Грецкий 2

Глава 17 Теплая встреча

Кажется, время, проведённое у ведьмы, я будто бы украл у погоды. Но теперь сентябрьская осень полностью вступала в свои права — заволоченное небо то и дело изливалось дождём, и земля даже не успевала просыхать. Дожди в такое время тут были редкостью, обычно в Качканаре была тёплая осень, которая потом резко переходила в холода, и было бы грех не использовать такой подарок судьбы.

Платон Игнатьевич долго не думал, где меня укрыть. У барона Демиденко было несколько охотничьих заимок вокруг Качканара, и, естественно, в сезон дождей охотились редко, поэтому меня проводили до той, которую Иван Вячеславович не сильно любил. Она была не самой далёкой, но возле неё барону всё время не везло — отсюда и такая нелюбовь.

По ней было заметно — крупы и сухари здесь заплесневели и давно были поедены мышами, половина дров сгнила, да и крыша у избы местами прохудилась. Но другого места, чтобы подумать и потренироваться, у меня не было.

Воевода сказал, что долго я тут один не пробуду, и пришлёт мне доверенных воинов. Те двое орков дружинников, которые были с нами, знали, что чесать языками не стоит, но мы с Платоном Игнатьевичем оба понимали — меня всё равно найдут, и времени у нас не так много.

Тот сбежавший лучник, конечно, навряд ли сможет как-то испортить воеводе жизнь. Слишком крепкая репутация у Платона Игнатьевича, за поклёп на него эльфу как бы голову не снесли. Поэтому предатель, скорее всего, отправился прямиком к чистокровным — к тем, на кого он работал.

Кто-то должен был заменить убитого графа Эльфеярова, и принять на себя все качканарские дела чистокровных. Я совершенно не знал врага и всю их систему, поэтому про себя держал в уме всего две фамилии — Веригин и какой-то Волчин.

Барона Демиденко, конечно, тоже надо было держать в уме, но он точно не будет подсылать ко мне тайных убийц. Барону, хозяину этих мест, и бояться какого-то Грецкого? Нет, он с удовольствием использует свою власть, чтобы разобраться со мной. Правда, судя по тому, что в Качканаре обо мне говорят разное, для барона самый лучший вариант, это если бы я просто сбежал и он про меня забыл.

Мы с воеводой пока решили придерживаться такой легенды. Когда Платон Игнатьевич встретил в лесу нас с княжной, то лучник-предатель попытался всех убить, но сбежал. Раненый стрелой Грецкий, узнав, что его обвиняют в похищении княжны, тоже скрылся в лесу.

Все пропали, остались княжна, воевода и два воина, которые всё могут подтвердить.

— А кто виноват, и почему так произошло, это пусть у барона голова болит… — хмуро проворчал Платон Игнатьевич, когда мы с ним сидели на скамейке на прощание.

Моросил мелкий ледяной дождь, проникающий под одежду. В заимке нашлись непромокаемые плащи, и княжна в компании воинов-орков стояла у ворот. Землянку окружал небольшой двор, забор у которого, правда, тоже почти сгнил. Вот так посмотришь, и не скажешь, что всё это принадлежит барону.

— Барону пока лучше думать, что ты сам сбежал.

— Не хочешь много врать? — спросил я.

— Я вообще не умею врать, — усмехнулся воевода, — Но мне надо, чтобы герцогиня сняла с тебя обвинение до первых морозов, и ты уже мог ехать в Сибирь с моей дружиной. Как земля подмёрзнет, так набранная дружина двинется, чтобы до весны до Томска добраться.

— Зимой идти? — удивился я.

— Воевать зимой на болотах ещё хуже, топь под снегом не видно.

Тут воевода стал рисовать палочкой в грязи. Он нарисовал кружок, сказал: «это Васюганские болота огров» — потом начертил две реки, словно огибающие их. Ткнул палкой вниз: «Река Иртыш, тут Омск». Ткнул в верхнюю речку: «Река Обь, крепость Томск».

— Огры на Омск прут, набегами. Причём зимой чаще — знают, сволочи, что вслед за ними не пойдём! — воевода стиснул кулак и палочка треснула, — Сотни воинов мы просто в трясине теряли… Васюганы это вообще ад. Там Омуты даже не всплёскивают, а всё время ярью изливаются, будто гноятся. Всплеснувших зверей уйма, даже комары ярью обожрались!

— Огромные?

— А кто знает? Слышать их слышали. А кто видел, тот уже не расскажет.

— Получается, огры-то не самая большая опасность?

— Живность васюганская у себя на болотах живёт и в крепость не лезет. Но огры лезут, и в болотах, мерзавцы, прячутся!

— А Томск что? — я показал на вторую точку.

— Там топи такие, что даже огры не проходят, только редкие отряды.

— Погоди… — я аж крякнул от догадки, — То есть, император хочет, чтобы…

— Да, чтобы от Оби прошли по васюганским болотам в тыл к ограм. Потому и Видящих набирают в первую очередь, ведь говорят, волшебные топи вы неплохо чуете, — тут воевода усмехнулся, — Император торопится до следующего лета, чтобы бой дать. На Иртыше уже ждёт дружина, а мы с Оби зайдём.

— Звучит как самоубийство.

— Ты не думай, что самый умный, дурень. Давно уже огры проблема, и её всё равно надо будет решать. В дальних крепостях кучу народу держать, как их прокормить-то? Да и не твоя это проблема, если уж начистоту.

Я прищурился. Платон Игнатьевич явно темнил.

— Это он о том, что ты будешь в Томской крепости с княжной сидеть. Я сказала ему, что Круг Силы оборвётся как раз там, — тут же сказала Велена, — Какой он душка, этот Платон Игнатьевич. Такой мужественный… и такой наивный.

— Тебе не придётся идти в бой, — сказал воевода, — Ты будешь охранять Дарью Никитичну, — и замолчал.

Сдержав усмешку, я потёр подбородок. Интересно, мне надо говорить Платону Игнатьевичу, что у гномов на этот счёт другое мнение? Помнится, поручение Копани Тяженича намекало, что мне придётся не просто воевать с ограми, а лезть в самое их гнездо в поисках заветной тайной руны.

Я тоже промолчал в ответ… После паузы воевода продолжил:

— Но это всё будет потом, когда у нас получится тебя обелить. Поэтому хочу поскорее тебе встречу с тёткой устроить. Герцогиня Жлобина опытная интриганка, она что-то придумает, это я точно знаю.

— Значит, с ней надо держать ухо востро?

— Однозначно. Но вы не седьмая вода на киселе, да и Грецких немного осталось, и вам придётся верить друг другу, — Платон Игнатьевич кашлянул, не привык он столько говорить, — Учитывай это, Грецкий. Если ей не верить, то кому тебе верить?

— В чём-то он прав, — сказала Велена.

— Да уж, — буркнул я, — Осталось только убедить Жлобину, что я не пытался её убить. А то, как только ты расскажешь ей обо мне, так она пришлёт сюда убийц.

— А это твоя головная боль! — хохотнул воевода и хлопнул меня по плечу так, что заныли кости, — Один не останешься. Кого тебе прислать?

— Захара, слугу моего, — я с тоской осмотрел жилище, где ушлый старый орк мигом бы навёл порядок, — А ещё Дениса с Лукьяном. Им верю.

— Это Вологда которые?

Я лишь кивнул, но воевода уже не смотрел. Встав, он двинулся к воротам, но вдруг обернулся.

— И это, Грецкий. Если узнаю, что у тебя с княжной что-то… — буквально просвистел он шёпотом, — … я с тебя твою салатовую шкуру мигом сниму!

В ответ я поморщился: слышал, мол.

Дарья, укутанная в непромокаемый плащ, как раз проехала на Храпуне к нам. Воевода отошёл к воинам, и мы с княжной остались наедине.

— Борис, — вздохнула она, пряча взгляд, — Надеюсь, мы ещё увидимся?

— Ещё успеем надоесть друг другу, — хмыкнул я, — Нам с тобой далеко ехать.

Дарья расплылась в улыбке, но больше ничего не сказала и поехала прочь. Вскоре они скрылись в подлеске, который окружал охотничью делянку. А я остался сидеть под моросящим дождём и размышлять о врагах.

Точнее, о тех, кого мне следовало опасаться…

Этот Волчин, скорее всего, шишка важная и гораздо главнее убитого графа Эльфеярова. Так что, скорее всего, дела перейдут Веригину… В ночной резне возле убежища ведьмы он единственный догадался, что надо делать ноги.

Веригин поймёт, что я жив. И сообразит, что если воевода не привёл меня в Качканар в кандалах, то значит, наоборот помог мне. И если у Веригина мозги на месте, а они у него на месте, то очень скоро его эльфы найдут, где я схоронился. А значит, очень скоро меня попытаются убить.

— Чего тут думать-то? — проворчал я, — Тренироваться надо.

— А вот это правильно, орф.

Я колол дрова топором. Только не с выбросом яри, нет, а просто сильным и быстрым ударом. Как пояснила ведьма, если рука сама по себе набита, то источнику яри будет меньше работы, и сил у меня будет оставаться больше. Но это всё в теории.

Сама система всех этих кругов так и осталась мне непонятна. Велена пыталась объяснить мне, что градация примерная, и что очень многое зависит от мастерства и потаённой силы яродея. И что я пытаюсь облечь всё в какие-то слишком примитивные границы.

Вот я, например, Видящий, пусть и особенный. Научи меня владеть зачарованным клинком в совершенстве, и волшба многих противников будет бесполезна против меня.

На вопрос, смог бы мой удар с выбросом яри сделать что-то против Платона Игнатьевича, когда тот вспыхивает рунами, Велена пожала плечами. И добавила, что вряд ли…

Вспышка красных рун означает, что яродей-орк использует волшбу. У воеводы это каменная кожа и огромная сила. Орки могут подолгу удерживать ярь в покрове, превращая кожу в прочную броню, и воеводе не надо подгадывать момент, чтобы защититься от моего удара.

Возможно, если он не подставит меч, я оставлю ему неприятный порез. В лучшем случае достану до кости… Но потом мне надо будет думать уже о том, чтобы выжить самому.

И всё же, если тренировать удар, то он будет становиться мощнее. Источник ведь даже у Жалованных тоже развивается, хоть и не так бодро, как у Рождённых яродеев. Но объём источника можно повышать ярь-алмазами, по примеру того, что вшит в пояс из кожи огра.

— То есть, в этом поясе меня хватит, скажем, на три удара? — спросил я.

— Возможно… Но сначала тебе надо будет его почувствовать, этот ярь-алмаз. Это ведь тоже навык.

Я вздохнул. Что за жестокий волшебный мир⁈ Куда ни плюнь, всюду требуются знания и умения! Всё, как в моём родном мире.

Нет бы палочкой махнуть, и вуаля… Но нет, палочкой тоже надо уметь махать под верным углом, с определённой скоростью. И «вуаля» произносить правильно.

Чего я не понимал, так это как происходит переход на следующий круг. Вот, допустим, я выучил руну «бить», которая дала мне этот самый удар с выбросом яри. Сам я способен на два таких удара, и в теории, если смогу обуздать ярь-алмаз, то смогу сделать и третий.

Тут-то ведьма и поведала мне самый страшный секрет. Для перехода на следующий круг мне надо было овладеть руной, которая за один раз сжигала яри столько же, сколько вмещал мой источник. Точнее, чуть больше, на самую крошку…

— А раньше нельзя было сказать? — вырвалось у меня, — Так это и есть секрет ключ-руны? То есть, надо подобрать такую мощность, чтоб ни мало, ни много…

— Большинство яродеев вообще не знают об этом. Они ищут эти самые руны в закромах своего рода, или переходят в другой род, в надежде, что найдут ту самую, единственную ключ-руну. Они верят в предназначение, в судьбу, в злой рок…

— Хм-м, — я поморщился, потом снова опустил топор, — А какая мощь в среднем у руны «бить»?

— Очень маленькая, Борис, — с лёгкой грустью сказала Велена, — Я поэтому и удивилась тогда, что ты смог с помощью белой руны выдать такую силу удара. Это явно сила Жнеца, её отголоски. Но проблема-то в другом…

— Ну-ка, ну-ка?

— Может, сам догадаешься? А я повосхищаюсь, какой мозговитый ученик мне достался.

Я выпрямился, уперев топор обухом в пень. Дождь так и моросил, но я неплохо разогрелся на колке дров, и надеялся, что мне каким-то образом удастся растопить в доме печь сырыми дровами и высушиться.

Впрочем, мыслительная работа грела меня не меньше.

— Дело в мощности рун… нет, не так. В их… как это сказать? В их объёме? — задумчиво сказал я, — Яре… яро… яроёмкость?

— Неплохое слово, — восхитилась Велена, — Пусть будет так. Представь, что тот кузнец, у которого ты подсмотрел эту руну «бить», источник способен дать яри на один такой удар…

— Он говорил, что повторяет про себя «бить» много раз.

— Это ж обычный кузнец. Скорее всего, безъярь. У него вообще не получается этот удар, но он верит, что получается. Мы не об этом, ты просто должен понять…

— Да. Надо понять, на сколько таких ударов способен другой… эээ… нормальный яродей нулевого круга. То есть, надо измерить его удава в моих попугаях.

— Что? — Велена поперхнулась.

— Не важно. Но я, кажется, начал понимать. Моя проблема даже не столько в орочьем покрове, а в малом объёме источника.

— Она не только твоя, это присуще многим жаловням.

— Княжна тогда метала много раз топорик, и при этом не уставала.

— Да! Но один её бросок может быть равен десяти твоим ударам. По объёму, не по силе. Теперь понял?

— Да. Я понял, почему Грецкий не мог себе руну подобрать. Он их просто не мог осилить, источник слишком слабоват… кхм… маловат для таких «объёмных» заклинаний.

— Но если ты подберёшь, то слабость руны усиливается твоим даром Жнеца. Поэтому твой удар кузнеца разрубал воинов пополам.

— Теперь у меня вопрос, сколько яри вмещает самая слабая орочья руна.

— Если б сами орки об этом знали… Яродеи тебе просто скажут, что руна не подходит. Она не твоя, надо искать другую.

— Казалось бы, такая простая истина.

— Чем проще тайна, тем легче её спрятать.

— И что же мне делать? — спросил я, — Идти по качканарским ремесленным, и подглядывать за рабочими? Вдруг кто-то так же, как кузнец, использует переданные от прадедов белые руны, и среди них я найду свою?

— Ну, можно попробовать… Ещё бы я у воеводы спросила самые простенькие орочьи, которые не считаются секретом, и которые он считает никчёмными.

Я усмехнулся. Платон Игнатьевич точно не удивится, если Грецкий спрашивает «никчёмные руны». Только проворчит что-то вроде — «я в тебе не ошибался».

— Велена, но ведь получается, что мои круги… они как бы слабее, чем круги других яродеев.

— Не только твои. Я же тебе сказала, что это всё относительно. Эльф-яродей может быть второго круга, владеть несколькими рунами, но быть слабее орка нулевого круга, у которого одна руна мощнее всех вместе его взятых.

— Руны эльфов слабее?

— Однозначно, поэтому им требуется больше мастерства. Но всё равно они сильнее белых, крестьянских рун, это неоспоримо. Где-то, начиная за четвёртым кругом, силы яродеев уже примерно равны. И, возможно, эльфы даже в чём-то превосходят орков.

— Сложны в развитии, но потом раскрываются в полной мере.

— Хм-м, лучше и не скажешь. Но у тебя, кстати, эльфийский источник.

— Гадство! — проворчал я, — Орочьи руны не подойдут?

— Проверять надо. Волшба вообще дело такое, сама себе на уме. Быть может, тебе и эльфийские не подойдут, тоже слишком сильные окажутся.

— Источник у меня, значит, маленький слишком, — вздохнул я.

— Да удаленький, — хихикнула Велена.

Шумно засопев от злости, я снова стал колоть дрова. Мышцы приятно заныли от нагрузки.

— Ух, верхоёвина, как же я рад тебя видеть, — раздалось сбоку.

Я чуть не выронил топор, увидев на скамейке Копаню Тяженича.

— Но как ты… Копаня, тебя воевода прислал?

— Нам, гномам, что, надо разрешение какого-то орка, чтобы своего друга посетить? — Копаня Тяженич, кряхтя, постучал по пузу, на котором едва сходились пуговицы жилетки. Одет он был слегка не по погоде — всё в той же своей кепке, рубахе с жилеткой и брюках, будто только-только с поезда сошёл.

— Ну, здравствуй, что ли, друг ты мой душевный, — гном развёл руки, — И тебе здорово, первородная.

— И тебе не хворать, борода подземная, — послышалось от Велены. Зеркало с ней стояло рядом со скамьёй.

Я так и не успел поздороваться, потому что поперхнулся на полуслове.

— Ты… ты её видишь⁈

— Слышу. Чувствую, — гном лишь повёл бровью, — Но дело не в ней, а в тебе. Ты связан с гномами гораздо сильнее, чем думаешь, Грецкий.

— Тут он прав, — вздохнула Велена.

Я быстро пришёл в себя и присел рядом:

— Угостить нечем, не обессудь.

Копаня постучал по увесистой корзинке рядом.

— Это дело поправимое, Грецкий. Тут от гномов подарки…

— Не надо подарков больше, — я слегка округлил глаза.

— Ну, это как-то не от души, — Копаня засмеялся, — Да и куда ты из глухой пещеры денешься?

И всё же визит гнома оказался очень приятным. Он действительно притащил мне поесть, и с лёгкостью помог растопить печь в доме. Так я стал свидетелем ещё одной полезной функции иолита.

— Верхоёвина, это ж инструмент. Ты б ещё огниву так удивлялся, — проворчал тот, подкладывая синий камушек в топку и накрывая его дровами, — Ы-гы!

Сначала ничего не происходило, но потом сырые дрова зачадили густым вонючим дымом. А спустя пару минут вдруг вспыхнули неуверенным огнём — дрова не желали всё просыхать. Ещё через пять минут в топке полыхало вполне жаркое пламя, которое с чавканьем пожирало новые поленца, не обращая внимания на их влажность.

— «Зажигать» это означает, — сказал Копаня, — Запомни. Есть ещё «ю-лыт», и тогда камень будет «греть», понял? Тебе в Сибири зимой точно пригодится.

— «Ы-гы» и «ю-лыт», — кивнул я, — «Жечь» и «греть».

— Смотри не перепутай! А то согреешься так, что косточки обугленные от тебя останутся. Иолит не игрушка.

Я важно кивнул, наконец-то грея озябшие руки у печи. Эта землянка теперь обещала стать вполне уютным домом, особенно учитывая, что на столе появилась еда. Копаня даже принёс какую-то настойку, обещая, что ярь-травы в ней согревают лучше всякой печки. Правда, я помнил, что у гномов с кухней очень плохо, и особых надежд на божественный вкус не питал.

— Погоди, — сказал я, глядя на пылающие дрова, — А достать-то его как?

Копаня, который уже сидел за столом, расплылся в ехидной улыбке.

— Ку-лун, — он пригладил бороду, — Значит, «в руку».

Я уже знал это его выражение лица, поэтому покосился на огонь. Жадно облизывающий дрова и пышущий жаром из печи так, что мне пришлось отодвинуться. Потом мой взгляд упал мне на ладонь.

— Думаю, я потом кочергой его оттуда вытяну, — небрежно сказал я, усаживаясь за стол, — Как прогорят дрова.

— Умный ты больно стал. Раньше больше тупил, — Копаня обиженно надул губы. Я его лишил весёлого зрелища, как раскалённый камушек летит мне в руку, поэтому он отломил ломоть хлеба и стал жевать его с кислой рожей.

— Так у него теперь мозгов на двоих, — не преминула вставить Велена, с завистью наблюдающая из зеркала, как мы едим.

Копаня поморщился, что-то пробурчав про «мужиков, на которых бабы ездят», а потом с серьёзным видом повернулся ко мне:

— Ну давай, Грецкий, о делах тебе расскажу. А то, пока тебя не было, у тебя этих дел ещё больше появилось.

— У меня?

— Ну не у меня же. С тёткой неужели не хочешь замириться? Так гномы помогут… Гномы всегда друзьям помогают.

Я смерил его взглядом. Помощь гномов никогда не бывает безвозмездной.

— Воевода сказал мне о вашем плане. Искать имение с умирающими крестьянами, чтобы вычислить чистокровных, идея, конечно, хорошая. Но тогда чистокровные, получается, вас перехитрили… — Копаня хихикнул, — Я покажу тебе шахту, где пропадают и умирают рабочие.

— Хм-м, — моё лицо вытянулось, — Даже так?

— Кстати, первородная, там и твоя ученица в плену, если ты не знала.

— Леля⁈ — Велена ахнула.

— Да разве ж я знаю, как её зовут?