Фрау попаданка

Глава 39. Так что там про барона?

И я уже почти поднялась к себе в комнату, когда меня окликнули.

— Лукас? — удивлённо воскликнула я. Лукаса тоже не было на конкурсе. Во всяком случае, я его там не видела.

Лукас стоял и улыбался, красивый, ухоженный, в своей вечной самоуверенной манере.

— Хелен, — сказал он, — а что ты удивляешься, я же знал, что ты сегодня будешь на конкурсе, вот и приехал. Весь город говорит о твоём шницеле. Поздравляю!

— Но как ты узнал, где я остановилась? — спросила я.

— Спросил у Рами, конечно, — всё так же широко улыбаясь ответил Лукас, и добавил, — ты была так увлечена приготовлением блюда, что даже не заметила, как я подошёл.

— Спасибо за поздравление, Лукас, — я устало улыбнулась, — но я очень устала, а завтра рано вставать и надо быть в готовой ко второй части конкурса, поэтому я вынуждена попрощаться.

— Конечно, Хелен, я понимаю, — Лукас шагнул ближе, — но я пришёл не только затем, чтобы поздравить тебя.

Я с удивлением смотрела на неожиданно смутившегося Лукаса, это было весьма необычное зрелище.

Лукас шагнул ещё ближе, настолько, что почувствовала его дыхание:

— Хелен, будь моей женой.

Слова его прозвучали так неожиданно, что я растерялась. Это что вот так вот, среди ночи. Припёрся, без цветов, красивый такой и «будь моей женой».

Вот же самоуверенный красавчик!

Лукас начал наклоняться ко мне, явно собираясь завершить своё предложение поцелуем, но я отклонилась и выставила вперёд руку, в которую он упёрся своей широкой грудью.

— Лукас, — мягко начала я.

Лицо красавчика вдруг окаменело, и я поняла, что сейчас будет скандал. Но мне не хотелось перед конкурсом переживать, и я быстро сказала:

— Лукас, завтра для меня важный день, дай мне время подумать и после конкурса я дам тебе ответ.

— Хелен, — мрачно сказал Лукас, — он не женится на тебе, он тебя опозорит, и тебя выкинут из города. Уже все болтают, что ты прелюбодействуешь с бароном.

Я удивлённо посмотрела на Лукаса, и вздохнула:

— А что же ты тогда ко мне пришёл с предложением, если я такая плохая?

— Я не верю тому, что говорят, но то, что ты мне отказываешь, подтверждает слухи.

— Ничего это не подтверждает, Лукас, — холодно сказала я, не желая больше продолжать этот разговор.

И я отвернулась, чтобы подняться на жилой этаж.

— Хелен? — снова донеслось от Лукаса.

— Всё после конкурса, Лукас, — сказала я, — иди спать, доброй ночи.

Закрывшись в комнате, где уже сладко посапывала Веста, с которой мы разделили одну комнату на двоих, поселив Фрица и Рами в соседней, я лежала, стараясь заснуть и разные мысли бродили у меня в голове.

И то, что уже в городе про меня болтают, неприятно, конечно, но куда же без «злых языков», «доброжелатели» они везде найдутся. А не заметить барона, каждое утро с букетом наперевес около моего гастхофа, конечно было трудно.

Но и слова Лукаса о том, что барон «не женится» тоже разъедали мне душу. Мне, женщине из двадцать первого века сложно было представить ту пропасть, которая разделяла сословия здесь. И хотя умом я понимала, что Лукас прав, но «восторженная» девочка во мне верила в то, что любовь способна «и не на такие чудеса».

Наконец-то пришёл долгожданный сон, и во сне я ехала на белой с золотом карете в своём поварском бело-розовом наряде на свадьбу с прекрасным принцем. Вот только утром, едва проснувшись и умывшись, я получила подтверждение того, что я не в сказке.

Утром в гастхоф приехал граф Штаремберг. Мы как раз завтракали внизу, когда дверь отворилась, и в проёме показался разодетый в дорогой ярко-фиолетовый жилет, граф.

Граф поморщился, наверное, ему не понравилось, что в гастхофе пахло жареным луком. Окинув взглядом помещение гастхофа, он сразу увидел меня и коротко кивнул:

— Фрау Мюллер, я бы хотел с вами поговорить. Наедине.

Я подумала, что что-то случилось с бароном, и сразу вскочила:

— Конечно!

— Пройдёмте ко мне в карету, — сказал граф и вышел из гастхофа.

Я пошла за ним.

— Хелен, — окликнул меня Фриц, который тоже встал из-за стола, — я буду возле входа.

Я благодарно улыбнулась, и кивнула.

В карете у графа пахло духами, и было красно и мягко. Ну в смысле, карета изнутри была обита красным бархатом, под которым чувствовалось что-то мягкое.

Присев на лавку напротив графа, я приготовилась слушать.

— Фрау Мюллер, — издалека начал граф, — поздравляю вас с кулинарным триумфом.

— Спасибо, — растерянно поблагодарила я графа и подумала: «Он что поздравить меня заехал, или это для затравки?»

Как оказалось, что это было только начало.

— Фрау Мюллер, у нас большая проблема, — продолжил господин граф, — Антон отказался жениться на невесте, которую подобрала ему семья.

Я удивлённо смотрела на графа: «Ну, а я-то здесь причём?»

Но как оказалось, что я и есть проблема.

— Антон заявил матери, что женится на вас, — вдруг, словно снег на голову, вывалил на меня информацию граф.

Я молчала, потому что ответить мне было нечего, потому как мне Антон, как по-семейному в нашем разговоре называл его граф, ничего не говорил.

Граф подождал немного, но так и не дождавшись моего ответа, продолжил:

— Госпожа баронесса в панике, сегодня утром у неё практически случился сердечный приступ.

Я молчала.

— Вы же разумная женщина, фрау Мюллер, вы же должны понимать, что барон не может жениться на вдове трактирщика с сомнительной репутацией.

И здесь, я сама не знаю каким образом, из меня вырвалось:

— Почему?

Граф Штаремберг резко поменялся в лице, лицо его до этого момента хоть и было не сильно дружелюбное, вдруг стало злым.

— Ах, так! Значит, вы всё-таки в курсе! — сказал он: и наклонившись ко мне так, что мне пришлось вжаться в стену кареты, чтобы не соприкоснуться с его носом, он сказал, резким и неприятным голосом:

— Если вы только попробуете согласиться на его предложение, то вас сегодня же арестуют и вы закончите свои дни на каторге.

Но меня продолжало нести:

— А на каком это основании меня арестуют? — задала я вопрос главному безопаснику королевства.

— А вы уже забыли, что против вас было заведено дело? — вдруг сказал граф.

— К-какое дело? — растерянно спросила я, и голос мой дрогнул.

— Дело об убийстве вашего мужа, фрау Мюллер, — язвительно ответил граф, и усмехнувшись добавил, — какая, однако, у вас короткая память.