Грецкий 2

Глава 3 Зверье какое

Так как мы были пешими, то гонец, конечно же, улетел далеко. Он был при оружии, и мы разглядели, как он миновал имение и дружинный двор, направившись прямиком в город. Из Качканара донёсся тревожный колокольный звон, а над крышами стелился густой дым — кажется, горело какое-то здание.

У меня уже горели лёгкие, когда мы пролетели в дружинный двор через ворота, на которых никого не было. Теперь каждая боевая единица, видимо, была на счету.

Залетев в оружейную при гриднице, мы накинули брони. Я уже давно присмотрел тут кольчугу, ведь у Демиденко был довольно богатый арсенал, только народу никогда не хватало.

Схватив оружие в гриднице, уже у выхода из двора я услышал крики Захара.

— Васия! Вассия!!!

Я обернулся. Мой орк нёсся от столовой с каким-то кувшином и, подбежав к нам, тяжело задышал.

— Вассияство… фу-у-у-х! Ваше сия… кха… кха… Ваше сиятельство!

— Что, Захар? — я похлопал его по плечу, пытаясь успокоить. Хотя у меня самого зенки чуть на лоб не лезли от беготни.

— Вам Анна Львовна передали ягодки, а я из них морсу отварил, — Захар вытянул из-за пояса флягу и, кряхтя, стал переливать туда из кувшина дрожащими руками. Пришлось ему помочь.

— Морс из вкусных ярь-ягод, умело высушенных и вовремя собранных, насытит ваш источник, — важно заявил Захар, — Так она сказала, Анна Львовна.

Денис и Лукьян, не сговариваясь, тоже отстегнули фляжки с пояса и протянули. Захар округлил глаза, зыркнув в мою сторону — барский морс да налево разливать⁈ — но я, нахмурившись, лишь кивнул.

Недовольно поджав губы, Захар всё же плеснул пару капель. Именно пару капель… Если б я увидел, что меня так угощают, такого скупердяя послал бы в пешее далеко и надолго.

— Захар, мы будем с ними вместе, — укоризненно сказал я, — А если им сил не хватит прикрыть мне спину?

— Так у вас на спине ведь заплатка новая! — Захар округлил глаза и тут же морс полился гораздо увереннее.

— Ух, ярь-клюква! — Денис втянул носом аромат, чуть хлебнул, а потом завинтил крышку, — Как тебе, Лукьян?

— Угу!

Листика я брать не стал, потому что улетать вперёд от Дениса и Лукьяна не видел смысла. Мы теперь волей-неволей оказались в одной тройке, и разделяться было попросту опасно.

На подходе к городу я махнул рукой, показывая дорогу к мосту в обход — именно здесь я тогда нёсся на Листике, чтоб княжну спасти. Но свернуть нам было не суждено, потому что впереди на улице раздались крики, а потом оглушительный треск.

На наших глазах двухэтажное здание с какой-то текстильной лавкой будто выплюнуло стену на первом этаже, и стало складываться. По улице в ужасе бежал народ.

Здание как раз исчезло в пыли, крыша съехала по руинам на середину проулка и вдруг на ней взорвалась черепица. Разметав поднявшееся облако грязи, на свободу вдруг вырвался… огромный кабан.

В холке он был, наверное, с меня ростом. С жёсткой шерстью, больше похожей на иглы ежа, с громадными бивнями, которые торчали не только из пасти. Ими, словно шипами, была покрыта вся морда, скулы и даже основание шеи.

Вепрь выдохнул жёлтое облачко яри и топнул копытом. Под его ногой возник жёлтый круг, испещрённый рваными узорами, и брусчатка на улице вдруг пошла волнами, заставляя фундаменты домов трещать. А кабан, завизжав, подскочил к очередному зданию и, влетев в бревенчатую стену плечом, стал её раздирать бивнями. Дом, видимо, оказался неожиданно крепким, и это ещё больше раззадорило зверя.

Мы как раз стояли втроём в начале улицы, все-то с полсотни шагов до вепря. И как-то сразу до нас дошло, что нам его и останавливать.

Вот он снова топнул копытом, пробуждая жёлтый круг, и в этот момент добавил бивнями по стене, с треском прошибая метровые брёвна. Здание жалобно затрещало, намекая, что атаки зверя стали сильнее.

— Охренеть, — выдохнул Денис, — Да он же пережрал яри! Это даже не недельный всплеснувший, а месячный! Да, Лука⁈

— Ага!

Я даже не стал спрашивать, что это значит. Уже достаточно пожил здесь, чтобы понимать.

После Всплеска любой Омут своей разлетающейся ярью накрывает всю живность вокруг. И чем дольше эта живность потом живёт, тем больше силы набирает.

Тот волк, от которого я Дарью защитил, вроде даже недели не прожил. А там такой мощью, как от этого вепря, и не пахло. Или это мне теперь так кажется, спустя месяц?

— Осторожней, Вологда, — проворчал я, — У вепря волшба гномья.

Денис и Лукьян, выругавшись, лишь покрепче перехватили орудия. Они уже давно догадались и привыкли, что я какой-то особенный Видящий. И я был очень благодарен, что они даже вопросов мне не задали, откуда я всё знаю.

— Ты сам-то держись, Качканар, — рыкнул Денис, — Лучок, ты в центре! Пошли!

Мы двинулись вперёд, замкнув цепью всю ширину улицы, чтобы зверь мимо нас не проскочил. Лукьян со своим щитом шёл чуть впереди, в серёдке.

— Где ж он мог месяц так нажираться? — вырвалось у меня, — Омут всплеснул всего пару дней как.

— А я знаю? — нервно бросил Денис, подняв меч на уровень глаз.

Я так и таращился на кабана, будто пытаясь прожечь его взглядом. Сам себе я боялся признаться, что всё время выглядываю чёрную волшбу, и то, что я её не видел, меня пугало ещё больше. Так можно было бы объяснить, почему эта зверина такая здоровая.

Чёрная волшба вообще, насколько я понял, была в этом плане универсальна. Если где произойдёт что-то странное и необъяснимое, с умным и немного перепуганным видом народ скажет: «Чёрная волшба» — и всё, все довольны. Всё сразу всем понятно.

Кабан разыгрался, буравя клыками прочные брёвна. На стене дома были начертаны обычные белые руны, о которых Орчеслав Добрынич презрительно отзывался: «Крестьянская мазня!» Особого свечения яри я от них никогда не видел, но сейчас они, как ни странно, старательно сияли, будто и вправду пытались защитить дом от разрушений.

Нас зверь не замечал, и мы остановились в десяти шагах, раздумывая, что делать дальше.

— А если он проклят? — вдруг спросил Лукьян, — Если это чёрная волшба?

Мы с Денисом удивлённо глянули на него. Я заметил, что у рыжего громилы пот бисером стекает со лба, и он, воткнув щит в землю, будто сам за него держится. Колени у Лукьяна слегка подрагивали.

— Нету чёрной волшбы, Лука, — уверенно сказал я, — Как увижу, скажу.

Лукьян глянул на меня, подмечая что-то для себя в моих глазах, а потом с заметным облегчением выдохнул и кивнул. И тут же, выпрямившись, хлопнул ладонью по щиту и гаркнул:

— Эй, свинина!!!

Кабан, морда которого наполовину скрывалась в раскуроченной стене дома, с удивлённым хрюком застыл.

— Лучок! Какого хрена⁈

— А? — тот повернулся к Денису.

— Мы могли ж его внезапно пришить! Не подумал⁈

— Ну-у-у… Я — воин!

— Болтун ты стоеросовый! Да, Борька?

— Эээ, — я только пожал плечами.

Зверь как раз вылез и, стряхивая щепки с морды, уставился на нас. Его игривое хрюканье медленно превращалось в угрожающий рык. Лукьян при этом так и продолжал барабанить в свой щит.

А потом вепрь подскочил на дыбы, истошно завизжав. Брусчатка вокруг него тут же повылетала с мест, поднялась вокруг него живой скрипящей стеной… а потом вся эта волна каменной и кабаньей ярости понеслась на нас. Причём брусчатка поднялась уже по всей ширине улицы, превращаясь в громадный таран.

Мы с Денисом прыгнули к Луке, а тот, выставив щит, упёрся в него руками. Стена камней шарахнула по щиту с оглушительным треском, а потом в него врезалась и кабанья морда.

Мы упирались сзади в спину Лукьяна, но нас всех всё равно протащило всех шагов на пять. Кабан верещал, неистово поддавая по щиту, и Лукьян орал не хуже.

— Ух, боров сраный! — крикнул рядом со мной Денис, краснея от натуги.

От каждого кабаньего визга брусчатка вокруг нас вздымалась и опадала, словно пританцовывала. Только тут я понял, что означает дикая природная ярь… Кабан на самом деле использовал волшбу бессознательно, иначе давно бы растёр нас в порошок этой же брусчаткой, закрутив её в смертельном для нас вихре.

А так он просто долбил мордой в щит, вызывая волны волшбы вокруг и ещё больше ярясь, что щит такой крепкий. Он ярко горел голубой волшбой — человечьи руны работали во всю, укрепляя дубовые доски и кованую кайму.

Кабан чуть было не поддел щит снизу, но тут же ему по морде прилетело мечом Дениса:

— Куда, тварь⁈

Зверь, естественно, ещё больше разъярился. Толкнув как следует щит плечом, он вдруг отскочил в сторону, желая теперь нас обойти. Врезался в дом, подправив направление, и, вышибая с окон наличники и ставни, понёсся нас за спину. Брусчатка завихрилась вслед за ним, закручиваясь в смерч над головой кабана, словно это были пылинки.

И вот теперь нам стало не смешно.

— Твою ж мать! — Денис оглянулся, что-то заметив сбоку, — Ещё тварь!

Обернувшись, я разглядел на том конце улицы волка. Здоровенного, даже больше того, который нападал на княжну… Правда, на нас он не смотрел.

В узкий закоулок как раз нырнули два ребёнка, прятавшиеся за кучкой ящиков и бочек — пацан с девчонкой. И волк, недолго думая, рванул в этот закоулок.

— Я помогу им! — Денис перехватил меч и бросился по улице к закоулку.

— Да твою эльфячью! — вырвалось у меня, когда ирокез исчез в подворотне, и туда же мелькнули ещё какие-то хвостатые тени, прыгнувшие с крыш сверху.

— Ща прибьём! — буркнул Лукьян, переставляя щит.

Кабан, оббежав нас вокруг и явно набирая мощь каменного вихря, встал на конце улице. Стал рыть копытом землю, набирая жёлтой яри.

— Надо его разозлить, Лука! — крикнул я, вытаскивая иолит, — Чтоб на нас напоролся.

— Ща сделаю! — громила кивнул и, подняв щит, начал горланить и дубасить по нему.

Крепко зажав подвеску в одной руке и меч в другой, я приготовился. Чистая ярость — это всегда хорошо. Чистая ярость всегда напарывается на гномий иолит и убивает сама себя.

Так было и в этот раз. У кабана глаза словно налились кровью, он тут же с диким визгом рванул к нам.

Так, пока рано. Рано… И тут я в последний момент выскакиваю вперёд, выставив руку:

— То-ро!

Правда, немного недооценил я кабаньи мозги. Потому что раздался истошный и перепуганный визг, и вся свинячье-брусчатая махина резко затормозила. Вихрь камней над его головой вдруг нырнул вниз, поспешно складываясь в корявую стену где-то в шаге передо мной.

Эта стена двинулась в мою сторону, с треском уперевшись в застывший в воздухе иолит. А потом в неё с той стороны влетел кабан, и кладка буквально рассыпалась.

Надо мной тут же оказался щит Лукьяна, и по нему застучали валуны, едва не завалившие меня.

Охреневший от непонятки — а что, собственно, произошло? — я закашлялся, отмахиваясь от поднявшейся пыли. Кабан, целый и невредимый, стоял всего в шаге от меня посреди россыпи поколотой брусчатки и, шумно втягивая пятаком воздух, принюхивался к иолиту.

Перепуганный, дрожа всем телом, он чихнул, окатив нас освежающим бризом из соплей, а потом, завизжав, бросился наутёк. Причём сделал он это прямо в стену того бревенчатого здания, которое с таким удовольствием курочил до того, как мы его отвлекли.

Раздался ещё приглушённый треск — кабан выскочил с той стороны и, кажется, влетел в следующее здание.

— Эээ… — вырвалось у Лукьяна, и он с отвращением осмотрел себя и свой щит.

Я перехватил иолит, смахнул с него налипшую соплю, потом сказал:

— Кажется, кабан боится гномьей волшбы. Наверное, понимает, что она его легко пришьёт?

— Угу, — буркнул громила, потом резко обернулся, — Дыня!

И побежал в закоулок.

— Дыня? — только и вырвалось у меня, когда я рванул следом. Так вот как нашего Дениску-то ласково зовут. Дыня!

Закоулок и вправду оказался очень узкий. Лукьяну в одном месте пришлось пролезать едва ли не боком, и на стенах тут было много волчьей шерсти.

Мы выскочили на следующую улицу, где, как оказалось, сражался целый отряд гридней и отроков против нескольких здоровенных волков. Воины сбились в кучу, ощетинившись щитами и копьями.

Волки накидывались на щиты пока безо всякой волшбы, просто пытаясь достать дружинников громадными зубами и когтями.

Один из волков, что был к нам спиной, тут же обернулся и прыгнул на нас. И тут же получил щитом по морде, прямо острой его частью… Лука просто метнул его, а потом в возвратном движении снёс ещё одного, прыгнувшего следом.

Если первый сразу сдох с пробитым черепом, то второй в воздухе перехватил щит и, навалившись на него всем телом, стал с остервенением грызть. Лука попытался притянуть свой щит, но волк упёрся, не отпуская.

Я, не раздумывая, с разбегу запрыгнул на зверя сверху. Думал ударить мечом, но тот извернулся, отпустив щит и перехватив мой клинок зубами. Он легко вырвал его из моих рук, вот только в другой моей руке был иолит…

— Э-нэ! — рявкаю я.

Кажется, это был кровяной взрыв. Потом что в груди здоровенного волка подо мной вдруг возникло отверстие полметра в диаметре, а мне в лицо и даже в открытый рот просто влетела кровяно-костяная смесь.

Ослепнув от такого подарка и даже немного проглотив, от неожиданности я свалился с волка и закашлялся. Пока растирал кровь по лицу и отплёвывался, слушал, как надо мной что-то звенит и кто-то кричит.

Тут меня скрутило какой-то дикой болью, и в груди ясно заколотило второе сердце. Источник, который я так старательно мучился чуять эти дни, запульсировал в рваном ритме, словно какая-то аритмия.

Вот только никакой волшбы или силы я не почуял, наоборот, чуть не умер от резкой боли, охватившей всё тело, в особенности кожу. Но меня стошнило кровью, которой я непроизвольно наглотался, и тут же отпустило…

Я вдохнул и закашлялся от ворвавшейся в горло гари. Ужасно воняло палёной плотью!

Кое-как проморгавшись, я нащупал скользкий меч рядом. Иолит, мой драгоценнейший камушек, я так и не выпустил, и для верности перехватил ладонь цепочкой ещё раз.

— Как хорошо, что вы пришли! — заорал кто-то над ухом.

Меня рванули за плечо и подняли на ноги. Я кое-как нашёл на рукаве чистое место, протёр глаза и смог разглядеть гридня. Вообще не помню, как звали этого орка.

Наша неожиданная атака принесла свои плоды — бойцы смогли разорвать окружение, ещё трёх волков завалили, а остальные сразу же разбежались. Один из заваленных, кстати, полыхал чистым огнём, поэтому-то мне в нос так и било палёной плотью.

Горящий труп отталкивали в сторону копьями. Часть воинов побежала следом за сбежавшими волками вниз по улице, к рынку, а часть осталась здесь.

— Мы на ту сторону улицы, зачищать будем, — сказал орк, — А вы молодцы! Я думал, нам каюк! Ты Лукьян?

— Угу, — рыжий отстранённо кивнул, озираясь по сторонам. Он явно искал взглядом Дениса.

— А ты Борис, да? — и, получив мой кивок, дружелюбно протянул руку, — Зовите меня Гудвин!

Леденящий душу вой разрезал улицу. Этот Гудвин, вздрогнув, тут же махнул мечом.

— Туда! Вы с нами?

Я покачал головой:

— Мы ещё тут волка ищем!

Гудвин отмахнулся и, собрав воинов, побежал вверх по улице. Лукьян всё-так же взволнованно крутил головой — вокруг была куча закоулков, и из каждого, казалось, доносились крики и рычание.

Я толкнул рыжего локтем.

— Эз-ле! — рявкнул я первое же подаренное гномами заклинание, и окровавленный иолит тут же замер, показывая направление, — Там Дыня наш!

Лукьян, ни секунды не сомневаясь, рванул туда. Я едва за ним поспевал.

Денис был зажат волком в закоулке, заканчивающимся тупиком, а за его спиной к стене прижимались пацан с девчонкой. В ирокеза одна рука, которую он прижимал к телу, сильно кровила.

Но второй он бодро махал, заставляя меч кружит вокруг волка. Разъярённый зверь пытался поймать летающую вокруг него игрушку, но та всё время щёлкала его по носу, нанося порез, и тут же отлетала в сторону… Чтобы, сделав круг над головой, зайти в атаку уже с другой стороны.

Едва мы появились, как клыки волка сомкнулись на мече. Он сразу замотал головой, пытаясь рвать клинок, словно тряпку, а потом отбросил в сторону.

Денис беспомощно протянул руку, но тут же упал на одно колено. Судя по бледности, он выкачал свой источник до дна… Ирокез слепо зашарил на поясе здоровой рукой, не видя, что рычащий и скалящийся волк уже перед ним.

— Эй, псина! — Лукьян заорал, прибавив шагу.

Волк тут же обернулся и, зарычав, рванул к нам. Но тут же получил со всей дури щитом по морде… Лукьян отбросил его к боковой стене, а потом, не дав даже зверю оклематься, стал размеренно долбить его щитом, дробя волку кости об стену.

Понимая, что моей помощи тут не понадобится, я слёту подскочил к Денису, который уже свалился лицом в грязь. Дети заревели белугой, упав на ирокеза сверху.

Я сорвал флягу с пояса и тут же впихнул её в губы Денису.

— Пей давай, засранец! — чуть не заикаясь от паники, прохрипел я.

Просто занятия с Орчеславом уже вбили в меня одну истину — жаловень, если не будет следить за запасом яри в бою, может легко убить сам себя.

К счастью, ирокез глотнул, а потом жадно присосался к моей фляге. Сзади нависла тень — это подошёл тяжело дышащий Лукьян, весь покрытый брызгами крови. У него весь щит горел фиолетовым цветом, потому что просто покрылся слоем крови, и голубые руны просвечивали сквозь неё.

Денис сел, возвращая мне флягу, и облегчённо откинулся к стене, обняв прильнувших к нему пацана с девчонкой. Те так и ревели, ничего не говоря.

— Ну, стало вам так ныть! — проворчал ирокез, похлопывая пацана, — Ща к мамке отведём.

Бой явно разогрел наши чувства, и метнувшуюся сзади тень мы заметили на секунду раньше. Лукьян успел прыгнуть вперёд, принимая удар зверя на щит.

Полоснули по кованой кайме острые зубы, мощные ноги толкнули в щит, и громила просто пролетел мимо меня, врезавшись спиной в стену. Отключившись, он сполз к Денису.

Мелькнули длинные хвосты, загорелась золотая вязь сразу в двух местах где-то над нами, и на крышу унеслась серая тень. Какого хрена, что это было⁈

— А ведь это, кажись, заяц, — устало проворчал Денис, который пока так и не мог двинуться и лишь крепче прижимал к себе

Только тут до меня дошло, что это не хвосты, а именно два уха, просто очень длинных. Гадство!

Рядом загорелась золотая вязь и метнулась ко мне. Я едва успел пригнуться, как мне едва не срезало волосы бешеным вихрем… Вязь влетела в стену дома и та натужно затрещала.

Я тут же метнулся к лежащему в стороне мечу Дениса. И следующую возникшую в воздухе золотую вязь просто встретил зачарованным клинком. Волшба тут же рассеялась, хоть ветер больно резанул по глазам.

И когда на меня с крыши метнулась серая тень — и вправду это был огромный ушастый заяц с переросшими передними резцами — я всё же смог пригнуться и отразить его удар. Зубы зайца выбили искры с клинка, он пронёсся надо мной и явно хотел от стены дома отскочить ко мне обратно…

Но клинок вдруг выскользнул из моих пальцев и, молнией метнувшись к зайцу, просто пригвоздил его к стене.

— Вот так это делается, орф, — Денис сидел с вытянутой рукой, — Я тебе ещё покажу, отдохнуть только дай…

Посмеяться я не успел, потому что в наш закоулок с рычанием заглянул очередной зверь. Громадная рыжая лисица, у которой шерсть, кажется, горела чистым огнём. И это её не подпалили — от лисицы буквально несло мощью и ярью!

Но самое главное — на груди лисицы, в белом пламени шерсти, ярко чернела руна.

Презрительно тявкнув, лиса вдруг исчезла. Она не готовилась к нападению, нет, она просто побежала дальше по улице. И я сразу же подумал о княжне, запертой в имении… Гадство!