Фрау попаданка

Глава 40. Я сказала да

Сказать, что я удивилась, означало, ничего не сказать. У меня просто пропал дар речи.

А как ещё можно объяснить то, что я хотела деловито сообщить графу о том, что муж мой погиб в результате несчастного случая, и что полицейский нашего города герр Бреннер мне лично клялся в том, что дело закрыто, а вместо это воскликнула:

— Вы что с ума сошли? Какое убийство?!

Глаза графа выпучились, и он как заорет:

— Пошла прочь, трактирщица!

И вытолкал меня из кареты. А я, между прочим, чуть не упала, хорошо, что меня Фриц поддержал.

— Что случилось Хелен? — спросил меня Фриц, когда карета с графом отъехала, оставив нас дышать пылью.

— Похоже у меня снова проблемы, — сказала я, очень захотелось плакать, но у меня был конкурс и «Захер». Поэтому я сглотнула образовавшийся комок и пошла переодеваться, а Фрицу сказала:

— Всё будет хорошо, Фриц.

Хозяйка столичного гастхофа напросилась с нами вместе, очень ей хотелось сегодня в первых рядах стоять.

— А то вчера только запахи и долетали, — пожаловалась она.

Конечно, мы её взяли, по пути ещё и разговорились оказалось, что она тоже вдова, и тоже перестроила кнейпе в гастхоф. Только сделали они это ещё при жизни её супруга, о котором хозяйка вспоминала с большой благодарностью.

— Болел он, — с тихой грустью сказала она, — старше меня был намного, я поначалу его боялась, а потом поняла, что заботливый он, и нежный очень был, — женщина даже промокнула глаза платочком, и продолжила:

— Когда уже слёг, то сам и переделал кнейпе в гастхоф, чтобы у меня потом проблем с наследованием не было. Сына-то нам бог не дал только дочку, вот он нам с ней и оставил наследство.

А я подумала, надо же, вот у каждого своя судьба, и у этой женщины и у Хелен.

И мне тоже взгрустнулось, зато утренний разговор с графом Штаремберг слегка подзабылся. Вот так вот задумалась о чужих переживаниях и забыла о своих. А хозяйка ещё так интересно рассказывала, я как будто сериал посмотрела.

Так что на конкурс приехала в боевом настроении, чтобы там ни было, надо побеждать!

И была вознаграждена за оптимизм. Рядом с возвышением, на котором была расположена ложа для жюри, стоял Антон, барон фон Вальдек, и в руках его был огромный букет.

Увидев меня в костюме, Антон улыбнулся ещё шире, и я еле сдержалась, чтобы с криком «уи-и-и», не повиснуть у него на шее.

Но тут люди начали собираться, и из толпы стали раздаваться крики:

— Шницель! Шницель! Фрау Шницель!

Так я узнала, что вчера не только моё блюдо получило первое место, но и я сама получила прозвище: фрау Шницель.

Веста, Фриц и Рами стояли на охране десерта, все ждали, когда соберётся жюри. Вскоре организаторы принесли дополнительные кресла, а ещё в толпе я увидела белокурую макушку Лукаса, он во все глаза смотрел то на меня, то на барона.

К нам, к участникам никого не пускали, таковы были правила, поэтому как бы мне ни хотелось, обнять барона, или подойти к Лукасу и спросить: «Почему граф Штаремберг говорит мне про дело, которое ты должен был закрыть?», сделать этого я пока не могла.

Зато скоро мы увидели для кого предназначались дополнительные кресла. На помост поднималась, и баронесса, которая совсем не выглядела умирающей от сердечного приступа, и граф Штаремберг, всё в том же фиолетовом жилете, и с ними «несравненная» Натала, всей своей худосочной персоной.

Успокаивало то, что Ганс и королевский повар тоже были, и теперь я очень хотела, чтобы именно королевский повар попробовал мой торт. И Ганс, конечно, теперь он точно узнает куда пошли какао-бобы, которые он мне отсыпал.

Кстати, напиток из какао-порошка я сварила, и он у меня был собой в глиняном кувшине, который, к моему удивлению, отлично сохранял тепло, но не слишком долго, поэтому я, подозвав одного из организаторов спросила, могу ли я предложить вне конкурса напиток тем членам жюри, которые выразят желание его попробовать?

Разрешение мне дали, но только после основного блюда этого дня конкурса. Что же делать, я согласилась, что это будет справедливо.

У меня был третий номер, а всего участников было пятеро. Передо мной был медовый пирог, и тыква в меду. Блюда, которые шли за мной, пока не озвучивали, но что-то мне подсказывало, что шоколадных десертов больше ни у кого нет.

Наконец, настала моя очередь и я объявила название торта. Конечно же, я не использовала то название, под которым все его знали в моём времени, потому как, вероятно, Франц Закер, которому приписывается этот рецепт, ещё не родился, поэтому я назвала торт по названию столицы, в которой проходил конкурс — Лицен-торт.

Все замерли в недоумении, потому что все ожидали, что-то вроде орехово-миндальный пирог, а тут вдруг название столицы королевства. Попробуй не выбери главным призом…

Я, конечно, рисковала, потому как, если бы торт не понравился, то мне, наверняка бы сделали выговор, а может даже и оштрафовали за использование географического наименования в торте.

Но торт понравился всем! Даже госпожа баронесса и Натала изволили вкусить. Собственно, на это я и рассчитывала, когда выбирала торт. Шоколад здесь пока был лакомством для избранных, и все те, кто себя считали избранными, а почти всё жюри считало себя таковыми, просто не могли пройти мимо шоколадного торта.

Только в этот раз королевский повар не восклицал больше, выражая свои чувства, и мне немного стало не по себе. Он сегодня вообще выглядел так, как будто у него зубы болят. Зато Ганс попросил второй кусочек.

А уже после того, как все участники представили свои десерты, и жюри было готово объявить результаты, которые они передали на карточках, я и поднесла им свой напиток.

Подошла к помосту и предложила попробовать напиток, который так и назвала «какао».

— В чём секрет? — спросил Ганс.

— В том, что я собираюсь оформить патент на основной ингредиент и рецепт.

— Пахнет горячим шоколадом, — заявил королевский повар.

— Да, — сказала я: — но горячий шоколад дорогой, а этот напиток будет гораздо дешевле и многие смогут его себе позволить.

Наконец, повара закончив выяснять подробности пригубили из кружечек, которые у меня были с собой.

На лице Ганса, который явно любил сладкое, отразилось изумление, и он протянул кружечку за добавкой.

А королевский повар долго нюхал, потом катал на языке, потом сообщил:

— Можно было бы положить меньше сладкого.

И на мой вопрос: — Почему?

Он ответил, что сладкое не любит, поэтому сегодняшний день, ему надо просто пережить. Зато стало понятно, по какой причине не было радостных эмоций. Ну, не любит человек сладкое!

Увидев, как я наливаю добавочку герру Гансу, из толпы закричали:

— И нам! И нам, фрау Шницель!

А я вдруг услышала за спиной ядовитый голос Наталы:

— Надо же, трактирщица, что вышла замуж?

— Нет, — ответила ей баронесса, — это её называют по названию блюда, которое она представила.

Натала рассмеялась:

— Ах, как романтично, а что же её не назвали фрау Штрудель, или фрау Гороховое пюре.

Я даже не стала на них поворачиваться, пусть смеются, я же сосредоточилась на глашатае, который как раз вышел в центр площади и встал перед помостом. В руках у него была карточка.

Он долго говорил о том, что Лицеи ценит свои таланты, и что каждый год выбираются лучше из лучших, и что с каждым годом выбрать всё сложнее…

Мой десерт всё-таки выиграл!

И когда глашатай выкрикнул моё имя, его тут же подхватила толпа, и меня подхватили. Я неожиданно оказалась в объятиях барона.

Я только и услышала вскрик, раздавшись со стороны помоста и, глядя в улыбающееся лицо Антона, сказала:

— Похоже госпожа баронесса не оценила ваш порыв.

А этот своевольный барон, схватил меня за руку и потащил к помосту. Встав прямо напротив застывшей в ужасе баронессы, вцепившейся в руку графа Штаремберга, Антон вдруг опустился перед мной на колено и даже те, кто только что скандировал моё имя, застыли и замолчали.

А барон как будто специально выждал, когда тишина станет ещё более гулкой, и громко, так, чтобы услышали все, сказал:

— Фрау Хелен Мюллер, будьте моей женой.

В голове моей раздался грохот взорвавшегося замка и перед глазами промелькнула вся моя недолгая жизнь … здесь.

Но я не могла ему сказать нет. Не здесь, не при всех. И я сказала да.

А ночью меня увезли в королевскую тюрьму.