Архонт северных врат

ГЛАВА 18.

24 июня 1994 года, Москва.

Гостиница «Космос» переживала трудные времена рыночной экономики. Прежде принимавшая иностранных знаменитостей, гостей из большинства стран мира и звезд эстрады, спорта, политики, теперь она грустно смотрела своими глазами-окнами на беспорядочно заставленную машинами площадь. Давно не мытый, пыльный фасад выглядел неухоженным, а правильные пропорции давно были сломаны бесчисленными рекламными щитами, один крикливее другого, и огромной, так неподходящей основной концепции, светящейся вывеской казино. Не первый год номера, а то и целые этажи снимали всевозможные фирмы. Арендаторы, половина из которых были тесно связаны с криминальными группировками, вносили в атмосферу «Космоса» свой противоречивый колорит.

Мира огляделась. Она стояла в полутемном коридоре неимоверной длины, который растянулся на несколько десятков метров и, поворачивая, терялся в тени. И справа, и слева была масса закрытых дверей, лишь в середине из открытого проёма падал свет и слышались голоса и звук перемещаемых не то ящиков, не то коробок. Она медленно пошла на этот звук, читая таблички на дверях. «Сырьё и материалы», «Химия», «Мебель», «1.116.». На некоторых дверях остались лишь следы некрашеной под табличкой поверхности. Очевидно, склады. Она, наконец, дошла до открытой двери. «Продукты». Внутри молодая девушка, видимо, кладовщица, покрикивала на грузчика:

– Юра, к стене ставь! Здесь горошек и шпроты завтра будем разгружать!

– Люда, я понял, не тупой! – мужик с именем Юра, худой, жилистый человек на удивление с чистым, не отравленным алкоголем лицом, вдруг остановился, увидев Миру. За его взглядом обернулась и Люда.

– Девушка, вам чего? – она вздохнула и закатила глаза.

– Я… наверное….

– В лифте на «-1» нажали?

– Да, верно… Я думала…

– Ресторан и служба размещения на втором этаже, здесь технический, первый тоже. Вам обратно к лифту, налево до конца.

– Спасибо, – улыбнулась Мира. Уже шагая по коридору, она услышала, как Люда раздраженно жалуется грузчику:

– Сто раз уже им говорила, отключите вы эту кнопку из основных лифтов! То из казино бухие трахаться едут, то из номеров с рестораном ошибаются! Девушка!

Мира остановилась и вернулась к складу.

– Девушка, вам если в номер, то лучше направо, там основной лифт. А если в ресторан, казино, или на стойку размещения, то можете на техническом. Тогда всё верно, налево.

– Ещё раз спасибо большое!

Технический лифт доставил её в холл гостиницы. Мира вышла и обалдела! Ощущение, что попала в аэропорт. Огромное пространство, квадратные колонны, поддерживающие своды потолка, отделанного футуристичными балками, с которых свисали на нитях металлических тросов абстрактные инсталляции. Мира невольно залюбовалась интерьером, сочетающим в себе строгость линий, монументальность и авангард. Авангард, разумеется, относился к концу семидесятых, и вызывал у нее снисходительную улыбку. Она выбрала в углу зала пустующее кресло и присела в него, обратясь к холлу и стойкам лицом, затем сдвинула с предплечья рукав блузки. Итак, у неё чуть больше десяти часов. Время шестнадцать – сорок одна. Значит обратно в три – ноль две. До прыжка Алексея Гурова, её, как она всю жизнь считала, биологического отца с крыши ещё пять часов. Пока что ничего лучше, чем около девяти часов вечера пройти на крышу и спрятаться там, придумать не удалось. Она тихонько достала из кармана смартфон. Глаза забегали по экрану:

«….согласно рапорту оперативной группы и показаниям свидетелей гр. Гуров А.В. совершил акт суицида, прыгнув с крыши гостиницы в месте расположения вентиляционного канала №4….»

Мира осмотрелась. Вокруг было полно людей, у стоек регистрации – очереди в пять-шесть человек с чемоданами. Очевидно, постояльцы. У входа в конференц-зал большая группа в черных черкесках. Румяные, усатые лица, ряженые в казачью форму, кто-то в заломленных набок кубанках, (в конце июня это смотрелось достаточно смешным), кто-то в фуражках с алым околышем. Выглядело всё, как съемочная площадка «Кубанских казаков». У дверей зала был натянут большой плакат, на котором Мира прочла: «Большой круг русского Казачества». Господи, ну и времечко! Чуть правее от этой воинственной толпы она заметила пиктограмму лифта. Отлично, ей туда.

Лифт не пришлось ждать, едва она появилась на площадке, двери открылись, выпустив четверых кавказцев, которые, увидев её, заулыбались небритыми, белозубыми лицами.

– Эй, красавица какая! В самое сердце ранила! Пойдем с нами, посидим, отдохнем!

– Спасибо, – сердце упало куда-то вниз, – меня муж в номере ждет. – Она вошла в лифт, один из кавказцев поставил ногу на порог.

– Передумаешь, приходи в казино. Мы там допоздна будем.

– Заур, пойдем, нас ждут! – Кто-то из друзей взял его под руку, и Мира мысленно пожелала этому человеку самых больших благ. Заур убрал ногу и, улыбнувшись, скрылся из виду. Мира нажала на кнопку последнего, двадцать пятого этажа и до самого конца молилась, чтобы по дороге в лифт никто не подсел.

На этаже было тихо, как на кладбище. Звуки шагов заглушал потертый ковролин, а в небольших светильниках, висящих по стенам, недоставало половины лампочек. После яркого освещения лифта глаза пару минут привыкали к полумраку. Мира медленно шла по коридору, и ей казалось, что она слышит собственное сердце. В боковом проходе оказалась техническая лестница. Подняв голову, Мира увидела большой навесной замок. Должен быть другой выход на крышу! Он обнаружился в другом крыле. Точно такая же металлическая лестница, дверь. Поднявшись два пролета, Мира толкнула её и оказалась в темном тамбуре, куда свет проникал только через щель приоткрытой второй двери. Еще несколько шагов, и она вышла на огромную крышу гостиницы…

Вид открывался великолепный! Низкое солнце спряталось за облаком, рассеивающим яркие жёлтые лучи. Под ней как на ладони лежала Москва, во все стороны город уходил к горизонту, она без труда узнала Останкинскую телебашню, павильоны ВДНХ, памятник покорителям космоса. Ветра совсем не было, Мира несколько долгих минут наслаждалась зрелищем, существовавшим как бы вне времени. Всё ушло на второй план и остановилось. Почему то вспомнился Бажин. Ей очень хотелось, чтобы сейчас он был здесь. Необъяснимое чувство покоя и защищенности она испытывала, находясь с ним рядом. И именно этого чувства ей сейчас так недоставало.

Вентиляционный канал обнаружился метрах в пятидесяти. Огромных размеров жестяной короб сам выдал себя надписью красной краской – «ВЕНТКАНАЛ №4». Мира подошла ближе, и сердце замерло от близости стометровой бездны. Парапет в этом месте почему-то прерывался, и подходить к краю было совсем жутко. Место для последнего прыжка было идеальным, чего уж говорить! Изначально она запланировала закрепить где-то здесь камеру. Примотать её скотчем прямо к поручню и включить запись видео. Карты памяти хватит на несколько часов. Потом можно посмотреть, что же здесь произошло. Мира огляделась. Камеру в итоге, встав на основание вентканала, она крепко примотала к штоку молниеотвода, торчащему между парапетом и самим коробом, на высоте выше человеческого роста. Включила запись. Отошла и оценила. Когда стемнеет, её совсем не будет видно. Восемнадцать – тридцать две.

Мира вернулась в гостиницу, вызвала лифт и вошла в кабину. Время есть, можно теперь просто погулять по городу. Она нажала кнопку первого этажа, но едва лифт тронулся, как тут же остановился на двадцать третьем. Дверь открылась, и внутрь вошел…. Роман Сергеевич Берестов! Молодой, еще вовсе без бороды, в сером костюме и светлой рубашке!

– Добрый вечер! – он с улыбкой кивнул Мире и вдавил в панель кнопку «2». Мира смотрела сзади на его темные, без признаков седины, волосы, крепкую, молодую фигуру и чуть не заплакала. Берестов вышел на втором этаже и свернул направо, к ресторану. Мира машинально вышла за ним и остановилась на площадке. Через стеклянную дверь она видела, как Роман Сергеевич сел за столик у окна, напротив другого мужчины, спиной к ней. У Миры сжались внутренности. Напротив Берестова сидел…. Теперь она не знала, кто сидел напротив Берестова. Но в сознании крепко отпечатались фотографии родителей, которые всю её сознательную жизнь висели на стене в спальне. Алексей Гуров. Отец. Она должна знать, о чём они говорят! План действий свалился на неё неожиданно, как осенняя муха в бокал с Мартини. Она смело шагнула в зал, прошла за столик, где сидели мужчины, и без приглашения плюхнулась в кресло. Они прервали разговор, переглянулись, и непонимающе уставились на неё.

– Привет, мальчики! – Мира выбрала самый вульгарный тон, на который только была способна. – Не желаете развлечься?

– Простите, но мы здесь не для этого, – Гуров уткнулся в тарелку со шницелем. – Вы отвлекли нас от разговора, и я очень прошу вас…

– Да поняла я, не глупая, – деланно улыбнулась Мира. – Чао, мальчики! Приятного вечера!

Она поднялась и ушла в дальний конец зала, где заняла столик у стены. А в кресле, между сиденьем и поручнем, остался её мобильник с включенным диктофоном. Со своего места Мира отлично видела обоих, в то время как сама оставалась едва ли для них заметной.

– Будете что-нибудь заказывать? – официант вырос из-за спины.

– Пока нет, я жду человека, мы позже вас пригласим, спасибо.

Время шло, мужчины сначала ужинали и почти не говорили. Мире казалось, что между ними существует какая-то напряженность, Берестов рассказывал, что они с Гуровым были лучшими друзьями, но то, что она видела, мало походило на встречу лучших друзей. Лица были напряжены, и было очевидно, что какая-то кошка между ними, да пробежала. Берестов окончил ужин первым, ему подали кофе, и он закурил. Он что-то говорил Гурову, но тот не реагировал, ел и молчал. Наконец, он тоже закончил, и заговорил. Сначала спокойно, потом начал жестикулировать и эмоционально бросил на стол скомканную салфетку. Он тыкал пальцем в лицо Берестова и, очевидно, был на приличном взводе. Роман Сергеевич глупо озирался по сторонам, затем нервно затушил сигарету. Гуров заказал водку. Мира видела, как он подряд опрокинул в себя три или четыре рюмки, Берестов же вовсе не пил. Он опять принялся говорить, Мире казалось, что он уговаривает Гурова на что-то. Так прошло почти два с половиной часа. Гуров за это время выпил два графинчика водки, Берестов – четыре чашки кофе. Первый изрядно захмелел, второй выкурил полпачки сигарет. В ресторане уже час как играли музыканты, а Мира успела познакомиться с официантом – парнем лет двадцати пяти, в белой рубашке и при бабочке. Юрий. Он даже угостил её кофе за счет ресторана, видимо, проснулось сострадание из-за долгого ожидания Мирой кавалера. В двадцать один – четырнадцать Берестов и Гуров рассчитались за ужин, и пошли к лифтам. Гуров шел твердыми ногами, хотя и с глуповато-пьяненькой улыбкой на лице. Мира прекрасно знала, куда они идут, поэтому не переживала за то, что может их потерять. Лишь только они скрылись за стеклянными дверями, она быстро прошла к их столику, уронила сережку, и, нагнувшись, ловким движением забрала из кресла смартфон. Затем также быстро вышла вслед за мужчинами.

На верхнем этаже было так же тихо. Или постояльцев совсем нет, или приходят в номера позже. Хотя, самое время для прогулок по вечерней Москве, к тому же пятница. Она быстрым шагом прошла к знакомой лестнице, скользнула ко второй двери и прислушалась. Голоса раздавались у самого вентиляционного канала, Мира отлично видела обоих через щель приоткрытой двери, а камера на штоке наверняка всё пишет, она угадала с местом на сто процентов! Гуров и Берестов опять начали спорить и ругаться. Теперь уже Берестов себя не сдерживал. Отдельные обрывки голосов доносились до места, где пряталась Мира, но разобрать слов было невозможно. Вдруг они успокоились. Берестов протянул Гурову руку, а затем мужчины обнялись. Всё это выглядело довольно странным. Гуров потянулся за пиджаком, оставленным им на парапете, и чуть пошатнулся. Вдруг Берестов с силой толкнул его, и Алексей, не успев даже крикнуть, полетел вниз! Мира ахнула, и отшатнулась! Берестов огляделся, заметил слетевший с ноги Гурова ботинок, аккуратно приподнял его за шнурок и отправил вслед за хозяином вниз.

Мира в ужасе сбежала с лестницы и бросилась за угол, в сторону, противоположную лифтовой площадке. Свернув за него, она замерла. Тяжело протопали по металлической лестнице шаги, Мира осторожно выглянула, и увидела удалявшегося бегом Берестова. Через минуту она судорожно дрожащими пальцами отрывала от штока скотч и освобождала камеру. Сердце колотилось уже в висках, скотч, наконец, поддался, оставив тяжеловатый корпус камеры у нее в руках, и она опрометью бросилась вниз по лестнице. Руки и ноги тряслись и не слушались, её колотило, как в лихорадке и она вдруг поняла, что если сейчас чего-нибудь не выпьет, с ней случиться нервный срыв.

Мира вернулась в ресторан и расположилась у барной стойки.

– Сто Дэниэлса со льдом, пожалуйста!

– Чего?! – бармен саркастично улыбнулся.

– Коньяку, – опомнилась Мира. – Сто пятьдесят.

Какая-то дрянь обожгла нутро, но ей было сейчас всё равно. Мысли в голове исполняли «Танец с саблями», камера и смартфон жгли карманы нестерпимым огнем, нужно было лишь найти тихое местечко и послушать, о чем же они говорили.

В огромном, тёмном зале ресторана было накурено. Вентиляция то ли не справлялась, то ли была вовсе неисправной, – сизый дым висел над потолком, не рассеиваясь.

Сергей Беспалов, один из авторитетов казанской группировки «Жилка», сидел в глубине зала за столиком, укрытым от чужих глаз тяжелой портьерой. Этот столик был зарезервирован за «жилковскими» постоянно. Офис их фирмы, занимающейся грузоперевозками, находился этажом выше. Что и куда возила фирма, и возила ли вообще, Бесу было неизвестно. В крупных гостиницах Москвы у «Жилки» был другой интерес – проститутки. Все ночные бабочки, работающие в «Космосе», «России», «Интуристе», «Савойе», «Украине» и «Москве», платили Бесу. Казино было вотчиной московского вора Бакара, таксистов крышевали ореховские, рестораны в этой части столицы платили чеченцам. Если всё знать и не лезть в чужие сферы, то жить можно. Можно даже очень хорошо жить. Бес поправил тяжелую золотую цепь на шее, лежащую поверх черной водолазки и расстегнул пуговицы пиджака. Присвистнув, щелкнул пальцами.

– Открой-ка окно, Юра! – официант метнулся к раме и проворно открыл створку, впустив в зал теплый московский воздух. Дым из-под потолка медленно потёк наружу.

Вспомнилась Казань. Бес вырос в районе Жилплощадки, тогда еще обыкновенном районе города, но на улицах уже все знали о группировках «Тяп-ляп» и «Хади Такташ». Беспалов не был членом ни одной из уличных банд, он учился в школе и серьезно занимался боксом, любовь к которому привил отец. Как он сейчас понимал, именно отец не дал ему сгинуть в бесконечных уличных драках, разборках и «стрелках». Именно отец был для него ориентиром, авторитетом и неким жизненным маяком в кипящем море начинающей разваливаться страны. В восемьдесят втором Бес ушел в армию, а отец погиб в автокатастрофе. Водитель грузовика уснул за рулем и вылетел на встречку, где столкнулся с отцовской «копейкой». Бес, служивший в морской пехоте на Дальнем Востоке, узнал о его смерти по телефону. Даже сейчас воспоминания подкатывали к горлу противным комом, и он достал из пачки сигарету «Конгресс». В восемьдесят четвертом он демобилизовался, но такая долгожданная «гражданка» оказалась для него откровением, к которому Бес был не готов. В городе шла война. Перераспределялись сферы, открывались подпольные цеха, банды начинали контролировать улицы. Через год в стране появился тотальный дефицит и талоны на продукты. Заработок Беса на заводе перестал покрывать даже самые минимальные потребности. Тогда-то и появились ребята из «Жилки». Над их предложением вступить в группировку Бес долго не раздумывал, да и можно ли было отказаться, когда тебе нечего жрать, а предлагают работу, деньги, машину и, как ему казалось, свободу! Сначала они расширили территорию своего влияния. Группировка росла, и вбирала в себя новые и новые десятки членов. Затем заставили платить цеховиков. Так у Беса появились первые неплохие деньги. В девяносто первом рухнула страна, и перед молодыми, полными бешеной энергии людьми открылись по-настоящему бескрайние перспективы. За короткий период бригада Беса обложила данью всех местных коммерсантов, залезла в банки, предприятия, гостиницы, подчинила себе ночные клубы, открывшиеся казино и рынки. Интересы стали коммерческими, и влекли за собой жестокие споры, часто заканчивавшиеся стрельбой. Так появилось еще одно направление, вызванное крайней необходимостью – бригада зачистки, или попросту киллеров. Бес давно уже наплевал на всяческую мораль, окружавшая его жизнь не способствовала излишнему слюнтяйству, но всё же считал стрельбу самым последним аргументом в споре. Два года назад «Жилке» стало тесно в родной Казани, и группировка пустила корни в Москве и Питере. И если в Питере до сих пор не утихает война с тамбовскими за Невский проспект, то здесь, в Москве, Бесу удалось относительно мирно, не прибегая к экстравагантным методам, подмять под себя достаточно прибыльную нишу. Разумеется, время от времени появляются молодые, голодные и глупые конкуренты, но у Беса пока получалось малыми силами объяснять им, кто морковку под землёй красит и почему в хлебе дырочки.

– Здарова! – Синий вынырнул из-за портьеры и плюхнулся напротив. – Поел уже?

– Ага, – лениво протянул Бес, затягиваясь сигаретой. – Решили?

– Да, че там решать то? – усмехнулся Синий, размяв бычью шею. – Штраф заплатил, телку в больничку отвезли, сотряс у неё да пара синяков.

Он достал из кармана скрученные в рулончик купюры и положил их на стол.

– Кто такой?

– Залетный какой-то. Нажрался как свин, она его обслуживать отказалась, ну он ей в соску и дал. Здесь две штуки. Пятьсот ей на больничку отдали и за стресс, нос вроде цел, через недельку сможет работать. Юра! – он крикнул официанта. – Мне ребрышки на гриле и соточку!

Синий расстегнул три верхние пуговицы на рубашке, обнажив золотую цепь, толщиной в палец. Бес знал, что на ней висит крест, размером с архиерейский.

– Что по Тверской?

– Там измайловские приезжали. Мы с ними стрелканулись, Пыж был, я, Джама и Грач. Потёрли, все вроде решили, они, кстати, тебе подарок потом подогнали. Сказали, что по незнанке на нашу территорию заехали, нормальные пацаны. Подарок в машине лежит, потом притащу, – он ухмыльнулся и тоже закурил. – Там статуя килограммов двадцать, тяжеленная. Сказали, что Бабан сам купил на аукционе каком-то. Восемь кусков зелени, говорят, отдал. Уважает! – закатил он глаза.

Принесли еду. Бес откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, чтобы не видеть, как безобразно жрет Синий. За стойку бара села девушка, которую Бес раньше никогда здесь не видел.

– Это новенькая? – он кивнул Синему за спину.

– Ну ни хера себе! – Синий бросил недоеденное ребро в тарелку и вытер салфеткой губы. – Это чё за чеплашка?

– Так это не наша?

– Залетная, ща решу всё, две секунды!– Синий встал, но Бес удержал его за рукав.

– Погоди, давай сюда её, – он улыбнулся, – займёмся рекрутингом.

– Чем? – прищурился Синий.

– Веди её сюда!

Синий пересек зал, подошел к Мире сзади и взял её за локоть:

– Слышь, ты кто такая?

Мира опешила. Две минуты, как она начала приходить в себя и ноги перестали трястись, а тут опять… Парень лет двадцати семи. Короткая стрижка с бритым затылком, огромных размеров цепь на шее, больше похожая на ошейник бультерьера и такая же бультерьерская, вздутая венами, шея. Но больше всего пугал взгляд злобных, жестких, металлических глаз. Такой раздавит, изуродует, растопчет и ни о чем не пожалеет.

– Простите, но вы все-таки с женщиной разго….

– Рот закрой. Тебя подойти вон там просили, – он кивнул за спину, на отдельный столик за портьерой. Бармен за стойкой растворился в воздухе.

– Пустите! Никуда я не пойду! – она попыталась освободить локоть.

В бок Миры уткнулось что-то острое.

– Слышь, курица! Когда уважаемые люди приглашают, отказываться не принято. Или ты хочешь, чтобы я тебе второй ротик на щеке вырезал? Ты потом даже на трассе работать не сможешь.

Мире стало по-настоящему страшно. Она соскользнула с высокого барного стула и послушно пошла туда, куда вёл её «бультерьер». За столом, к её облегчению, сидел всего один человек. На удивление, он был трезв, хотя выглядел так, как будто одевался пьяным. Черная водолазка плотно облегала развитые грудные мышцы, но отчего-то была заправлена в брюки. Пряжка ремня была массивной и металлической, с огромным логотипом «Montana». Как можно было надеть этот байкерский аксессуар на классические брюки, ей было неизвестно. На шее поверх водолазки – конечно же золотая цепь без подвеса. «Они тут все из общества собаководов что ли?» – промелькнула мысль. Раньше Мира думала, что фильмы о девяностых – это просто стёб и веселый гротеск. Теперь было как-то не до стёба. Венчал этот дикий образ бордовый пиджак, точнее, он наверняка был «малиновым» при дневном свете, но она надеялась, что при дневном свете его уже не увидит.

Бес тоже не без интереса разглядывал Миру. Макияжа почти нет, прическа совсем какая-то не современная, как у лимиты из Сызрани. Ни короткой юбки, ни чулок, ни каблуков. Сюда такие точно не для съема приходят. Залётная.

– Садись. Как тебя зовут?

Мира невольно покосилась на «бультерьера», но все же осторожно присела напротив.

– Синий, ты подарок обещал принести вроде?

– Так я не доел даже!

– Иди, сходи, потом доешь. Ты не видишь, ты пугаешь…? – он вопросительно поднял брови.

– Катя, – зачем-то соврала Мира.

– Катю. Сходи, заодно глянь, чего там за кипиш, – он кивнул на улицу, где бегали люди, показывая куда-то вверх. Синий молча развернулся и вышел.

– Ну, рассказывай, как тебя сюда занесло? – Бес достал из пачки сигарету, и закурил.

– Да нечего рассказывать. Зашла выпить кофе, села за стойку… Что еще рассказать?

Бес рассмеялся.

– То есть ты не в курсе, что все места за стойкой заняты моими девочками?

– Нет. А откуда я должна это знать. Я не…

– Да, да, я вижу. Ты не проститутка. На будущее тебе совет – никогда в ресторанах не садись к барной стойке. Если, конечно, ты не хочешь начать работать.

– Нет.

Бес оглядел её с ног до головы.

– А, может быть, и зря. Фактура у тебя подходящая, платим валютой, ты таких денег нигде не заработаешь. Шмотки, косметика, парфюм – за счет фирмы. Подарки от клиентов все твои. В обиду своих мы не даем. Всё по-честному.

– Спасибо, это не для меня, – поторопилась ответить Мира, опасаясь, что промедление с ответом будет расценено Бесом как обдумывание предложения.

– Ну, как знаешь, – Бес глубоко затянулся и выпустил к потолку облако густого дыма. – Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Если можно, я пойду.

– Что, я слишком тебе неприятен? – Бес раздраженно усмехнулся.

Миру тоже отчего-то охватило раздражение. Какого чёрта она должна бояться этих недоразвитых обезьян? Кто дал им власть над жизнью? Ни ума, ни воспитания, ни манер. Один голый, ничем не подкреплённый апломб и чувство превосходства, основанное на безнаказанности!

– Уххх! Какие молнии во взгляде! Ну, прости, Кать, прости, – он затушил окурок. – Я всё понял. Больше ни слова о работе, никаких предложений ты от меня не услышишь, обещаю. Просто прошу, останься еще ненадолго. Синего не бойся, он хороший парень, просто круг общения у него колючий. Сплошные хищники.

Бесу почему-то очень хотелось, чтобы она не уходила. Эта Катя напомнила ему казанскую молодость, время, когда девушки еще не растеряли остатки стыда, не гнались за деньгами и дарили любовь и теплоту просто так. Он устал от общества голодных самок, разбирающихся во всех хитросплетениях московской ночной жизни, от бесконечных полупьяных марух, вьющихся вокруг него пчелиным роем, и ценящих в мужчинах лишь шуршание купюр в карманах. Катя была другой. Он это видел.

– Хорошо. – Мире совсем не хотелось сейчас выходить на улицу, где у входа в гостиницу уже стояла «скорая» с включенными мигалками, и собралась толпа зевак. – Ты еще не сказал, как тебя зовут.

– Сергей. Только я уже и забыл, как звучит моё имя, – он грустно улыбнулся. – Давай кофе выпьем? Или, может, ты есть хочешь?

– Нет, благодарю, а вот кофе с удовольствием!

Бес подозвал официанта, Мира тем временем осторожно сдвинула рукав блузки. «02-08-12 N».

– Давай начнем сначала, – предложил Бес, улыбнувшись. – Первый заход был неудачным. Давно в Москве?

– Сегодня первый день.

– По делам или просто отдохнуть?

– На выставку, в Третьяковку. Я искусствовед. – Мира решила врать по минимуму, чтобы не провоцировать ненужных нестыковок.

– Ого! А сама откуда?

– Питер.

– А я из Казани. Два года как здесь только, – Бес устало размял переносицу.

– Скучаешь? – что еще спросить у этого человека, вызывающего у нее чувство тревоги, на ум не приходило. Не о погоде же?

– Я?! По чему?

– Ну, не знаю… По городу. Друзьям. По родителям.

Бес закусил губу.

– По городу совсем не скучаю. По друзьям? Половина моих друзей на кладбище, вторая половина сидит. Отца уже давно нет, мама только осталась. Хотел её сюда перевезти, она ни в какую! Денег только посылаю через пацанов. Как-то так, – он хлопнул себя по коленям.

– А ты сам не боишься оказаться со своими друзьями? – неожиданно для себя самой спросила Мира.

– Нет, Кать, не боюсь, – соврал Бес. – Время сейчас такое, ты или охотник, или терпила, третьего не дано.

– Это время скоро закончится.

Сергей весело рассмеялся. Нет, она ему, определенно, нравилась! Искусствовед – предсказатель! Ни черта не понимает в происходящем, а всё туда же!

– И кто же это всё закончит? Какие такие силы? Армии нет, ментовка вся за сто баксов на задних лапках готова прыгать, в городах братва рулит…

– Это время скоро закончится, – повторила Мира. – Те, кто сейчас «рулит в городах», станут бизнесменами, некоторые даже политиками.

– Ты медиум что ли? – усмехнулся Бес, теперь уже не так уверенно.

– Тут не надо быть медиумом. Это обычный путь криминала. Так было во всех странах во все времена. Сначала период накопления капитала, обычно криминальным путём, затем легализация этого капитала, то есть отмывание денег. Схема одна, и рабочая. Читал «Крестного отца»?

– Фильм смотрел.

– Советую всё же почитать. Там есть над чем подумать.

Принесли кофе. Мира с наслаждением сделала глоток. На удивление, вкус был достойным. Бес, не отрываясь смотрел на нее.

– И что бы ты сделала, будь у тебя этот самый капитал?

– Сергей, огромная страна не будет вечно лежать в грязи и попрошайничать американские кредиты. Очень скоро появятся люди, которые наведут порядок. И первые, кто им будет очень мешать, это вы. Сейчас в это трудно поверить, но это будет. Ты неглупый человек, я это вижу, мой тебе совет, если позволишь, – вкладывай деньги в ценные бумаги, скоро это будет очень прибыльно.

– Вот, тяжелая, сука! – Синий появился неожиданно, поставив на стол белую метровую статую. – Бабан передал с уважением. Говорят, оригинал, из Варшавы притащили. Тёлка что надо! В офис прямо в тему! – хохотнул Синий.

Мира прыснула со смеху.

– Что-то не так? – Бес вопросительно посмотрел на неё.

– Это «Нимфа Салмакида», работы Бозео. Точнее, её уменьшенная копия. Судя по всему, гипсовая. Оригинал этой статуи выставлен в Лувре. Она из мрамора и больше по размеру раз в пять.

– Они чё, совсем рамсы попутали? – Синий озадаченно уставился на Беса.

– Расслабься, просто пошутили. А вообще, мне нравится. В комнате отдыха поставлю. Что там на улице стряслось?

– Да прикинь, ханыга какой-то с крыши сиганул! Упал на козырек, на молекулы разложился! Менты понаехали, скорая. Выносили как раз, когда я эту халабуду сюда пёр, – он кивнул на «Нимфу».

– Я отлучусь ненадолго? – Мира встала из-за стола. – Дамская комната…

– Там, у бара налево, – махнул рукой Бес.

Мира вышла.

– Не нравится она мне, – проговорил Синий. – Какая-то «не такая»…

– Баба умная. Не надо её упускать.

– Ты как знаешь, а я за ней посмотрю, – Синий вышел вслед за Мирой.

Мира уже дошла до барной стойки, как вдруг её внимание привлек человек, сидящий за столиком, где пару часов назад сидели Гуров с Берестовым. Человек этот напряженно смотрел ей за спину, туда, откуда она только что вышла, затем встал, бросил на стол купюру и быстрым шагом вышел из ресторана, на ходу набирая номер на огромном телефоне с торчащей антенной. Мира обернулась, увидела сзади в нескольких шагах Синего, он ухмыльнулся противной, наглой усмешкой, как вдруг за его спиной вспыхнул огромный оранжевый шар, потом что-то оглушительно грохнуло, и Миру с силой подняло в воздух, швырнуло через пустой столик и отбросило в кресло, перевернув его! Стекла витрин выбило ударной волной, повсюду раскидало осколки посуды, перевернуло мебель, вокруг слышались отчаянные крики людей. Мира поднялась и огляделась. Там, где она пила кофе минуту назад, творился кошмар. Тело Беса бесформенным кровавым мешком лежало у окна, серый дым медленно вытягивался в пустую раму, развороченные останки стола валялись теперь у сцены. Синий приподнялся на локте в нескольких шагах от Миры и теперь смотрел на неё ненавидящим взглядом.

– Ах ты, сука…

Мира не стала ждать, пока разум вернется в его баранью голову. Даже без взрыва этому примату было бесполезно пытаться хоть что-то объяснять. Она выбежала из ресторана, не замечая, что рука, вывернутая при падении, плохо слушается. На площадке перед лифтами она обернулась. Синий уже был на ногах. Мира не стала ждать лифт, а выбежала на лестницу. Техническая. Пролеты только вниз. Она побежала по ступенькам, судорожно сдвигая рукав… Ноль – тринадцать. Наверху распахнулась дверь, и тяжелые шаги застучали вниз. Этаж «1». Закрыто. Она пробежала еще два пролета. Этаж «-1». Дверь поддалась и Мира побежала по уже знакомому коридору складского этажа. Там, в конце, есть основные лифты! Она бежала из последних сил, молясь лишь об одном, чтобы Синий не знал об их существовании! Ей нужна была всего пара минут! Наконец, она оказалась на площадке и нажала все четыре кнопки. Световые табло показывали «24», «16», «7» и «4». Чёрт! Она закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Синий шел по тускло освещенному коридору, подволакивая ногу. Эта сука могла пойти только к лифтам. В ночное время склады закрыты, и деться ей некуда. Он на ходу достал из кармана выкидной нож. Повернув на лифтовую площадку, он увидел, как Мира скользнула в последний лифт. Синий метнулся к нему, но не успел. Двери закрылись, когда он был от них в нескольких метрах. Он не спеша подошел к лифту и сунул лезвие ножа в двери. Затем в образовавшуюся щель с силой протолкнул пальцы и со всей мочи раздвинул внешние створки. Лифт замер. Синий посмотрел на табло. Шестой этаж. Он крикнул в шахту:

– Тебе конец, сука! Я тебе кишки на шею намотаю!

Рядом открылись створки. Синий вошел в кабину, нажал «6». Через несколько секунд он уже стоял перед лифтом, в котором сидела Мира. Их разделяли лишь две внешние и две внутренние металлические створки. Через узкую щель он видел её.

– Сейчас я открою двери, и мы с тобой покатаемся!

– Я этого не делала!

– Что?! Что ты сказала?!

– Я не убивала Сергея. И ты это знаешь.

– А кто убил?

– Думаю, что ты и сам все прекрасно понимаешь. Тот, кто передал тебе подарок.

– Заткнись!

– Понимаю, это трудно принять. Ведь это ты притащил статую в ресторан. Он был твоим другом?

– Закрой свой поганый рот!

– Синий! – Мира прильнула губами к дверям. – Его убил ты! Живи теперь с этим! Ты убил своего друга!

– Твааарь! – Синий уперся в створки ногой, и рывком раздвинул их в стороны, потребовалось еще одно мощное усилие, чтобы распахнуть вторую пару. Он, наконец, ввалился в лифтовую кабину и обомлел. Она была пуста.