Архонт северных врат

ГЛАВА 13.

Наши дни. Санкт Петербург.

Галерея, в которой Мира назначила встречу, находилась в нескольких минутах ходьбы от квартиры, снятой Бажиным. Он быстрым шагом направился к набережной Мойки, затем свернул на Большую Конюшенную и нырнул в арку. Судя по карте, оставалось совершить еще несколько поворотов, и он на месте. Бажин не понимал, что за галерея может быть спрятана среди этих старых, налепленных друг на друга домов. Он поворачивал, проходил мимо шлагбаумов и пересекал крохотные дворики, пока, наконец, не вышел в пространство, кардинально отличавшееся от того, которое он преодолел. Справа он увидел старое двухэтажное кирпичное здание, отремонтированное и выглядевшее, как добротный особняк в центре Лондона. Оно походило на доходный дом, вытянутое по своей форме, с ровными симметричными рядами окон. Дворик был аккуратно выложен брусчаткой, в центре имелась пара кованых скамеек и недавно выстриженный газон с огромными вазонами цветущих петуний и какими-то скульптурами непонятных для Дмитрия форм.

– Это Выприн.

Он обернулся и увидел Миру. Она по-видимому давно за ним наблюдала, стоя на крыльце и скрестив на груди руки.

– Что, прости? – спросил с улыбкой Бажин.

– Модный в Питере скульптор. Вот эта, – она кивнула на груду бесформенной белой массы, изогнутой, расширяющейся от основания к вершине и огибающей черный шар в центре, – называется «Диссонанс». Символизирует борьбу за внутреннюю свободу в меняющемся мире закрепощения, и признание тщетности этой самой борьбы.

Бажин выслушал и вновь обернулся на скульптуру. За спиной раздался веселый и переливчатый смех Миры.

– Дим, я пошутила!

Он облегченно вздохнул и улыбнулся:

– Я уже собрался идти обратно.

– Я пошутила, – повторила она, – это не Выприн. Это Пилецкий.

Теперь они смеялись вместе, и Бажин вновь отметил её заразительный смех. Как тонкий колокольчик в темноте, на который хочется идти, не разбирая дороги. На Мире была строгая белая блузка и брючный костюм. Бажин не помнил, как правильно называется этот оттенок кирпичного цвета. Вроде бы «терракотовый». Того же оттенка была помада. А еще запах. Тонкий, ненавязчивый аромат, очень ей подходящий.

– Пойдем? – она кивнула внутрь галереи. – Сегодня здесь выставка «История искусства». Экспозицию готовила я, она для тех, кто хочет понимать и ценить живопись, скульптуру, архитектуру. Так сказать, вводная часть.

– С удовольствием, – отозвался Бажин.

Внутри оказалось светло, тихо и по-спартански минималистично. Светлый пол, выкрашенные в бежевый цвет однотонные стены, завешенные репродукциями известных картин, в центре копии скульптур со всего мира. Навскидку Бажин рассмотрел Венеру, бюсты каких-то греков, пару египетских статуй. В галерее было совсем немного народу.

– Цель экспозиции – познакомить с миром искусства начинающих… Хотя, я это уже говорила, – улыбнулась Мира. Открытие через час, будет много групп школьников и приглашенные гости.

– Но ты же расскажешь мне всё сейчас? Пожалуйста! – Бажин с интересом смотрел ей прямо в глаза.

– Это и был обещанный сюрприз, рада, что ты сам просишь! – Искорки в её глазах заплясали с удвоенной силой. – Но у нас всего лишь сорок минут. Мне нужно будет потом тебя ненадолго оставить, а после открытия я буду полностью в твоем распоряжении. Давай я коротко расскажу, а потом ты уж сам тут побродишь, идет?

Дмитрий кивнул.

– Первая часть экспозиции начинается прямо здесь. За твоей спиной – начало творчества человечества, наскальная живопись, датированная десятком тысяч лет до нашей эры. Это – самые старые из дошедших до нас. Обнаружены в пещерах Альтамира и Ласко, Испания и Франция.

Бажин обернулся. На стене, подсвеченные боковым светом висели фотографии рисунков.

– Обрати внимание, как хорошо прорисованы фигуры. Мы без труда понимаем, что это – бизон, а это – лошадь. Охотник, рисовавший животных, отлично знал их силуэты. В это время цель рисунка – не украшение пещеры, человек верит в магическую силу образа. Если нарисовать бизона, пронзенного копьем, значит, так оно и случится в реальной жизни. В этой части экспозиции представлены части тотемных столбов, ритуальные маски и предметы быта. Всё подчинено образам, наделяющим человека некоей силой. На самом деле, между искусством, к которому мы привыкли, и первобытными рисунками нет прямой последовательной линии. Если рассматривать искусство как непрерывный процесс развития, развития даже не техник, а идей, то первобытное общество останется за рамками исследования. – Мира увлекла Бажина ко второй части зала. – Древний Египет. До нашего времени дошло множество образцов древнеегипетского искусства. Это в основном архитектурные сооружения, известные на весь мир. Пирамиды, храмы, гробницы…

– И Сфинкс, – вставил Дмитрий.

– Ну, куда ж без него? – усмехнулась Мира. – Однако, прошу тебя обратить внимание на приемы и технику египетской живописи. Изображаются в основном правители, знатные люди, боги. Но посмотри, как это делается, – она указала на огромное фото, – это роспись гробницы в Фивах. Пруд, обсаженный деревьями и кустарниками. Художник не заморачивается выбором правильного ракурса для своей зарисовки, он просто рисует деревья как бы анфас, плоско и в ряд, хотя пруд тут нарисован сверху, в нем – схематично рыбы. Выглядит несуразно, но ведь всё понятно, так ведь?

– Более чем, – Бажин повернул голову набок. – А это что?

– Это деревья на другом берегу. Как видишь, тоже в анфас, только как бы лежа. То есть, они посажены на противоположном от зрителя берегу. Цель этих росписей – передать понимание, как выглядел сад фараона, только и всего. Этот принцип изображения используется повсеместно в барельефах, гробницах, храмах, дворцах. Люди тоже выглядят несуразно, плечи в анфас, голова – в профиль. Комиксы за тысячи лет до нашей эры. Темы тоже одни и те же, – загробный мир, война, достижения. Формируется главное – первые принципы и каноны для создания изображения. Согласна, спорные, – пожала плечами Мира, глядя на ухмылку Бажина. – Тут посмотришь потом, много интересного, если понимать принцип.

Они прошли в соседний зал. Здесь вся середина была заставлена белоснежными скульптурами.

– Античность, – начала Мира. – К сожалению, практически никаких картин до наших дней не сохранилось. Зато мы имеем возможность наслаждаться скульптурой, архитектурой и вазами… – она указала на стенд за своей спиной и улыбнулась. – Вазы, тарелки, амфоры, кувшины, всюду культ человеческого тела. В те времена люди верили в богов, живших среди них, изображали человека максимально реалистично и не были зажаты никакими рамками. Тело – источник вдохновения, его рисуют, лепят, используют в мозаичной графике. Пропорции, анатомия, детализация, перспектива и совершенство форм! Храмы полны статуй, где боги выглядят как люди с совершенным телом. Развиваются науки, философия, литература. Здесь представлены копии статуй Зевса, Ареса, Артемиды и Афины. Как ты можешь видеть, все прекрасно сложены и сексуальны, – она театрально сверкнула глазами.

«Как и ты» – чуть было не вырвалось у Дмитрия. Мира взглянула на часы и скрестила руки на груди.

– Теперь у меня вопрос. Как ты думаешь, что происходит дальше?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Искусства всегда являются частью внешних обстоятельств, они меняются под воздействием изменений политики, нравов, религии, даже науки. В период, следующий за античностью, в Европе начинает распространяться христианство. В жизнь людей приходят христианские нормы, в которых Бог един, есть рай и ад, человек не богоподобен, а…

– Раб божий.

– Точно. Наступает период Средневековья, или как его еще называют, «Темные века».

Мира жестом пригласила Бажина в следующий зал.

– Как ты видишь, приходит время иконописи и прославления библейских святых. Реалистичность теперь никому не нужна, более того, под запретом. Вводятся строгие каноны. Уходят объем и перспектива. Они создают иллюзию, а потому являются ересью.

– Уходит перспектива, приходит золото, – Дмитрий рассматривал копии фресок из собора в Шартре.

– Да, в этот период используют много позолоты, львиная часть предметов украшает церкви, а там, сам понимаешь… Дорого, богато. Обрати внимание на отсутствие в фигурах святых какой-либо пластики, они в неживых позах, изображены, скорее, схематично и расположены относительно друг друга строго согласно церковной иерархии. В архитектуре периода Средневековья – та же песня, появляются сложные арочные решения, романский стиль, готика. Соборы растут вверх шпилями, остроконечными башнями, скелетообразными контрфорсами, широко используются цветные витражи. Вон там, – она указала на дальний угол зала, – представлен прекрасный макет собора в Турне, там просто потрясающая детализация, очень рекомендую потом осмотреть. А мы перейдем в мой любимый зал, «Эпоха Ренессанса». Я тебя еще не утомила? – Мира насмешливо приподняла брови и вопросительно посмотрела на Дмитрия.

– Разумеется, нет! Я только вошел во вкус, – улыбнулся Бажин, – к тому же, мы переходим к живописи, что, собственно, меня радует еще сильнее. Я ведь чуть было не стал художником когда-то давно.

Мира округлила глаза.

– Я расскажу тебе позже, за ужином, – схитрил он. – У нас мало времени, продолжай, прошу тебя!

– Итак, Ренессанс! – Мира ввела его в зал, где он сразу узнал несколько полотен по правую от себя руку. – В начале пятнадцатого века в Европе начинает возрастать влияние отдельных городов. Меняется система власти и управления, появляются профессиональные гильдии, и падает влияние церкви. Появляются мастера, ищущие и находящие новые решения в живописи. В обществе растет запрос на прекрасное. Художники возрождают античные традиции искусства, отсюда и название «Ренессанс», то есть «Возрождение». Полотна и скульптура этого периода поразительно реалистичны, вновь появляется объем, глубина пространства и перспектива. Даже библейские персонажи изображаются реалистично, в живых позах. Мало того, пишутся с реальных натурщиков. Иногда доходит до красивых легенд, вот, к примеру, узнаешь фреску?

– «Тайная вечеря» Да Винчи?

– Совершенно верно. Леонардо был чрезвычайно одаренным человеком. Не секрет, что он разбирался в анатомии, был прекрасным инженером, изобретателем и, разумеется, художником. «Тайная вечеря» была заказана патроном Да Винчи, Лодовико Сфорца для трапезной монастыря Санта Мария делла Грация в Милане. Леонардо приступил к работе в тысяча четыреста девяносто пятом году. Работа заняла у него три года. В центре композиции – Иисус, его фигуру художник писал с натуры, и натурщика нашёл очень быстро, он присмотрел молодого юношу с подходящей внешностью в церковном хоре. Надо сказать, работал Леонардо странно, он мог целый день не слезать с лесов до самой ночи, чтобы потом не появляться в монастыре по нескольку дней. Иногда за день он добавлял всего пару мазков и просто часами смотрел на картину со стороны. Время шло, заказчик начинал терять терпение, фреска была почти закончена, но для образа Иуды всё не находилось подходящего натурщика. Как-то художник шел в монастырь, и заметил в канаве грязного, пьяного и опустившегося человека. Леонардо взглянул на него, и понял, что натурщик, обладающий всем необходимым набором пороков на лице, найден. Он приказал подмастерьям отмыть его и привести в мастерскую. Там он сделал с него несколько набросков, и был очень доволен результатом. Пьяница же, совсем не понимал, что происходит, и что от него хотят. Когда же он увидел фреску, то сразу её узнал и разрыдался. Он признался, что три года назад, до того, как он опустился на самое дно, он был певчим в хоре, и с него написали Христа! Так что, – подытожила Мира, – у добра и зла одно и то же лицо, вопрос лишь в том, когда они встречаются нам на пути.

– Много раз видел её в учебниках, на репродукциях, но никогда не понимал в чем её гениальность? – Бажин с интересом рассматривал огромный холст с копией.

– Ну, во-первых техника исполнения. Обрати внимание на линии перспективы. Они визуально как бы продлевают помещение трапезной. Я видела оригинал в Милане, на стене. Там полное ощущение, что ты находишься с Христом и апостолами в одном помещении. И это при том, что фреска, точнее темпера, если говорить о технике нанесения изображения, очень сильно повреждена и пережила массу не очень удачных реставраций. Во-вторых, обрати внимание на пластику. Все фигуры в живых и не статичных позах. Так раньше не писали. Сам сюжет не является оригинальным, во многих монастырях он использовался для трапезных и до Леонардо, но обычно апостолы и Спаситель изображались с нимбом. Все, кроме Иуды. Здесь же мастер отказался от нимбов вовсе. Есть мысли по этому поводу?

– Думаю, чтобы зритель не понял, где Иуда, – Бажин пожал плечами и выдал версию, казавшуюся очевидной.

– Именно! Я тоже так думаю. Зритель, по задумке Леонардо, должен рассматривать полотно, и додумывать сюжет. Вот Пётр, у него в руке нож. После трапезы он отрежет ухо стражнику в Гевсиманском саду. Иуда как бы отстраняется от Христа, в этом тоже есть смысл. В его руке кошель с деньгами, полученный за предательство.

– Тридцать сребреников…

– Точно. И так далее. Леонардо не просто пишет сюжет, он беседует со зрителем. Мы переживаем событие, рассматривая полотно. Но! – Мира торжественно подняла палец вверх. – Возрождение – это не только Да Винчи! Это время Донателло, Рафаэля, Ботичелли, Микеланджело, Вазари, Брунелески и многих, многих других. Зарождается Ренессанс на севере Италии – Флоренция, Рим, Милан, Венеция, Генуя. Мастеров переманивают из города в город, появляются богатые заказчики, ценители искусства и влиятельные покровители. Главный город эпохи – Флоренция под управлением рода Медичи. Здесь открыли миру талант Донателло, Брунелески, Ботичелли и Микеланджело. Скульптура Давида, – она указала на узнаваемый силуэт, – прочно занимает первую строчку рейтинга самых узнаваемых скульптур в мире. Работа Микеланджело, подарок Флоренции, стоит на площади Синьории, главной площади города. Посмотри внимательно, ничего не смущает?

Бажин придирчиво осмотрел копию статуи, обошел её вокруг. Она казалась безупречной.

– Ничего.

– Голова и правая кисть непропорционально велики, не находишь?

– Если бы ты не сказала, я бы не заметил, – усмехнулся Дмитрий. – А ведь действительно, так и есть.

– Это Микеланджело сделал сознательно. Изначально статуя Давида должна была украшать основание купола Санта Мария дель Фьоре, а это огромная высота, поэтому ключевые точки Микеланджело несколько «увеличил». Но когда народ увидел законченную работу, то совет граждан Флоренции решил поставить ее на площади Сеньории. Вообще, Микеланджело ко времени создания Давида, уже известный скульптор. Знаменитая «Пьета», статуя оплакивающей Христа девы Марии принесла ему известность, – Мира подошла к двум изображениям, висящим в глубине стены, – у нас представлено лишь фото этой работы. Но даже фото передаёт потрясающую реалистичность. И если после «Пьеты» Микеланджело стал известен, то после «Давида» он стал знаменит, и Папа Римский, Юлий заказал ему проект для своей гробницы.

– Еще при жизни? – хмыкнул Бажин.

– Так было принято. Микеланджело взялся за работу и создал «Моисея», вот, на соседнем снимке. По задумке мастера на переднем плане – Моисей со скрижалями, полученными от Господа. Согласно легенде, мастер, закончив работу, осмотрел статую, настолько реалистичную, что, казалось, человек сейчас встанет и распрямится во весь рост. Микеланджело тихонько хлопнул Моисея по мраморной ноге и произнёс: «Теперь говори!».

Мира вдруг почувствовала, что мысль в голове словно споткнулась о невидимую преграду, но сумела закончить рассказ монотонным медленным голосом:

– На заднем плане две аллегорические статуи, Лия и Рахиль, «жизнь созерцательная» и «жизнь деятельная»…..

Она вдруг замерла и впилась глазами в фото.

– Мира? Что-нибудь случилось? – Дмитрий тронул её за локоть.

– Прости… – она сделала паузу, затем оживилась. – Прости, мне нужно срочно позвонить! Пять минут! – она быстрыми шагами пересекла зал и свернула в боковой выход.

На ходу она набирала номер Олега.

– Алло!

– Привет, ты где?

– Я еду в аэропорт, через два часа самолет. Что стряслось?

– Я, кажется, знаю, о чем письмо на картине… У тебя же осталась фотография? Скинь мне!

– Сейчас, повиси.

Через несколько секунд пришло фото, Мира с нетерпением открыла файл, глаза забегали по тексту, «….случится Возрождение… Теперь говори!.......» Ну конечно! Лия и Рахиль, Созерцатель и Деятель! Она отыскала дату – «XII.XI.MDXLV». Двенадцатое ноября тысяча пятьсот сорок пятого года. Как же они раньше не обратили на это внимания?!

– Олег, я знаю, где дальше копать! Это Моисей, Микеланджело!

– Мира, ты разговариваешь не с отцом. Расшифруй, я ни черта не понимаю.

– Это долго, – улыбнулась Мира. – Давай по приезде?

– Хорошо, завтра вечером прилетаю, и всё обсудим?

– Давай! Приятного полёта!

Она вернулась в зал в приподнятом настроении. Бажин стоял к ней спиной, разглядывая тициановскую «Данаю».

– Нравятся формы? – иронично заметила Мира.

– Нет, формы не впечатляют, – не оборачиваясь, ответил Дмитрий. – Нравятся переходы из света в тень.

– Тогда совершим следующий!

Он послушно последовал за ней.

– К концу восемнадцатого века приедаются классические изображения. Художники начинают давать волю эмоциям и воображению, в фокусе – величие и эпичность! Так на сцену выходит Романтизм. Появляются батальные и героические картины, а также пейзажная живопись. Гойя, Гро, Жерико, Лессинг, Делакруа. У нас ты можешь рассмотреть многие копии их работ. Огромное влияние в этот период на общество имеют энциклопедисты, Жан Жак Руссо, Вольтер. Идеи возвращения к корням человека, к окружающей природе, к величию идей борьбы за свободу и отторжение всяческого угнетения.

Мира посмотрела на часы. Бажин улыбнулся.

– Тебе пора идти?

– Дим…

– Я всё понимаю и нисколько не расстроен, я подожду. Иди.

– Честно?

– Ну, разумеется. Похожу, посмотрю, подумаю… Только после выставки, мы договорились…

– Я помню, – улыбнулась Мира. – И не прощаюсь!

Она ушла, и Бажин остался один. Минут двадцать он бродил по галерее, разглядывая скульптуры и полотна, вчитываясь в описания и потихоньку начиная скучать по голосу Миры. Вскоре залы начали наполняться людьми, голосами, звуками. До него донеслись аплодисменты откуда-то издалека, из начала галереи. Наконец, он услышал голос экскурсовода, и в соседнем помещении появилась первая группа людей. Бажин прошел через залы, которые еще недавно пересекла Мира, и вышел во двор, удобно устроившись на скамейке. Открыл почту. Полчаса назад пришел отчет от Локшина по передвижениям Халида в Петербурге. Файл был объемный, Дмитрий пролистал, пятьдесят четыре листа… Он набрал номер.

– Алло, привет! А я жду твоего звонка, – голос Локшина был простуженным, он закашлялся. – Я тут немного приболел, поэтому решил не приезжать. Смотрел отчет?

– Да, вот только что открыл. Полностью читать сейчас не могу, вкратце расскажешь?

– Да, конечно. В общем, так. Прилетал этот парень часто. Два – три раза в месяц и всегда на сутки, не больше. Программа стандартная, аэропорт, такси, отель. Останавливался всегда в «Англетере». В гостинице на тех камерах, что есть, никаких контактов. По системе «Город» тоже ничего, где и попадался в поле камер – всё прогулки, рестораны, два раза у театра был опознан. Рестораны прошерстил в нужные даты, этот парень везде в одиночестве. Даже странно.

Бажин молчал. На систему интеллектуальных камер он возлагал надежды. Как оказалось, напрасные. Локшин между тем продолжил:

– Четыре последних приезда никаких результатов не дали, от слова «совсем», а вот в марте…. – он закашлялся, – прости… В марте он прилетел рано утром, заселился в отель в восемь утра и почти сразу же вышел. Такси брать не стал, я запрашивал данные у агрегатора… Я подумал, что с дороги вряд ли он решил погулять, и не ошибся. Сначала камеры срисовали его на Синем мосту, он свернул на набережную Мойки, далее он пересек Красный мост и продолжил движение по набережной. На Полицейском мосту он уже не появился.

Бажин ни черта не знал, где находятся эти распрекрасные цветные мосты, но перебивать Локшина ему не хотелось, пусть человек говорит, всё же толково работу выполнил.

– Ясно, что свернул в Кирпичный. А там нет камер. Далее, я отсмотрел Большую Морскую и обнаружил его, входящим в кофейню «Фокс».

– Только не говори, что там тоже нет камер….

– Неа, – хрипло рассмеялся Локшин, – нету. Но они и не понадобились. У кофейни совершенно негде парковаться, поэтому спустя полтора часа этот Халид вышел с человеком, который приехал с ним на встречу в машине, припаркованной прямо под камерой, на Большой Морской, – он опять рассмеялся. – Представляешь, как нам повезло? Они вышли, не торопясь беседуя, подошли к машине, у Халида к тому времени появилась в руках достаточно большая сумка, затем распрощались, пожав руки, и его собеседник уехал.

– Какой он из себя? – выдавил Бажин, тут же поняв, что вопрос глупый.

– Там в отчёте есть его фото, номер машины я тоже пробил.

Бажин судорожно пролистывал файл отчета, на пятидесятой странице он увидел фото и непроизвольно приоткрыл рот.

– Владелец машины – Берестов Роман Сергеевич. Хозяин антиква.…

– Я знаю. – Отрезал Дмитрий, глядя на фотографию антиквара, открывающего дверцу автомобиля. Мысли судорожно скакали в его голове. – Мне нужна полная информация, – наконец произнес он. – Имущество, финансовое состояние, зарегистрированная недвижимость, паспорта, налоговые декларации за последние пять лет, банковская информация об открытых счетах, кредитах, инвестициях…

– Старик, ты думаешь, я волшебник? – Локшин опять откашлялся.

– Все нужные запросы у тебя будут.

– Да при чем тут запросы? Ладно, я сделаю всё, только учти, информация будет неофициальной. Нужно будет официальную, тогда будешь решать с запросами.

– Добро.

– Тогда до связи.

Бажин убрал телефон в карман и уставился в одну точку. Старый лис просто издевался над ним. Он имеет к вещам, обнаруженным у Халида, самое прямое отношение. Или даже сам организовывает их продажу. Но откуда он их берет?

– Вдохновляешься современным искусством?

Он обернулся. Мира протянула ему бокал холодного шампанского.

– По какому поводу безобразная пьянка? – он взял бокал, и они тихонько чокнулись.

– По поводу освобождения из лап меценатов и скучных ценителей собственной значимости. Укради меня отсюда, пожалуйста!

– А как же окончание рассказа?

– Я закончу его на набережной, обещаю.

Бажин поставил пустые бокалы на скамейку и театрально предложил Мире локоть. Через минуту они оставили далеко позади галерею, Большую Конюшенную улицу и затерялись в шумной толпе живущего своей жизнью города.