Архонт северных врат

ГЛАВА 11.

Наши дни. Санкт Петербург.

– Это подделка… – Берестов отложил лупу, снял очки и опустошенно откинулся в кресле.

Картина лежала на столе перед ним, ярко освещенная люминесцентным светом лампы, Мира стояла за спиной, а Олег, принявший наспех душ и переодетый в привычную одежду, сидел в кресле напротив. Мундир, из которого он вылез сразу, как поднялся из подвала в дом, лежал тут же, на полу возле гипсовой колонны. При словах отца Олег поднялся и подошел к столу.

– Как это?!

– Очень просто. Это подделка. Настоящий «Портрет молодого человека» написан маслом, здесь же, насколько я понимаю, что-то на водной основе и совсем нет лака. Техника очень хороша, кстати. С первого взгляда не определить…

– Подождите, – Мира скрестила на груди руки и повернулась к Олегу, – а что про картину говорил этот Хейт?

– Да я уже все рассказал вроде, – Олег откинул со лба сырые после душа волосы. – Сказал, что картина из коллекции его деда. Он её забирает.

– Но он же не мог не знать, что это не подлинник! Зачем ему так рисковать ради подделки? – Она посмотрела на картину. – Пусть даже такой неплохой.

– Мог и не знать, – хмуро вставил Роман Сергеевич.

– Или дело в чем-то другом, – Олег опустил руки в карманы брюк и медленно обошел стол. – На ящике было написано «Монастырь Монтекассино, Италия, коллекция Шарля Леваля». Это я запомнил точно.

– А ты ничего не расспрашивал про его…. Ну… порт этот?

– Он называет это Вратами. А себя и меня Архонтами. У нас северные врата, у него – южные. Я не знаю, кто это все придумал, но чувствую себя Дартом Вейдером, – он криво ухмыльнулся.

«Нервничает», – подумала Мира.

– А как вышло, что картина оказалась у тебя?

– За нами весь гарнизон замка бегал, он споткнулся, выронил её, – Олег кивнул на картину, – я подхватил и свернул в башню, он рванул в другую сторону, потом время кончилось, слава Богу!

Мира села за ноутбук и забарабанила пальцами по кнопкам.

– Ты говорил, что этот Хейт – итальянец… – отец сделался отрешенным, и казалось, что вопрос этот задает лишь для того, чтобы заполнить паузу.

– Он стопроцентный итальянец. Как Марчелло Мастрояни. У него чистейший римский выговор, уж можешь мне поверить.

– Послушайте! – Мира вмешалась в их разговор и стала читать с экрана. – «Монтекассино – бенедиктианский монастырь в ста тридцати километрах от Рима, расположенный на холме близ городка Кассино. Во время второй мировой войны был полностью разрушен ударами авиации союзников…» – Мира замолчала, глаза её бегали по экрану, очевидно, пропуская ненужное. – «…до начала бомбардировок немецкий генерал-полковник Юлиус Шлегель организовал эвакуацию монастырской библиотеки (состоящей из приблизительно 1200 документов и книг, включающих в себя манускрипты Цицерона, Горация, Вергилия и Сенеки) и других художественных ценностей (включающих в себя работы Тициана, Тинторетто, и Леонардо да Винчи) в Ватикан, чтобы спасти все эти ценности от возможного уничтожения…»

– Всё верно. И ящики в Вавельский замок прибыли из Кассино, – задумчиво проговорил Берестов.

– А теперь слушайте, что выдал поиск на запрос по ключевым словам «Монтекассино, монастырь, Шарль Леваль»:

«Шарль Леваль, смотритель монастырской библиотеки и представитель Ватикана. Один из авторитетнейших экспертов в области искусства в Италии. Погиб при бомбардировке монастыря, тело обнаружено монахами-бенедиктианцами при разборе завалов монастыря 17 марта 1944 года.»

– Выходит, он не мог не знать, что это – копия? – Олег поднял картину, перевернул её обратной стороной. – И этот Хейт всё прекрасно знал, но сильно рисковал, чтобы её получить. Думаю, в ней что-то спрятано…

Берестов тоже поднялся, и они вместе, сантиметр за сантиметром изучили поверхность.

– Подай вон там шпатель и кисти, – Берестов кивнул на угловую полку.

Он опять перевернул картину изображением вверх и аккуратно смочил водой самый уголок. Как только вода впиталась, он осторожно стал снимать шпателем слой краски. Через минуту из-под смытого изображения появилась лаковая основа, под которой четко просматривались буквы…

– Неси теплую воду и тампоны, там, в полке! – сам Берестов метнулся в подвал и принес два светильника на длинной штанге, через минуту полотно освещалось ярким, холодным светом. Все трое склонились над картиной и отец быстрыми, годами отточенными движениями, принялся смачивать и снимать краску. Еще через несколько минут перед их глазами предстало письмо, написанное на слое грунта по-итальянски. Олег с легкостью его перевел:

Здравствуй, Мари!

Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Не грусти, моя девочка, и будь сильной! Теперь ты Архонт. Сначала о Вратах. Их в мире всего четыре. В основании каждых врат камень, я называю его «Созерцатель». Он привязывает к Вратам Архонта и может служить только ему. У каждых Врат под «Созерцателем» есть небольшое углубление. Это место под «Деятель». Архонт, обладающий им, является Верховным Архонтом Врат. «Деятель» теперь существует только один, и открывает огромные возможности. Он должен использоваться ответственно. Сложилось так, что мне пришлось его спрятать, чтобы он не попал не в те руки. Я уверен, ты его найдешь, и случится Возрождение Верховного Архонта. Теперь о самом главном:

1. Вратами можно управлять только по крови.

2. Нельзя переместиться в место нахождения других Врат, также в место нахождения самого себя в прошлом.

3. Переместившись во времени, нельзя убивать, Врата отторгают Архонта, принесшего смерть.

4. Убийство другого Архонта влечет невозможность вернуться обратно.

5. Врата, лишившиеся Архонта, будут подчинены новому.

«Деятель», помещенный в нишу Врат под «Созерцателем» дарит возможность перемещаться не только во времени, но и в пространстве. Он позволяет Верховному Архонту самому выбирать время, на которое перемещаться. Верховный Архонт может пользоваться любыми Вратами. Его не касаются никакие ограничения «Созерцателя».

Ничего не бойся. Знай, что твой дар – это ответственность и сила, всегда направляй его на созидание и свет! Спасибо, что прочла всё до конца. Теперь говори!

Шарль Леваль.

XII.XI.MDXLV

– Теперь ясно, почему ему была нужна именно эта картина, – закончил Олег.

– Что значит «Теперь говори»? – Мира вопросительно посмотрела на отца, но лицо Берестова хранило напряженную задумчивость.

– В письме явно есть ключ к разгадке, и эта Мари… Интересно, она жива? – Роман Сергеевич прикидывал, сколько ей может быть лет.

– Если теперь Хейт – Архонт, то очевидно, что нет, – начал Олег, но тут же запнулся, посмотрев на отца. – Хотя ты же жив… А Архонт я…

– Да, я убил рыцаря-тамплиера, – Берестов нервно дернул щекой, – но, если бы я этого не сделал, он наверняка убил бы меня. И да, я очень об этом жалею, если вы хотите об этом знать! – он раздраженно раскурил сигару, пересек комнату и раскрыл настежь окно. В гостиную ворвался звук улицы.

– Подытожим. – Олег достал из кармана смартфон, сделал несколько снимков обнаруженного текста и вновь опустил его в карман. – Первое – у нас есть письмо, содержащее ключ к поиску этого «Деятеля». Хейт, очевидно, будет искать его любыми способами, и мы не знаем, какие ресурсы у него для этого есть. Второе – мы облажались с картиной и нам нечего продать, чтобы рассчитаться с долгами. Третье…

– Подожди, – остановил его отец. – Всё не так безрадостно. Нам нужно продать библиотеку Аристотеля. Трехсот тысяч хватит, чтобы внести часть за дом. Я договорился, послезавтра покупательница будет ждать в Стамбуле.

– Ты полетишь в Стамбул? – Мира вскинула брови.

– Мне нельзя, я слишком известен в кругу коллекционеров. Обычно сделками занимался мой дилер, Халид. Но он… – Берестов сделал паузу и попыхтел сигарой, – он не выходит на связь, а времени ждать нет.

– Я могу слетать, – Олег устало потер переносицу, – только мне нужно выспаться.

– Там не должно быть сложностей, свитки я уложил в тубус вперемешку с другими бумагами, по прилету оставишь всё в камере хранения, на встречу возьмешь один свиток, им нужно будет убедиться в подлинности. Деньги получишь наличными, их сразу нужно будет положить на счет. Счет уже открыт, реквизиты я тебе отправлю. Потом передашь остальные свитки и дело сделано.

«Лихо у него все выходит» – подумала Мира. Её не покидало ощущение, что отец в этой игре думает на три хода вперед. Они переглянулись с Олегом, и по его усмешке она поняла, что их мысли совпадают.

– И всё же, меня больше интересует это письмо, – Олег опять склонился над столом. Почему дата написана римскими цифрами?

– Погоди-ка, – Мира села за компьютер, – Мари Леваль, монастырь Монтекассино… Ого! Директор монастырского музейного комплекса, ученые степени археологии, античной истории, почетный член Флорентийской Академии живописи, автор более двадцати книг. Умерла в две тысячи четвертом. Сын, Хейтинг Леваль, профессор кафедры культурологии Флорентийского университета.

Олег навис над сидящей за монитором Мирой.

– Фото его есть?

– Сейчас, нужно зайти на сайт университета… Таак.., преподавательский состав… кафедра культурологии… Вот!

– Это он! – Олег утвердительно кивнул головой. С экрана смотрел улыбающийся человек со смуглым лицом и разноцветными глазами, одетый в серый легкий пиджак и нежно-голубую сорочку.

Берестов тоже подошел к экрану.

– Хм… Гетерохромия. Редкая вещь…

– Он носит линзы. Или линзу, – зевнул Олег. – Всё, я должен поспать, иначе рот сейчас разорвётся.

– Билеты я куплю, пришлю тебе вместе с реквизитами счета, – Берестов проговорил это, садясь за свой компьютер.

Едва шаги Олега стихли на лестнице, и на втором этаже щелкнул дверной замок, как Мира посмотрела на отца:

– Пап, вчера к тебе парень молодой приходил, из полиции…

– Угу… – Берестов не отвлекался от монитора.

– Что ему было нужно?

– Там старые дела, требуется экспертное заключение по двум картинам.

– Ты давно его знаешь?

– Лет семь, неплохой парень, воспитанный, – Роман Сергеевич посмотрел на Миру поверх очков. – А почему ты спрашиваешь?

Мира почувствовала, как начинает краснеть и встала.

– Да так, просто… Я пригласила его сегодня на выставку.

– Ясно, – рассмеялся отец. – Молодой, фактурный, симпатичный… Выбор одобряю. Надеюсь, все наши семейные секреты ты за шампанским ему не выболтаешь? – Он озорно подмигнул и Мира улыбнулась.

– Не беспокойся, мы с ним не говорим о его работе.

– Ну и отлично! Кстати, завтра я в Москву на три дня, Ковальский просит оценить для аукциона лоты и пригласил на открытие выставки. Буду только в четверг.

Мира стала собираться.

– Я тоже поеду, нужно еще домой заскочить, переодеться. Тогда до четверга? – Она чмокнула Берестова в щеку и ощутила его запах – смесь древесного аромата парфюма и сигарного дыма, запах, с самого детства ассоциирующийся у неё с отцом. Запах надежности, силы и покоя.

Оставшись один, Берестов открыл бар, налил в большой стакан с толстым, тяжелым дном виски, одним глотком выпил и раскурил еще сигару. Как же все не вовремя! Почему эта таинственная копия с картины Рафаэля не попалась ему хотя бы пять лет назад? Все могло бы сложиться по-другому… Сейчас он предпочел бы подлинник. Тонкий, выверенный план, казавшийся ему идеальным еще несколько недель назад, летел ко всем чертям. Идиотское, абсолютно мальчишеское любопытство, глупое желание увидеть Чашу привело его ко всему этому. Он выброшен Вратами, как нашкодивший щенок из кухни. «Портрет молодого человека», обещанный им Халиду, оказался фикцией, пустышкой… Сам Халид провалился сквозь землю и совершенно неясно, как теперь быть… Берестов в который раз открыл чат Флейма:

LOVE: What's the news?[36]

USER16564: Is the library ready for sale when it is convenient for you?[37]

LOVE: August 8, Istanbul, Abdulezel Pasha Street. Restaurant Hash. 12-00. I'll come to you myself. I'll need an hour to check the sample. What should I call you?[38]

USER16564: Aristotle[39]

LOVE: ОК)

USER16564: You will receive the library at the bank after receiving and checking the money.[40]

LOVE: It's reasonable. See you![41]

Всё-таки это риск. Формально, ничего незаконного нет, но… Одни но…но…но…. Взгляд упал на картину, выскобленную шпателем и покрытую белесыми разводами высохшей краски. Ещё одна загадка. Что же хотел сказать этим письмом Леваль?