Гладиатор. Восхождение.

Глава 23

Я бежал к мосту. В городе протекал довольно большой ручей, берега которого густо поросли кустарниками и высокой травой. Через этот ручей был переброшен красивый деревянный мост. Вот в зарослях под ним я и решил пока спрятаться. Пожалуй, это было лучшее место. Главное — добежать туда первым и незаметно, пока никто из преследователей не увидел, как я заскочу под мост, в зелёные заросли кустов. Там, в крайнем случае, можно было ещё ненадолго и под воду нырнуть, чтобы меня не нашли.

Но тут удача начала от меня последовательно отворачиваться. Сначала, перепрыгивая на полном ходу через очередное препятствие в виде труб водопровода, я неудачно поскользнулся при приземлении и подвихнул лодыжку. Проклятые сандалии! На потной ноге они скользили и болтались довольно свободно, не обхватывая стопу плотно. Ясное дело — это вам не беговые кроссовки. Быстро выяснилось, что они совершенно не были предназначены для кросса по пересечённой местности. Что и послужило причиной моей неудачи. Ногу пронзила резкая боль и, матюкнувшись от души, я едва удержал равновесие. Хреново дело… Боль ещё можно было терпеть, но я сразу же захромал и скорость моего движения резко упала. Обидно, чёрт! Ведь я был в хорошей форме. В отличии от большинства городских стражников, нёсших здесь лишь охранно-караульную службу в, по сути, тыловой, не «боевой» части и раздобревших от бездействия и сытой жизни. И вот, теперь, из-за этой досадной случайности, я стал заметно проигрывать своим преследователям в быстроте и маневренности. С вывихнутой ногой много не набегаешь…

Всё же, мне удалось кое-как доковылять до моста, но спрятаться в зелени под его основанием, как планировал, я уже не успевал. Я слышал и чувствовал, что меня уже настигают. Тогда, осмотревшись, я быстро свернул к ближайшему двору. Забор был не высок и даже с больной ногой я вполне мог бы через него перелезть. Там, можно пока спрятаться где-нибудь в сарае или хлеву и переждать, пока погоня не умчится дальше. А потом — видно будет. И тут удача снова, уже во второй раз подряд, отвернулась от меня… Зараза! Как-только я перебрался через забор и очутился внутри двора, то сразу же, буквально нос к носу, столкнулся с каким-то пожилым тамошним работником, трудившимся в этот момент в саду. И, похоже, здорово напугал старика. Чёрт! Не разобравшись, он, очевидно, принял меня за вора и, тут же поднял шум. Несмотря на все мои отчаянные жесты и попытки всё объяснить, он орал, как резанный и звал на помощь… Вот, сволочь!

Этого оказалось достаточно, ведь мои преследователи были уже совсем рядом и всё слышали. В следующий же миг во двор ворвались стражники.

— Вот он, гад! Хватай его!

Твою дивизию…! Отшвырнув от себя этого вопящего придурка, я перевернул на пути солдат тачку с навозом и кинулся было вглубь двора, надеясь оторваться от них среди хозяйственных построек, а потом выскользнуть на соседнюю улицу с другой стороны двора. Собственно, план был не так уж и плох. И, будь у меня вполне здоровая нога, может он и удался бы. Но с моей хромой ногой я оказался недостаточно проворен. Не успел я и глазом моргнуть, как меня настигли, и в грудь мне упёрлись острия копий. Всё — приплыли, б-дь… Меня окружили стражники.

А в подоспевшем к месту событий их начальнике, я с удивлением узнал того самого офицера, с которым столкнулся ещё в самый свой первый день, там в амфитеатре. Как же, оказывается, тесен мир! Тогда я, помнится, знатно врезал ему. Правда, потом, он возглавил первую погоню за мной в этом мире и в конечном итоге поймал меня в сеть. Вот и теперь, мне снова не удалось удрать от него. Похоже, он тоже меня узнал.

— А-а, это опять ты, сын осла?! — воскликнул он.

Не говоря больше ни слова, он мгновенно выхватил у ближайшего стражника копьё и неожиданно нанёс мне сильный удар тупым концом под дых. Падла! У меня перехватило дыхание и в даже в глазах потемнело. А он ещё с разворота врезал мне дополнительно этой палкой по голове. Я не удержался и полетел на землю. Перед глазами летали звёздочки, а его подчинённые, следуя примеру начальника, не отказали себе в удовольствии хорошенько попинать меня ногами, пока я катался по земле. Как же мне хотелось иметь в этот момент хотя бы самый маленький пистолетик…, а ещё лучше — ручной огнемёт, чтобы сжечь их на хрен…

— Всё. Достаточно! Не перестарайтесь, — скомандовал им офицер, — Говори спасибо, раб, что тебя приказано взять невредимым, — это он обратился уже ко мне, — Иначе, мы прямо здесь спустили бы с тебя шкуру с живого. Поднимите его.

Сразу несколько рук поставили меня на ноги и, подгоняя ударами копий, погнали со двора на улицу. Дальше, под усиленным конвоем меня доставили на городской форум, представлявший из себя небольшую площадь для народных собраний, обрамлённую общественными и административными зданиями. Как выяснилось, здесь же располагался местный суд, а при нём — тюрьма. Здешняя каталажка вообще была особенной. Теперь-то я вдруг понял, что условия жизни в нашем лудусе, даже для новичков, были вовсе не тюремными, как мне казалось раньше, а почти даже роскошными. Вот уж точно — всё познаётся в сравнении.

Городская тюрьма располагалась в цокольном этаже местного здания суда, фактически — в подвале, под землёй. Она не предназначалась для долгого пребывания и отбывания длительного тюремного заключения. Тут преступники должны были лишь дожидаться своего приговора. Повсюду здесь царила сырость и мрак. Меня втолкнули в одну из камер. Окон не было, свет и воздух проникали лишь через небольшое отверстие в потолке, в которое не мог бы протиснуться даже ребёнок. Едва я переступил порог, как в нос сразу же ударила убийственная смесь запахов гнили, плесени, немытого тела и человеческих испражнения. На скользком от грязи полу валялись тонкие соломенные подстилки, заменявшие тут кровати. От этих «постелей» воняло так, что, похоже, их ни разу не чистили и не меняли со времён постройки тюрьмы. По сравнению со всем этим ужасом, даже самая худшая комната нашего лудуса была настоящим номером люкс. А мы ещё ругались на свои условия жизни у Аврелия… А он, выходит, не так уж и плохо о нас заботился.

Но, как тут же выяснилось, это ещё были, оказывается — цветочки! Ягодки ждали меня впереди. Стражники подвели меня к дальнему углу камеры. Сначала в темноте я даже не разглядел, что там, в полу имелась самая настоящая яма.

— Полезай туда, раб, — зло приказал мне старший из охранников, — Там тебе самое и место. Оттуда уже не сбежишь.

Я глянул вниз. При таком тусклом освещении, мне, не без труда, удалось кое-как рассмотреть круглую яму, глубиной метра четыре или пять, и примерно три метра в диаметре, с абсолютно ровными и гладкими стенками, выложенными каменными плитами. Охренеть! Вот это карцер. Настоящий колодец, без окон и дверей. Блин, меня даже опустили туда на верёвке. А когда я достиг дна её подняли обратно наверх. Внизу ямы тут же выяснилось, что её дно было ещё и закруглено! Таким образом, что ни стоять, ни сидеть, ни лежать было неудобно. Пипец, короче… И там не было абсолютно ничего! Даже засранной соломенной подстилки. Тут можно было лишь только стоять в центре вогнутого каменного пола, либо кое-как сидеть. Можно было ещё попытаться и лечь, но и то — лишь скрючившись в три погибели. Мои надзиратели молча удалились, закрыв входную дверь верхней камеры на засов, и оставив меня одного, практически в кромешной темноте.

Да, отсюда точно не убежишь. Вскарабкаться по гладким стенам наверх было невозможно. И даже, если бы каким-то чудом мне это и удалось, то в верхней камере без окон меня ждала крепкая дубовая дверь с внешним запором, а в коридоре — вооружённая охрана. И туннель сквозь каменные плиты тоже не пророешь, тем более — голыми руками. О побеге нечего было и думать. Я уселся на пол и стал обдумывать своё положение. Как ни крути, а всё выходило очень даже херово… Ничего хорошего ждать мне не приходилось. А самое обидное — я совершенно ничего не мог поделать. Такое состояние полной беспомощности бесило меня больше всего. Я так не привык.

Время шло. Никаких ориентиров у меня не было, но по моим внутренним ощущениям день должен был уже закончиться. Ни воды, ни еды мне сюда до ночи так и не принесли. Моя вывихнутая лодыжка сильно ныла и болела. А на мои крики и просьбы не последовало никакого ответа. Даже в туалет мне пришлось ходить прямо тут же. Такое ощущение, что про меня вообще забыли. Неужто меня обрекли на смерть от голода и жажды в этом вонючем колодце? Твою мать, неужели это такая особо изощрённая, здешняя казнь? Помнится, я где-то читал, что людей замуровывали таким образом. И, хоть меня реально никуда не замуровывали, но моё положение не сильно от этого отличалось. Так что, я терялся в догадках. Что меня ждёт впереди? А ещё — чёрт возьми — никогда бы не подумал, что длительное нахождение в неудобных позах может быть столь мучительным. Настоящая пытка! В конце концов, сморённый усталостью и нервным напряжением, я задремал, кое-как скрючившись на грязном каменном полу.

Без всяких оговорок, это была самая ужасная ночь в моей жизни. Однако, что было ещё хуже, так это то, что она вполне может оказаться ещё и последней…. Когда наступило утро следующего дня я не знал. Да и не мог никак знать. Солнечный свет в мою яму почти не проникал. Зато, меня разбудил грохот отодвигаемого засова и скрип двери верхней камеры. Послышались голоса охранников. Над моей ямой замелькали тени. А затем я почувствовал, как мне сверху сбросили конец верёвки.

— Вылезай, — скомандовал мне чей-то грубый голос.

Ну, что же, всяко лучше, чем сидеть в этом колодце… Морщась от боли в распухшей лодыжке, я кое-как выбрался наружу. Несколько охранников тут же повели меня по длинному и тёмному тюремному коридору наружу. Оказавшись на улице, я тут же невольно зажмурился. Глаза уже отвыкли от яркого солнца. Зато, наконец, смог вдохнуть полной грудью свежий утренний воздух. После той душной клоаки, в которой я провёл ночь он показался мне по-настоящему «вкусным» и живительным. Я почувствовал, что, несмотря на всё, силы начинают ко мне понемногу возвращаться буквально с каждым новым вдохом. Вот, только больная нога ныла, да болели отбитые вчера рёбра. Но в остальном, всё было терпимо.

Когда мои глаза снова привыкли к свету, я обратил внимание, что на площади форума царит необычайное оживление. Со всех сторон к ней тянулись люди, словно в ожидании какого-то действия, а на самой мостовой кипели строительные работы. Несколько плотников вовсю орудовали своими инструментами, сооружая нечто похожее на деревянный помост, на котором ещё двое сколачивали большой крест. Внутри у меня всё непроизвольно похолодело и возникло нехорошее предчувствие. Эта картина живо напомнила мне другую, очень на неё похожую. Ту, которую я уже видел раньше во дворе нашего лудуса. Тогда там тоже сколачивали кресты для распятия. И, слава Богу, выяснилось, что предназначались они не для меня. Теперь же всё было по-другому… И это настораживало.

Правда в душе у меня ещё теплилась надежда. Не знаю даже на что я надеялся. Быть может Ливии удастся, в конце концов, уговорить своего вспыльчивого и заносчивого брата сменить гнев на милость. Или мой друг Дима снова что-то придумает, чтобы вытащить меня из этой жопы. Но больше всего у меня было надежд на Аврелия. Этот жадный и хитрый пройдоха, наверняка, не захочет терять свой самый ценный актив, который только-только начал приносить ему хорошие барыши. Значит, он вполне может что-то придумать. Подкупить, в конце концов, кого надо или шантажировать каким-нибудь компроматом, которого у ланисты на всех было не мало…

Но сейчас, честно скажу, было неприятно наблюдать за старательной работой плотников, вне всяких сомнений, сооружавших место казни. И не надо было ходить к гадалке, чтобы понять — кому она предназначалась. На всякий случай, я быстро огляделся. Но, увы… вокруг, сколько я мог заметить, других преступников, которых бы собирались сегодня казнить, не наблюдалось. Тем временем, все строительные работы были завершены. Плотники удалились, оставив большой деревянный крест лежать на возведённом ими помосте в центре площади. А вскоре тут появился и сам префект, в парадном одеянии в окружении своей свиты и охраны.

Антоний даже не удосужился взглянуть в мою сторону. Но его властное, квадратное лицо изображало такую холодную решимость, что мне стало не по себе. Я поискал глазами в толпе Ливию, но не увидел её. Вероятно, братец запер её, от греха подальше, в доме и не выпускал. Вместо неё я вдруг увидел бледное, напряжённое лицо Децима Назима. Поймав мой взгляд, он едва заметно кивнул мне. Может ещё не всё потеряно? В моей душе сразу же зародилась надежда.

В этот момент, префект поднял руку. Шум и гомон на площади сразу же стихли. По знаку градоначальника вперёд выступил глашатай и, развернув перед собой свиток, стал громко и немного нараспев зачитывать приговор:

— Доводим до сведения народа Пренеста, что сей презренный раб, именуемый как Алексис Рус, обвиняется в незаконном проникновении в дом городского префекта Антония Цетина с целью воровства и в покушении на честь его сестры — Ливии Цетин. Он был застигнут на месте преступления, свидетелями чего были сам господин префект, его люди и слуги дома.

Толпа на площади тихо загудела, а глашатай, немного переведя дух, продолжал чтение приговора:

— Так же, сей раб обвиняется в покушении на жизнь самого префекта города Пренеста — господина Антония Цетина, которому лишь благодаря своей смелости и отваги, да с помощью всемилостивейших Богов удалось спастись и задержать преступника, чтобы он предстал перед справедливым судом.

Толпа на площади загудела ещё сильнее. Послышались выкрики:

— Презренный раб!

— Это не слыханно!

— Смерть ему!

Внутри у меня всё напряглось. Твою мать… кажется, дело совсем плохо.

— Во имя установления законности и порядка и в назидание всем остальным непокорным рабам, префектом города Пренеста Антонием Цетиным вынесен приговор рабу Алесису Русу — распятие на кресте! — закончил оглашение приговора глашатай.

Пи-ец…, я не верил своим ушам… Неужели это конец! Но тут вперёд выступил Децим Назим. Он поднял руку, требуя тишины и прося слово. Чёрт! Я глубоко вздохнул — затеплилась робкая надежда, что не всё ещё потеряно… В глазах префекта промелькнуло удивление. Тем не менее, он жестом предоставил декуриону слово. Децим тоже достал из-под своей тоги небольшой свиток и передал его Антонию.

— Господин префект, — проговорил он, — Это петиция от группы уважаемых граждан нашего города. Мы осмеливаемся обратиться с просьбой. Этот раб, безусловно — преступник и опасный бунтовщик. Он, совершенно очевидно, заслуживает смерти. Но, так уж вышло, что он… ещё и gladiatores magicus. Единственный во всей округе. В нашем городе не так уж густо с хорошими зрелищами для народа. Люди заслуживают большего. И если этому рабу и суждено умереть, так пусть же его смерть принесёт пользу. Позволь ему умереть не на кресте, а на арене — на радость жителям нашего города. Уверен, наш уважаемый ланиста Аврелий согласится организовать этот бой совершенно бесплатно.

Его речь была радостно воспринята. Толпа восторженно загудела, особенно бурно приветствуя слово «бесплатно». Блин, халява рулит во все времена… Снова раздались выкрики из толпы:

— Да, пусть организует бой!

— Пусть его там сожрёт какая-нибудь тварь!

— Конечно, лучше на арене!

Я весь подобрался. Забрезжила надежда. Ай да Димка! Молодца! Хитро придумал и времени зря не терял. Похоже, успел, договориться с ланистой и даже бумагу с подписями «уважаемых граждан» организовал. Удар и в самом деле был нанесён, что называется — не в бровь, а в глаз! Как я уже не раз говорил — гладиаторские бои здесь главное зрелище, почти религия. Ну, как футбол в Бразилии. И во многом популярность местного правителя среди народа зависит тут от двух главнейших факторов — его умения обеспечить почтеннейшую публику «хлебом» и «зрелищем».

А круче зрелища, чем бои gladiatores magicus с магическими тварями здесь не существовало. Поэтому, обречённых на смерть рабов часто выпускали на арену против заведомо более сильных противников, чтобы их кровью и гибелью сполна насытилась толпа. Такая своеобразная форма «общественно полезной» казни. Для здешней публики это было сравнимо с тем, как если бы любимая команда наших современных футбольных фанатов выиграла бы свой очередной матч на родном стадионе с разгромным счётом. Всюду царила радостная эйфория и местный правитель чувствовал себя именинником.

Расчёт Димана был верным. Ведь, возразить такому предложению — означало навлечь на себя гнев и разочарование многочисленной и весьма капризной армии местных плебеев, для которых возможность посетить амфитеатр и насладиться бом gladiatores magicus была превыше всего. Однако, к огромному моему разочарованию, мой друг не учёл главного — степень гнева и жажду мести, злопамятного префекта.

Ни один мускул не дрогнул на лице этого закоренелого политикана. Он любезно принял петицию из рук декуриона и передал её своему секретарю.

— Мне понятно ваше желание, — заговорил он, — И в другой ситуации я почёл бы за честь удовлетворить его. Но — это приговор, имеющий законную силу. И он должен быть исполнен.

— Так пусть же он исполнится на арене! — воскликнул Децим, повернувшись к толпе, радостно приветствовавшей его слова, — Какая разница, как умрёт этот раб?

— ЕСЛИ он умрёт?! — неожиданно возвысил голос Антоний.

Все вдруг разом замолкли, пытаясь осмыслить его слова.

— Закон — есть закон! — продолжал возвышенно вещать префект, вот когда в полной мере проявились его артистизм и ораторское мастерство, — Он должен свершиться в любом случае. Не так ли? Разве это не справедливо? Но этот gladiatores magicus уже не раз показал нам, что он способен победить и, значит — отменить тем самым приговор. Где гарантии, что он будет казнён таким способом? — обвёл он всех строгим взглядом, — Я вам отвечу — нет таких гарантий! И вы хотите дать ему шанс уйти от ответа за свои злодеяния? Избежать справедливой кары?

Площадь форума погрузилась в гробовое молчание, а Децим Назим в растерянности сделал даже пару шагов назад. Он соображал, что возразить, но префект опередил его и эффектно нанёс завершающий удар в их словесном поединке:

— Преступления этого мерзкого раба — чудовищны! — громогласно заговорил он, — Честь моей сестры, которую все мы здесь любим и уважаем, и моя жизнь, висевшая на волоске, вопиют к ответу. Такое нельзя прощать. За такое не положено давать шанс на спасение. Даже, если он мизерный. Мы не можем рисковать. Раб должен умереть!

— Смерть! Смерть! — дружно подхватило его окружение.

— Да! За такое — распять! — снова послышались голоса и из толпы.

Дима сразу поник, его руки и плечи безвольно опустились, признавая поражение. Он с такой безнадёжной тоской и сожалением взглянул на меня, что будто бы хотел сказать на прощание: «Прости, друг, я пытался. Сделал всё, что смог…»

— Исполняйте приговор, — словно бы откуда-то издалека донеслась до меня команда префекта, адресованная группе палачей, которых тут называли экзекуторами.

Я словно во сне почувствовал, как кто-то подхватил меня под руки и насильно потащил к помосту. Господи, неужели моя жизнь закончится прямо сейчас и вот таким образом? Я не мог в это поверить. Между тем, один из экзекуторов повернулся к префекту и спросил:

— Верёвки или гвозди?

— Конечно же — гвозди, — быстро ответил Антоний и бросил на меня полный торжествующей ненависти взгляд, — И возьмите те, что покрупнее. Теперь ты сполна узнаешь, что такое боль и страдания, мерзкая скотина, — мстительно проговорил префект, обращаясь ко мне и понизив голос, чтобы не слышали остальные, — Я прослежу, чтобы ты подыхал, как можно дольше…

— Центурион, выставить охрану и никого не подпускать к помосту, пока он не сдохнет, — приказал он уже громко начальнику стражи.

Двое экзекуторов схватили меня и попытались положить на крест. А третий уже подходил, держа в руках молоток и кипу длинных и толстых гвоздей. Это вывело меня из оцепенения. Твою мать…, я живо представил себе, как эти гвозди вколачивают в мои руки и ноги, как они рвут мою плоть и сухожилия, раздробляют кости… и всё это без наркоза. Кровь ударила мне в голову. Проклятье! Мне нечего было терять. Не такой я видел свою кончину. Но, если мне и суждено сегодня умереть, то я не буду безропотной овцой на закланье…

Адреналин буквально вскипел в моих жилах. Всё было, как в тумане. Я уже ничего вокруг не видел и не чувствовал. Ни боли в побитом вчера теле, ни нытья вывихнутой лодыжки. Всё куда-то ушло. Осталась только слепая ярость, да чисто животное чувство самосохранения. С диким воплем я вырвался из рук державших меня экзекуторов и, пока они пребывали в секундной растерянности от такой неожиданности, я с такой силой врезал тому — с молотком и гвоздями — что он с грохотом полетел кувырком вниз по ступенькам помоста, вместе со своими «инструментами».

Вероятно, остальным его «коллегам» уже приходилось, хоть и не часто, сталкиваться с подобным поведением приговорённых. Поэтому, опомнившись, они дружно бросились на помощь тем двоим, что были рядом со мной на подиуме. Но даже все вместе они никак не могли совладать со мной. Я, как обезумевший, сражался за свою жизнь. Бился, как одержимый. Тело само действовало на рефлексах, отработанных годами тренировок. Один из палачей отлетел в сторону скрючившись пополам, другой рухнул на настил с поломанным носом, третий полетел вслед за вторым. Кажется, ещё кому-то я сломал руку… Представляю, как это смотрелось со стороны — дикая драка приговорённого раба сразу с несколькими экзекуторами, прямо на эшафоте! Наверное, не хуже, чем гладиаторский бой на арене амфитеатра…

И представляете — экзекуторы проигрывали эту схватку! Ещё немного и я, наверное, вырвался бы на свободу. Я слышал отчаянный вопль префекта и шум напиравшей толпы. Даже не знаю, чем бы это всё закончилось, если бы на помощь к незадачливым палачам не пришли стражники местной охранной когорты. Оголив несколько участков оцепления, они, по команде своего центуриона, кинулись на помост. И только, получив столь значительное численное подкрепление, экзекуторам удалось-таки повалить меня на пол и уложить на крест. Я орал и отчаянно отбивался, но силы были слишком не равны. В конце концов, сразу множества рук растянули меня на кресте. Они крепко меня держали и надо мной снова появился экзекутор с молотком и гвоздями…

В глазах потемнело. Мать моя, женщина! Ну, вот кажется и всё…, пришёл мой конец…

Я бессильно закрыл глаза, с ужасом почувствовав прикосновение холодного острия гвоздя.

Всё моё существо сжалось, в ожидании первого удара молотка…

*******************************************

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.