня на Малой Луковой, где так загрузил тренировками, что я забыл, как это — ночевать в гриднице.

Сраная дружина будто бы забыла меня одного на этой горе. Лишь изредка появлялись другие отроки, которые занимались тем же самым — таскали брёвна вверх и вниз. Между делом они хвалились, что в дружинном дворе начались занятия по оружному и безоружному бою.

Мне же надо было рубить лес внизу, остругивать от веток, а потом тащить эти брёвна наверх и вколачивать, ограждая вершину частоколом. Я, кажется, уже сросся с топором… Зато, упахиваясь с брёвнами на этой проклятой горе, я не только в разы окреп, но стал гораздо лучше чувствовать свой источник.

Он и вправду давал о себе знать, словно новая мышца — сначала шевелился, лишь когда я доведу себя до изнеможения, а затем я мог чуять его даже в спокойном состоянии.

Вот только толку от этого было мало. Я его видел, я его чуял, и даже мог будто бы шевельнуть им… Но и всё. Правда, это шевеление выматывало меня гораздо больше, чем с десяток срубленных деревьев и их подъём к вершине.

Я вспоминал слова Орчеслава Добрынича о своём лёгком эльфийском источнике и о тяжёлом, тугом покрове. И мои ощущения это подтверждали — я будто бы не мог протолкнуть лёгкую ярь через вязкий покров.

Ха! Можно подумать, я знал, как оно выглядит, когда покров чудесно проходится… На самом деле я даже не мог понять, всё ли делаю правильно.

Все мои тренировки с источником были отсебятиной, и никто особо не мог помочь. Орчеслав Добрынич и Ухояр на горе не появлялись, и насколько я понял, в Качканаре дела шли не очень. Старшие, отправившиеся справляться с всплеснувшим Омутом, до сих пор не вернулись.

И воевода должен вот уже несколько дней, как должен был вернуться. Все заметно нервничали, а от нас, зелёных отроков, лишь отмахивались — не до вас сейчас. Поэтому у меня и вправду возникло ощущение, что меня здесь забыли.

Гадство! Вступил в дружину, и всё, чему научили, это как удобнее брёвна перехватывать.

Спасибо Денису и Лукьяну, которые, появляясь на горе, хоть как-то пытались мне подсказывать, но наша волшба слишком разительно отличалась, поэтому человек мог лишь предполагать.

— Ну-у-у, — ирокез задумчиво чесал бритый висок, — Сначала ты тянешь ярь… ну, словно руку такую, третью… И вот ты её тянешь, тянешь, касаешься покрова в нужном месте, а потом… — тут обычная палка вылетела из его ладони, щёлкнула концом по стволу впереди, а потом прыгнула обратно в руку.

Я поражённо уставился на это.

— Но она же не зачарована, так?

— Да, просто лесная палка…

— Тогда как⁈

— Не понимаю вопроса. Лукьян, ты понимаешь?

— Не-а.

— Тут нет рун человеческих, — сказал я, и тут же поправился, — Ведь нет?

— Нет, конечно. Постой, ты думаешь, волшба творится только через руны? Лука, он серьёзно⁈

Лукьян усмехнулся и пожал плечами. Я промолчал, и Денис, почесав затылок, лишь сказал:

— Как у вас тут всё запущено-то, на Урале.

Он повторил, что яродеи отличаются от безъярей очень простым условием — они могут творить волшбу. Но руны, как таковые, являются лишь усилителями… Правда, очень серьёзными усилителями.

В рунах заключены опыт и тысячи лет оттачивания мастерства, да ещё варь, которой их рисуют, напитана ярью, поэтому рунный яродей по сути экономит силы и время на пути к могуществу. Но творить волшбу он может и так, посредством касания яри к покрову.

— Правда, так удар у меня гораздо слабее, палка летит недалеко, а ещё кучу сил трачу. А для жаловня запас сил это самое главное, — подытожил Денис, — Теперь ясно?

— Кажется.

— Я и не думал, что ты не знаешь таких мелочей.

— Мне с детства говорили, что я безъярь, — оправдался я, — И тут вдруг…

— В детстве у многих великих яродеев, кстати, бывают выбросы яри. Ну, это когда они там злятся или радуются, и вдруг творят волшбу. Безо всяких рун, но это всё редкость, конечно.

— Значит, тянешь ярь? — я снова обратил взор внутрь себя, пытаясь нащупать источник.

Тут рот открыл Лукьян, заставив нас вздрогнуть от утробного баса:

— А ты попробуй тоньше.

Мы оба обернулись на него, удивляясь, что он вдруг сказал больше трёх слов. Я лишь переспросил:

— Что тоньше?

Лукьян лишь пожал плечами.

— Просто тоньше.

Денис щёлкнул пальцами:

— Я, кажется, понял, что он имеет в виду. Помнишь того полукровку-убийцу, с заточками-то? Ты думаешь, он ими пользовался от хорошей жизни? Просто это тот максимум, с которым он мог совладать. Так, Лукьян?

— Угу.

— Так и тебе придётся выкручиваться, — ирокез толкнул меня в плечо, — Толкай через тот минимум яри, который сможешь протолкнуть. Пусть там хоть на щелбан сил будет, но это уже результат, да, Лукьян?

— Ага.

Я вздохнул и собрался уже пробовать выкручиваться, как в лесу на склоне показался всадник. Это скакал к нам снизу гонец из дружинного двора — кажется, этот орк часто стоял на страже на воротах.

Денис с Лукьяном заволновались — они должны были давно спуститься, но задержались со мной, и теперь им грозило наказание.

— Эй, отроки! — всадник пришпорил коня рядом с нами, — Дуйте вниз, облачайтесь, оружие берите. И ты, Грецкий! Мастер Ухояр вас поведёт.

— Мастер Ухояр? — я аж удивился, — Учить будет?

— Какое учить⁈ Всплеснувший зверь с реки приплыл, в кабаке погрыз народ, его еле завалили. А на том берегу, говорят, ещё видели!

— А как же старшие? Они уже вернулись? — заволновался Денис.

— Нет!!! — нервно рявкнул орк и, пустив коня обратно, бросил уже через спину, — Быстрее, народу не хватает!

Я переглянулся с вологжанами, а потом мы побежали следом. Кажется, в Качканаре назревали серьёзные проблемы.