Фрау попаданка

Глава 43. Адвокат для фрау Шницель

На суд нас повезли вместе, с охраной, видимо, как особо опасных преступниц. Окошек в возке не было, пахло старыми тряпками и мочой, даже стало страшно садиться на лавку, в опасении что-то подцепить, но стоять было невозможно, потому что возок ехал очень быстро, и деревянными колёсами по брусчатке это было то ещё испытание для вестибулярного аппарата.

Но, к счастью, поездка заняла не так много времени, и вскоре дверца возка распахнулась, и в проёме показалась невозмутимая физиономия моего знакомого сержанта Каля.

Наверное, воспоминания о вкусном ночном перекусе были ещё свежи, в связи с чем и меня и мою невольную подругу с большой осторожностью, и даже с учтивостью, вытащили из возка, выход из которого был сделан таким образом, что никаких ступенек не было, видимо, чтобы преступники не вздумали бежать.

Выйдя из возка, я осмотрелась, вокруг нас были каменные стены, скорее всего возок въехал во двор здания, в котором располагался королевский суд.

Спросила у Каля, он подтвердил, что моё предположение верное. После духоты тюремной камеры и вонючести возка мне показалось что воздух во дворе королевского суда приятный и это почему-то меня обнадёжило, хотя внутренний голос с ехидцей произнёс: «Вот на каторге у тебя будет сколько угодно свежего воздуха».

Каль ещё добавил, что это внутренний двор, внешняя сторона королевского суда очень красивая и выходит на одну из центральных улиц Лицена, и все посетители заходят с той стороны.

Пока была возможность я поинтересовалась:

— А адвокат у нас будет? Свидетелей приглашают?

Сержан Каль жалостливо на меня посмотрел и снизив голос тихо сказал:

— Фрау Мюллер, к сожалению, дело ваше развивается столь стремительно, что я не уверен, что вам успели назначить адвоката, а уж тем более опросить и пригласить свидетелей.

Я сникла, а потом мне пришла в голову мысль:

— А я сама могу быть у себя адвокатом?

— А у вас есть оплаченная лицензия? — снова разбил вдребезги мои планы сержант.

И я поняла, что игры кончились, граф Штаремберг ошибок не допускает.

В зал суда нас привели не сразу, вначале заперли в маленькой комнатушке с круглой маленькой дыркой вместо окна. Такое замкнутое пространство уже начало напрягать. Я посмотрела на снова ставшую молчаливой Риту.

— Что думаешь? Нас с тобой сразу на каторгу отправят или мы здесь ещё посидим?

— Лучше бы отправили, — вдруг сказала Рита, — сил моих больше нет в этих норах сидеть.

И я с ней согласилась.

Первой вызвали меня, Я, собственно, этого и ожидала, потому как граф Штаремберг произведя стремительный арест и доведение дела до суда, скорее всего не испытывал желания снижать скорость.

Войдя в зал заседаний, я увидела стоящий на возвышении стол, за которым сидел судья, он был в чёрной мантии, на голове у него был белый с завитушками парик.

«Прям, как в кино», — подумала я.

Но, к сожалению, это было не кино, о чём свидетельствовал исходящий от меня запах пота и возка, а также жёсткая деревянная лавка, на которую меня посадили.

Кроме судьи, сидящего рядом с возвышением, судя по всему, писаря, и находящегося напротив меня человека в чёрном, который сверлил меня холодными глазами, в которых отражалось безразличие, больше никого не было.

Я подумала, что, если это обвинитель, то я пропала, потому как обвинят меня, а сказать в мою защиту хотя бы несколько слов некому, и поедет Елена Сергеевна по этапу на каторгу. «Чем не курорт для похудания», — пришла горькая мысль и мне захотелось заплакать.

Но я взяла себя в руки. Пока ещё жива, нельзя сдаваться, мы ещё поборемся!

Вскоре судья взял в руки колотушку и два раза ударил ею по подставке, лежащей перед ним на столе. Звон был такой, что у меня даже голова заболела, но, когда судья поднял колотушку, чтобы ударить по ней в третий раз, двери зала вдруг распахнулись, в зал вбежали солдаты, одетые в красивую, но на мой взгляд несколько вычурную, с золотой вышивкой, форму. Их было человек десять не меньше, они выстроились в живой коридор, и подняли палаши на изготовку.

Судья так и застыл с поднятым молотком в руке. Даже у обвинителя в чёрном приоткрылся рот. Правда он его быстро закрыл, но я-то заметила, и решила, что всё-таки есть ещё что-то в этой жизни способное удивить этого человека, а значит и у него есть слабые стороны.

Признаться я и сама поймала себя на том, что моя челюсть устремилась вниз. Особенно, когда по этому коридору вдруг прошёл невысокий, но очень симпатичный молодой человек, одетый в отличие от караула гораздо более скромно. Конечно, ткань его костюма была дорогой и это сразу было видно, но никаких золотых вензелей, из украшений только две броши, очень напомнившие мне ордена, и зелёная лента, на которой тоже висел какой-то орден.

Мужчина прошёл в центр зала, остановился, строго посмотрел на судью, потом на обвинителя, а потом не менее внимательно взглянул на меня, я даже выпрямилась, не понимая, что происходит.

Мужчина задал вопрос:

— Здесь проходит заседание суда по делу фрау Мюллер, вдовы трактирщика?

Голос у него был тихий, я бы даже сказала вкрадчивый, но в той тишине, которая наступила после его появления, его было слышно очень хорошо.

Судья так и не ударивший молотком в третий раз, встал и собрался поклониться. А я подумала, вот интересно, кто же это такой, что ему сам судья собирается кланяться.

Но молодой человек остановил судью:

— Сядьте, герр судья, я здесь в статусе защитника обвиняемой.

Надо было видеть лицо судьи и обвинителя. Наверное, даже если бы небеса развезлись и в зал заседаний спустился ангел с белоснежными крыльями, они бы удивились меньше.

А молодой человек между тем продолжил, кивнув не менее поражённому писарю:

— Впишите — Леопольд Бабенберг.

Мне лично это ничего не объяснило, но я не настолько долго здесь пробыла, чтобы знать всех. А вот герр Каль, который тоже стоял и поражённо молчал, вдруг тихо прошептал:

— Вас будет защищать сам король, фрау Шницель.

— Ой, простите, фрау Мюллер, — смутился бравый сержант.

А на меня вдруг нахлынуло радостное чувство, будто посыпали меня волшебной пыльцой, и я стала лёгкая-лёгкая, и мне показалось, что запахло розами и … штруделем. Такой яблочнокоричный аромат. Наверное, для меня это запах счастья, уюта и тепла, и он вдруг перебил все остальные запахи и вновь появилась надежда.

Когда судья пришёл в себя и всё-таки ударил три раза по железной пластине, лежавшей на его столе. Но в этот раз ударял осторожно, преданно заглядывая в глаза Его Величеству, который по какой-то причине вдруг решил взять на себя роль моего адвоката.

На сердце у меня было тепло, потому что я знала только одного человека, который мог это организовать, и уже одно то, что он снова обо мне позаботился лучшим для меня образом указывало на то, что он и есть самый для меня лучший. Люблю его, даже, если нам не суждено быть вместе.

К сожалению, не удалось мне попасть в принцессу, или хотя бы в баронессу, но я всё равно уже люблю его. И всё!

После того, как судья дрожащим голосом объявил начало суда, началось самое интересное — вызов свидетелей. У обвинения было два свидетеля, да и то один из них, собственно, свидетелем не являлся. Но, как я и предполагала, без герра Грубера не обошлось. Его правда привезли тоже откуда-то из «мест не столь отдалённых», и выглядел он не как обычно, мне даже показалось, что кожаный жилет, его болтается. Но рожа по-прежнему была наглая, и смотрел он на меня с ненавистью.

И чего человеку в жизни не хватало, что он так в мой гастхоф вцепился?

А вторым свидетелем объявили герра Лукаса Бреннера, который пришёл, под глазом у него имелся яркий фингал, и заявил, что он не является более свидетелем обвинения, а является свидетелем защиты. На него тут же наложили штраф, но выпустили до какой-то там очереди.

Слово очередь меня несколько озадачило. Сколько же там свидетелей, если они целую очередь организовали.

Герр Грубер, отвечая на вопросы обвинителя, давил на то, что я женщина жадная, агрессивная и злобная. Стал рассказывать, как он пришёл мне помощь предложить, а я его коленом по самому важному.

Мне тут же в голову пришла мысль, а вдруг они мачеху позовут вот уже кто им про мою агрессивность во всех красках расскажет, и про сумку, и про кочергу.

Но мой адвокат не дал герру Груберу рассказать эту весьма душещипательную историю, потому как оскорбление достоинства герра Грубера к делу о предполагаемом убийстве герра Мюллера не относилось.

Так выяснилось, что по делу герр Грубер ничего сказать не может, в виду чего его повели на выход и здесь герр Грубер, конечно же не смогу сдержать свою натуру.

— Шайсэ, шайсэ, мистштюк (нецензурный немецкий фольклор), — орал герр Грубер, позабыв кто мой адвокат, вследствие чего получил по голове палашом от тех красавцев, которые так и стояли живым коридором, плашмя, конечно, но из зала суда его уже выносили, а ноги его волочились по полу.

Мне даже стало его жаль, но ненадолго. Я сразу вспомнила, какую участь он мне уготовил, когда похитил, и вся моя жалость тут же улетучилась.

А потом стали вызывать свидетелей со стороны защиты.