Фрау попаданка

Глава 38. Что делает шницель “венским”?

Барон так и не появился, а рано утром в субботу, оставив на хозяйстве фрау Улиту, мы поехали в Лицен.

Дорога до столицы Аустравии, города Лицен, заняла почти два часа. Мы выехали дружным коллективом, я, Веста и Фриц. На козлах сидел Рами, который накануне даже привёл отца, и тот улыбаясь в бороду подтвердил, что отпускает мальчишку в моё распоряжение.

В дороге всех нас немного растрясло, я радовалась, что на улице солнечно, но не жарко, потому что в телеге были нагружены продукты, из тех, для которых не требовался строгий температурный режим, всё остальное планировала докупить в Лицене.

Мы ещё и поэтому спешили чтобы успеть на утренний рынок, поэтому и выехали «до зари».

В Лицене сразу поехали на ярмарку, хотя был риск остаться без жилья. Из-за того, что события в последние дни неслись вскачь, я даже не подстраховалась и не оплатила какой-нибудь ночлег заранее. О чём сейчас очень сожалела.

Мы оставили Фрица охранять телегу, а сами с Вестой и Рами пошли закупаться.

Ярмарка соединялась с базаром и уже ранним утром была шумная и ароматная. Пахло мочёным чесноком, укропом, свежей рыбой, и хлебом.

В мясных рядах выбор был большой, но я крайне придирчиво выбирала и телятину и смалец, сначала торговец сурово сказал:

— Ну чего носом-то крутишь, красавица, всё свежее.

А я ответила:

— На конкурс выбираю, здесь каждая мелочь важна.

Дядька-мясник почему-то очень обрадовался:

— Мою теляшку на конкурс?! Счас!

И вытащил откуда-то такой красивый кусок телячьего оковалка, что я сразу поняла — он! Надо брать!

Телятина была нежно-розового цвета, плотная, как и полагалось.

— Ты гляди, — снова сурово напутствовал меня мясник, — не испорти, я приду посмотрю, как выступаешь!

— Да ну что вы, дяденька, такую телятину грех испортить. Спасибо вам! — ответила я и мы пошли дальше, оставалось докупить совсем немного.

Для льезона яйца, свежее молоко, масло, смалец.

Все гостиницы, конечно, особенно в центре, уже были забиты до отказа, и только на самой окраине Лицена мы с трудом нашли скромный гастхоф, где нас согласились приютить.

Хозяйка долго выспрашивала кто мы такие, но потом, тоже услышав, что я приехала на конкурс, смягчилась, и даже пообещала пустить меня на кухню когда я буду готовить десерт, который представляли на второй день конкурса.

В первый день конкурс начинался после обеда, и мы еле успели, потому что ехать с окраины нам было долго, телеги на центральную площадь, где проходил конкурс, не пускали. Вернее пускали, но только телеги участников. У нас было приглашение, по которому нас должны были пустить, но проблема была в том, что те, кого не пустили, забаррикадировали все проезды к площади, и для того, чтобы прорваться, нам пришлось подключать местную стражу. И даже военную полицию.

Я, конечно, перенервничала, и вспотела, потому что на мой красивый костюм, подаренный мне бароном, чтобы его не испачкать, я сверху нацепила тонкую большую шаль, завернувшись в неё, будто в халат. Но пока мы пробивались, я так разогрелась, что почувствовала, как по спине течёт пот.

— Веста, как я выгляжу? — спросила я, когда мы, пробившись через «баррикады», и получив номерок, «припарковавшись» возле выделенного нам места, раскладывали всё и разжигали огонь в специально оборудованной временной жаровне.

Вместо Весты ответил мне Фриц:

— Хелен, отлично ты выглядишь, Румяная такая, словно сама только из печки.

А Рами рассмеялся:

— Хелен — булочка!

Я им обоим погрозила кулаком. Шутники.

С жаровней — это был сюрприз, хорошо, что я навострилась готовить на открытом огне, пока кормила дровосеков и строителей, а иначе было бы непросто. Я вспомнила, как в первые разы мне было сложно поймать и «отрегулировать» силу огня. Теперь же я ощущала себя в этом почти профессионалом.

Вскоре, мы как раз успели всё разложить, вышел глашатай, зачитал условия, что каждый должен всё делать сам, помощники могут только выполнять черновую работу, подай-принеси, вымой, выброси, а иначе могут и с конкурса снять.

После чего глашатай дал знак — и началось.

Огонь весело трещал в жаровне, сковороды быстро нагрелись. Телятину я нарезала «бабочкой», прямо сразу отбивала, сделанным по моему индивидуальному заказу мясным молоточком, из специй использовала только соль и перец, больше ничего не должно было забивать вкус мяса. А вот дальше шло то, что и давало телятине статус настоящего «венского шницеля».

Я бы назвала это «венской панировкой», сначала я обмакивала мясо в пшеничную муку, потом окунала в льезон*, и только потом в крошку из белого хлеба.

(*Решила всё-таки уточнить, что в кулинарии льезон — это жидкая смесь яиц (или желтков) с молоком, водой или сливками)

Сковороду я приготовила глубокую, мне нужно было чтобы свиной смалец, который я не поскупившись, положила, побольше растворился и шницель в нём плавал, иначе прожарка была бы неравномерная.

В процессе обжарки я несколько раз «топила» шницель, да ещё и поливала сверху растопленным жирком, и старалась красиво, и чтобы всем было видно, перевернуть на другую сторону.

Запах разносился по всему ряду. Веста помогала мне, подавая приборы, а Рами и Фриц следили за тем, чтобы толпа не подходила слишком близко.

Я, конечно, же в какой-то момент начала активно взаимодействовать с публикой, комментируя, и, намеренно делая так, чтобы всем было видно, что и как я делаю. Поэтому вскоре возле моей жаровни стало не протолкнуться, и это чуть было не привело к катастрофе, хорошо, что Фриц вовремя заметил, что представитель жюри, который обходил все жаровни и что-то там отмечал, никак не может прорваться к нам.

И я сто раз вознесла молитву всем богам, которые послали мне таких соседей: как Фриц и Улита, потому что Фриц с ловкостью профессионального полицейского раздвинул толпу и просто вытащил оттуда несколько помятого представителя жюри.

Который, увидев меня в моём необычном бело-розовом облике, застыл и словно завороженный смотрел на то, что я делаю, забыв даже отметить что-то у себя в папке. Так он и стоял, пока сзади не стали раздаваться возмущённые крики:

— Ну чего встал! Не видно же ничего! Давай уже, проходи!

После чего он отмер и, наконец-то, что-то записав, попытался уйти обратно. Под строгим взглядом Фрица толпа расступилась, образовав небольшой проход, куда представитель жюри и просочился.

Когда все шницели были нажарены, несколько, по числу главных членов жюри, я разложила по тарелкам и украсила свежими листьями салата, в качестве гарнира добавила гороховое пюре. По вкусу на мой взгляд оно было наиболее близко к картофельному, и очень хорошо сочеталось со шницелем.

В жюри я сразу заметила знакомые лица. Баронесса сидела в первом ряду, строгая, с высокомерным выражением лица. Рядом с ней главный повар замка, герр Ганс, который заметив, что я смотрю, неожиданно мне подмигнул. Ещё она дама, полная и улыбчивая. И ещё один господин, который в жюри «съедобного» конкурса смотрелся весьма странно, потому что был очень худ, и вообще выглядел как человек, который ничего не ест, а от вида еды его подташнивает.

Моего барона не было ни среди зрителей, ни среди жюри. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от досады.

«Обещал же прийти поддержать», — подумала я, но тут же прогнала эту мысль, сейчас не время расстраиваться, еду надо готовить с хорошим настроением, и с приятными мыслями, иначе еда получается не вкусной и не здоровой. Значит сейчас у меня есть только шницель, и больше никаких проблем или расстройств.

Каждый член жюри сам выбрал себе с чего начать, мой шницель достался худому господину, и я слегка приуныла.

Он со скучающим выражением лица, отрезал кусочек шницеля, повертел его на вилке, я затаила дыхание, ожидая, когда же он наконец, положит его в рот.

Но худой господин, по всей видимости имел пристрастие к театру, потому что он стал нюхать и рассматривать кусочек на свет.

И тут это надоело герру Гансу, который не поленился встать, подойти к худому господину и попытался забрать у него тарелку со шницелем.

Но здесь худой господин проявил чудеса реакции, он схватился за тарелку, успев, каким-то невообразимым образом зажевать только что болтавшийся на вилке кусочек шницеля. Всё это происходило в тишине, и вдруг из толпы, которая была за нашими спинами, потому как все участники стояли перед столами жюри, раздалось:

— Давай, отбери у него!

Худой господин встал и возмущённо сказал:

— Позвольте!

— Вы будете доедать? — неожиданно миролюбиво произнёс Ганс.

— Конечно! — всё с таким же неподдельным возмущением произнёс худой господин.

И герр Ганс, снова незаметно мне подмигнув, сел обратно рядом с баронессой.

В общем, когда худой господин отрезал себе следующий кусочек, он уже не рассусоливал, а сразу начал жевать.

Вдруг глаза его расширились, он посмотрел на шницель, и у меня чуть было не остановилось сердце.

Но худой господин отрезал ещё кусочек, потом заел его гороховым пюре, потом ещё, а когда он съел весь шницель, он встал и крикнул:

— Великолепно! Это лучшее, что я когда-либо ел!

Оказалось, что худой господин — это королевский повар, и его мнение для победы на конкурсе решающее.

Остатки шницеля раздали тем членам жюри, которые высказали желание попробовать, среди них была и полная дама, и баронесса, и конечно же, герр Ганс.

Но и зрителям немного досталось, по маленькому кусочку.

Уставшие, но счастливые, мы вернулись в столичный гастхоф, где остановились, там и поужинали.

Хозяйка сдержала слово, и после того, как все посетители, которых, к моей радости, было немного, в основном те, кто снимал здесь комнаты, разошлись, мне отдали ключ от кухни и разрешили занимать её «хоть всю ночь».

Оказалось, что хозяйка тоже была на площади и видела мой триумф.

Но для полной победы, мне нужно было поразить всех ещё и десертом.

Коржи для торта я привезла с собой, теперь торт следовало доделать, промазать джемом, собрать коржи в торт, приготовить шоколадную глазурь и залить ей торт, после чего поставить в холодное место. Я надеялась, что нескольких часов хватит, чтобы торт настоялся. Какао я собиралась сварить утром, чтобы горячим отнести его на конкурс.

Когда всё было готово, я убрала торт в холодное место, погребок находился прямо на кухне, поэтому я просто заперла дверь и уже собиралась идти спать, день был длинный и тяжёлый, хотя и радостный.

И я уже почти поднялась к себе в комнату, когда меня окликнули.