Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 6

Дорога обратно на «Лисий хвост» была долгой и молчаливой. Лошади шли шагом, мы с Игнатом молча покачивались в сёдлах, каждый думая о своём. Перед глазами всё ещё стояло бледное, осунувшееся лицо Михея и окровавленные тряпки в тазу. Я ехал механически, погрузившись в тяжёлые мысли, в голове снова и снова прокручивалась картина: Михей, истекающий кровью на той лавке, белое лицо Фроси, мои руки по локоть в крови.

Да, я понимал — случайность. Да, Михей сам кинулся спасать мальчишку. Но если бы не было этой проклятой цепи…

К обеду мы добрались до лагеря. Новость о Михее уже разлетелась — гонец, который принес весть вчера, пока мы собирались, успел сказать остальным что произошло. Артельщики встречали нас молча, с тяжёлыми лицами. Михея знали все, уважали.

Я спешился у конторы, бросил поводья подбежавшему пареньку.

— Архип где? — спросил я у Волка, дежурившего у крыльца.

— В кузне, Андрей Петрович. Молот колотит с утра, не останавливается.

— Скажи ему — пусть придёт. Срочный разговор.

Я поднялся в контору, плюхнулся на стул за столом. Тело ломило от усталости, но останавливаться было нельзя. Достал бумагу, макнул перо в чернильницу и начал набрасывать эскиз.

Ограждение. Защитный кожух. Что-то, что не даст людям случайно сунуться в работающий механизм. Решётка? Нет, слишком легко обойти. Нужен сплошной барьер. Деревянный короб, закрывающий цепь с трёх сторон, оставляя открытой только верхнюю часть, откуда вода выливается. С крышкой на петлях для обслуживания. И засов. Чтобы дети точно не полезли.

Дверь распахнулась. Архип вошёл, вытирая руки о фартук. Лицо закопчённое, глаза красные от жара.

— Звал, Андрей Петрович?

— Садись, — кивнул я на стул.

Он сел тяжело, с явным трудом разгибая спину.

— Слышал уже про Михея, — сказал он хмуро. — Беда какая. Жить будет?

— Если Бог даст и зараза не пойдёт — будет. Но дело не в этом, Архип. Дело в том, что это могло произойти с кем угодно. Наша машина едва не убила человека. И я не хочу повторения. Нужна защита. Ограждение. Кожух. Что-то, что не даст никому туда сунуться.

Я развернул перед ним свой набросок.

— Смотри. Деревянный короб вокруг цепи. Сплошной. С одной стороной на петлях, чтобы открывать для ремонта. Замок на крючке или засове. Сверху — крышка, чтобы вода выходила, но рук туда не засунешь.

Архип наклонился над чертежом, прищурился.

— М-да… Это можно. Дерева навалом. Петли выкую, замки тоже. Только вот что, Андрей Петрович… Коробом-то оградим. Но это не панацея. Дурак всегда найдёт способ покалечиться, если постарается. Может, лучше людей учить, как с механизмами обращаться? Правила какие ввести?

Я задумчиво потер переносицу.

— И то, и другое, Архип. И кожух поставим на каждую машину. И правила введём. Жёсткие. Без дураков рядом с работающими механизмами. Детей — вообще на пушечный выстрел не подпускать. Взрослых — только обученных. А кто нарушит — штраф. Большой.

— Это дело, — кивнул кузнец. — Ну, раз так, то я начну. Завтра же возьму плотников, сделаем эти короба. На все четыре прииска?

— Да. И ещё пару запасных. На случай, если ещё машин поставим.

Архип поднялся, забирая эскиз.

— Сделаем, Андрей Петрович. И по Михею не убивайся. Ты его спас. Без тебя он бы сдох там, на лавке. А так — поправится, вернётся. Мужик крепкий.

Он вышел, оставив меня наедине с мыслями.

Следующие несколько дней прошли в привычной рутине. Я мотался между приисками, проверяя работу, отчёты, решая текущие проблемы. Архип со своими плотниками работал не покладая рук — защитные кожухи были готовы и установлены на всех насосах. Теперь к движущейся цепи нельзя было подобраться, даже если очень хотелось.

Михея привезли на «Лисий хвост» через десять дней. Везли осторожно, на повозке с мягким сеном, Фрося ехала рядом, не отходя ни на шаг. Я устроил его в отдельной комнате в конторе, где мог лично следить за его состоянием.

Он шёл на поправку. Медленно, но верно. Лихорадка спала, раны начали затягиваться. Рука болела адски, он матерился сквозь зубы, когда я менял повязки, но это было хорошо — значит, чувствовал. Значит, нервы не повредились.

Фрося осталась при нём сиделкой. Я платил ей из казны артели — она того заслуживала. Женщина оказалась толковой, спокойной, не паниковала по пустякам. Михей, похоже, тоже это оценил. Когда приходил его навестить, частенько заставал их за тихим разговором.

Но главным образом моё внимание в те дни было занято другим.

Я сидел в конторе, разложив перед собой карту наших земель. Четыре прииска. Десятки вёрст по берегам рек. Лес, горы, долины. Всё это — моё. Вернее, артельное. Но контроль был в моих руках.

Золото. Мы добывали золото. Хорошо, прибыльно. Но чем больше я об этом думал, тем яснее понимал — это ловушка.

Зависимость от одного ресурса. Если жила иссякнет? Если цены на золото упадут? Если власти введут новые ограничения или налоги? Мы окажемся беззащитны. Вся эта империя, которую я строил, рухнет, как карточный домик.

Случай с Михеем, пересохшие реки и постоянная грызня с конкурентами вроде Рябова натолкнули меня на простую, но пугающую мысль. Мы уязвимы.

Золото — это игла. Мы сидим на ней плотно. Кончится жила — кончится артель. Упадут цены, изменится политика в Петербурге — и мы никто. К тому же, золото притягивает слишком много внимания. Бандиты, чиновники, завистники.

Чтобы выжить и закрепиться здесь навсегда, нужно стать чем-то большим, чем просто удачливая банда старателей. Нужно стать незаменимыми. Нужно строить промышленность. Настоящую.

А для промышленности нужно не золото. Ей нужно железо. Ей нужна медь. Ей нужен уголь.

Нет. Нужна диверсификация. Я вспомнил экономику XXI века — компании, которые ставили всё на одну карту, рано или поздно проигрывали. Выживали те, кто умел распределять риски. И у меня были знания — не просто про золотодобычу, а про геологию в целом.

Я вспомнил свои прогулки по окрестностям. Глаз, намётанный ещё в той жизни (пусть я и был водителем вездехода, но с геологами общался плотно и кое-что в голове осело), цеплялся за странности в рельефе, за цвет камней на осыпях. Урал — это кладовая. Таблица Менделеева под ногами. А мы топчемся по ней, выискивая только жёлтые крупинки.

Я изучал карту, прикидывая в уме. Урал — это не только золото. Это железная руда. Медь. Уголь. Может быть, даже что-то более редкое. Мне нужно было найти эти ресурсы. Закрепить за собой. Создать базу для настоящей промышленности.

Решение созрело само собой. Я устрою целенаправленные геологические экспедиции. Не наобум, как делали Рябов и ему подобные, а системно. Обучу людей азам геологии. Научу их читать ландшафт, определять породы, находить признаки залежей.

— Игнат! — позвал я громко.

Он откликнулся почти сразу, появившись в дверях.

— Да, командир?

— Найди Фому. И ещё троих-четверых самых толковых мужиков. Тех, кто головой думает, а не только лопатой машет. Пусть придут сюда, после ужина. Разговор будет.

Игнат кивнул, не задавая лишних вопросов, и вышел.

Вечером они собрались в конторе. Фома, плюс трое артельщиков: Гришка — бывший солдат, который умел читать и считать; Сенька — угрюмый мужик, но с золотыми руками, мог из камня цветок вырезать; и Прошка — молодой, но шустрый, схватывал всё на лету.

Они стояли перед столом, переминаясь с ноги на ногу. Я сидел, разложив перед собой карту и несколько образцов пород, которые собрал ещё во время первых своих вылазок.

— Садитесь, — кивнул я на лавку. — Слушайте внимательно.

Они уселись, настороженно глядя на меня.

— Мы добываем золото, — начал я. — Хорошо добываем. Но золото — не единственное, что есть в этих горах. Под ногами у нас лежат богатства, о которых вы даже не догадываетесь. Железная руда. Медь. Уголь. Возможно, ещё что-то.

Гришка нахмурился.

— Железо? Медь? Андрей Петрович, мы ж не кузнецы. Нам это зачем?

— Затем, Гришка, что золото может кончиться. А железо и медь — нет. Из железа делают инструменты, машины, оружие. Из меди — провода, котлы, монеты. Уголь — топливо для печей и паровых машин. Это всё ценно. Может, не так, как золото, но стабильно. И его больше. Гораздо. И если мы найдём эти залежи, закрепим за собой земли, где они лежат, то построим не просто прииски, а настоящий завод. Понимаете?

Они переглянулись. Прошка потёр затылок.

— Завод… Это ж дело большое, Андрей Петрович. Это ж казённым делом пахнет.

— Или частным, — парировал я. — Если действовать умно. Но для начала нужно найти эти ресурсы. А для этого мне нужны люди, которые смогут их искать. Не вслепую, а со знанием дела.

Я взял один из образцов — кусок породы с прожилками рыже-зеленого цвета — и поднял его на свет.

— Смотрите. Видите эти полосы? Это медь. Окислившаяся. Там, где такие камни встречаются, под землёй может быть медная жила. Надо только найти, где этих камней больше всего.

Сенька вытянул шею, глядя на образец с интересом.

— А как понять, где их искать?

— Этому я вас и научу, — я положил камень на стол и достал ещё несколько. — Смотрите, запоминайте. Вот это — железная руда. Тяжёлая, с красноватым или чёрным оттенком. Магнитится. Если найдёте камень, к которому притягивается железяка — несите мне, это руда. Вот это — каменный уголь. Чёрный, слоистый, горит долго и жарко. Если увидите чёрные пласты в скалах или по берегам рек — это он.

Я раскладывал образцы один за другим, объясняя на простом языке. Поднял увесистый булыжник, покрытый рыжим налётом. Расколол его молотком. На сколе камень был тёмно-серым, с вишнёвым отливом.

— Вот, — показал я парням. — Видите? Это не просто булыжник. Это руда. Если её расплавить, получится железо. Из него Архип вам топоры куёт и цепи для насосов.

Фома взял осколок, повертел в руках, подбросил-поймал.

— Тяжёлый…

— То-то и оно. Запоминай вес. Запоминай цвет.

Я указал на зеленоватые потёки на другом образце.

— А вот это — медь. Малахит, слышали про такой?

— Слыхали, — кивнул Сенька. — Красивый камень, поделочный.

— Красота — дело десятое. Главное — внутри медь. Медь — это проволока, это трубы, это детали для машин, которые не ржавеют. Это деньги, парни. Большие деньги.

Я поднял кусок чёрной породы.

— А это, Фома, будущее. Каменный уголь. Чёрное золото. На этом угле будут работать паровые машины, которые заменят сотни лошадей. На нём будем плавить сталь, из которой построим новый мир.

— Горит? — недоверчиво спросил Прошка.

— Ещё как. Вечером в кузнице проверим.

Я продолжил инструктаж.

— Ваша задача — ходить по нашим землям. Смотреть, замечать. Где какие породы выходят на поверхность. Где скалы какого цвета. Где ручьи несут ил, а где — песок. Записывать всё. Или запоминать, если грамоте не обучены. Я дам вам карту. Будете отмечать находки. Понятно?

Фома кивнул первым.

— Понятно, Андрей Петрович. Я уже не раз такие камни видел. Только не знал, что они ценные.

— Теперь будешь знать. И ты, Гришка, и ты, Сенька, и ты, Прошка. Вы станете моими глазами. Геологами.

— Гео… кем? — переспросил Прошка, морщась.

— Людьми, которые землю изучают, — упростил я. — Искателями сокровищ, если хотите. Только не золота, а другого добра.

Гришка усмехнулся.

— Звучит интересно. А платить за это будете?

— Буду. По результату. Найдёте медную жилу — премия. Найдёте уголь — премия. Найдёте что-то ещё ценное — тем более. Плюс жалованье артельщика остается. Вы же не просто гуляете, вы работаете. На артель. На меня.

Это их зацепило. Глаза загорелись.

— Когда начинаем? — спросил Сенька.

— Завтра. Я дам вам карты, покажу, какие участки обследовать в первую очередь. Возьмёте с собой инструменты — молотки, мешки для образцов, воду, провизию. Будете ходить дня по два-три, потом возвращаться, докладывать. Если что найдёте — я сам поеду смотреть. Вопросы?

Они помолчали, переваривая информацию.

— А если… ну, не найдём ничего? — осторожно спросил Прошка.

— Значит, попробуем в другом месте. Земли у нас много. Что-то точно есть. Просто надо искать правильно.

Фома поднялся, выпрямившись.

— Я готов, Андрей Петрович. Отец меня тайге учил. Следы читать, воду находить. Камни — это тоже следы, только земли. Найду.

— Верю, Фома. На тебя и надеюсь.

Они разошлись, обсуждая между собой новую затею. Я остался один, глядя на карту.

Это был риск. Время, ресурсы, люди — всё это отвлекалось от основного дела, от золотодобычи. Но я чувствовал — это правильный шаг. Интуиция, знания из будущего, опыт — всё подсказывало, что нельзя класть все яйца в одну корзину.

Утром следующего дня я собрал небольшую группу для первой вылазки. Фома, Сенька и Прошка. Я решил пойти с ними сам в первый раз, показать на деле, что именно искать.

Мы выехали за периметр лагеря, углубляясь в предгорья. Я вёл их не наугад. Я помнил карты XXI века, помнил, где примерно располагались месторождения на Полярном и Северном Урале. Конечно, точных координат у меня в голове не было, но общие ориентиры и признаки я знал.

— Смотрите под ноги, — учил я их, когда мы поднялись по руслу пересохшего ручья. — И на осыпи смотрите. Не ищите блеск. Ищите цвет. Ржавчину ищите. Тяжёлые, бурые камни. Это железо.

Мы шли дальше, пробираясь сквозь бурелом и карабкаясь по каменистым склонам. К обеду мы вышли к глубокому оврагу, прорезавшему склон горы. Стены его были слоистыми, как пирог. Я спустился вниз, скользя по осыпающейся глине.

То, что я искал, обнаружилось почти у самого дна. Чёрный, маслянисто поблёскивающий пласт, выходящий на поверхность.

— Сюда! — крикнул я.

Парни скатились следом.

Я отбил кусок чёрной породы, растёр на пальцах. Чёрная, жирная пыль.

— Что это? — спросил Фома, морщась от запаха сырости. — Грязь окаменевшая?

— Это, Фома, будущее. Каменный уголь.

Мы возвращались в лагерь нагруженные камнями, как мулы. Парни ворчали с непривычки — тащить «пустую породу» казалось им глупостью, но мой авторитет не позволял им бросить мешки.

В последующие недели такие вылазки стали регулярными. Я натаскивал Фому и его команду, как охотничьих псов, только дичью была руда. И результаты не заставили себя ждать.

Первые результаты пришли быстрее, чем я ожидал. Мои предположения оправдались. Земли вокруг, которые все считали пустыми, потому что там не было рассыпного золота, оказались богатейшей кладовой.

Фома вернулся первым из самостоятельной экспедиции. Грязный, уставший, но с горящими глазами.

— Андрей Петрович! — крикнул он, влетая в контору. — Нашёл!

Я поднялся из-за стола.

— Что нашёл? Показывай.

Он вывалил на стол содержимое мешка. Камни. Чёрные, тяжёлые, с характерным металлическим блеском. Я взял один, повертел в руках. Поднёс к свече, поцарапал ножом. Под верхним слоем — красновато-бурый след.

— Железная руда, — выдохнул я. — Где ты это взял?

— Вёрст пятнадцать отсюда, вверх по реке. Там скала выходит прямо к воде. Вся такая, рыжая, ржавая. Я сразу вспомнил, что ты говорил про цвет. Отколол куски, принёс.

Я смотрел на камни, чувствуя, как внутри поднимается волна возбуждения.

— Много там этой скалы?

— Да сажен сто, может, больше. Высокая. И порода эта не только сверху, но и глубже, я проверял. Копнул ломом — та же руда.

— Отлично, Фома. Отлично! — я хлопнул его по плечу. — Это большая находка. Очень большая.

На «ничейной» земле, в десяти верстах к северу, Фома нашёл выход мощной железной жилы. Магнитный железняк, богатейшая руда. Я взял компас, лежавший на столе, поднёс к образцу. Стрелка бешено дёрнулась и прилипла к камню.

На следующий день вернулся Сенька. У него в мешке были куски породы с зеленоватыми прожилками.

— Андрей Петрович, гляди. Это то, что ты говорил? Медь?

Я взял образец. Зеленовато-синие пятна, характерные для окисленной меди. Малахит. Азурит. Я поскрёб ножом — под патиной проглядывал красноватый металл.

— Это медь, Сенька. Чистейшая медь. Где нашёл?

— На северной границе наших земель. Там овраг такой, глубокий. По стенкам этих зелёных пятен полно. Я даже кусок откопал — там этот камень жилой идёт, толстой, с палец.

— Покажешь место?

— Покажу. Завтра хоть поедем.

В распадке у «Змеиного» мы наткнулись на медный колчедан. А уголь… Уголь нашёлся в трёх местах, причём один пласт выходил почти на поверхность, бери кирку и долби.

Прошка принёс уголь. Чёрный, блестящий, слоистый. Я бросил его в печь — горел долго, жарко, почти без дыма.

— Каменный уголь, — констатировал я. — Где?

— Вёрст двадцать к западу. Там холмы такие, лесистые. На склоне одного холма земля обвалилась, и я увидел — чёрные пласты, слоями. Я подумал — может, это оно?

— Это оно, Прошка. Сто процентов.

Гришка нашёл ещё одно месторождение железа, в другом месте, и несколько образцов непонятной породы, которую я не смог сразу определить, но которая явно содержала что-то металлическое.

Я разложил все находки на столе, разглядывая их при свете свечей. Железо. Медь. Уголь. Может быть, марганец или что-то ещё. Это было не просто везение. Это было подтверждение того, что Урал — кладезь ресурсов. И эти ресурсы лежали на моих землях.

Вернее, пока ещё не совсем на моих.

Когда мы вывалили образцы на стол в конторе перед Степаном, он посмотрел на кучу грязных камней с вежливым недоумением.

— Андрей Петрович, при всём уважении… Это что? Мы теперь щебнем торговать будем?

Я усмехнулся, выбирая кусок магнитного железняка. Поднёс к нему компас. Стрелка бешено дёрнулась и прилипла к камню.

— Видишь?

Глаза Степана округлились.

— Железо?

— Чистейшее. А вон то — медь. А в мешке — уголь.

Степан снял пенсне, протёр его, снова надел. Взгляд его стал цепким, деловым. Он уже начал считать.

— Но это же… это же совсем другое дело, Андрей Петрович. Золото — это удача. А это… это заводы. Демидовы на этом поднялись. Строгановы.

— Именно, Степан. Мы строим не прииск. Мы строим промышленный узел. Металлургия, топливо, машины. Рано или поздно, мы слезем с золотой иглы и тогда сядем на железный трон.

Я придвинул к нему карту, на которой крестиками были отмечены наши находки.

— Вот здесь, здесь и здесь. Всё это — пока что ничейная земля. Казённая пустошь. Никому не нужные буераки.

Степан понял меня с полуслова. Он уже тянулся к папке с гербовой бумагой.

— Заявки?

— Срочно. Бросай всё. Бери лучших лошадей, охрану — и в город. В Горное правление. Оформляй заявки на разведку и добычу полезных ископаемых. Не на золото — на железо, медь и каменный уголь.

— На уголь могут косо посмотреть, — заметил Степан, быстро делая пометки. — Здесь его пока мало кто ценит, лесов полно.

— Тем лучше. Дешевле возьмём. Пиши, что для нужд кузнечного производства и отопления. Главное — застолбить участки. Пока остальные ищут самородки в песке, мы заберём себе горы.

— А деньги? — осторожно спросил он. — Пошлины, взятки… Казначейство потребует залог.

— Бери из кассы. Сколько нужно. Золото, Степан, для того и нужно, чтобы покупать на него настоящие ценности. А настоящая ценность — это ресурсы.

Степан кивнул, его перо уже скрипело по бумаге, выводя прошения.

— Завтра на рассвете выеду. Если всё выгорит, Андрей Петрович… мы станем владельцами половины уезда.

— Не половины, Степан. — Я подошёл к окну, глядя на дымы над кузницей, где Архип уже, наверное, матерился, сколачивая запасные защитные кожухи для машин. — Мы станем хозяевами будущего.

Пока Степан занимался бумажной волокитой, я продолжал обучать своих «геологов». Мы ходили на найденные месторождения вместе, я показывал им, как определять глубину залегания, как искать основную жилу, как отличать богатую руду от бедной.

Фома оказался способнейшим учеником. Он не просто запоминал — он понимал логику. Почему руда в этом месте, а не в другом. Почему уголь лежит пластами. Почему медь идёт жилами вдоль разломов.

— Земля же не просто так лежит, — рассуждал он, присев на корточки у обрыва. — Она живая. Двигается, трескается, слои наверх выдавливает. Вот и получается — в одном месте золото, в другом — железо, в третьем — уголь. Всё по местам расставлено, только знать надо, где смотреть.

— Правильно мыслишь, Фома, — похвалил я. — Ты у меня главным геологом будешь, если так пойдёт.

Он усмехнулся.

— А чё, звучит важно. Главный геолог артели «Воронов и Ко». Отец гордиться будет.

Елизар, кстати, одобрил эту затею. Когда я рассказал ему о находках, он задумчиво погладил бороду.

— Дело правильное, Андрей Петрович. Золото — оно что? Блестит, да и всё. А железо — из него топор, плуг, гвоздь. Медь — котёл, крест да колокол на церковь. Уголь — тепло в избе. Это нужное людям. Бог благословит такое дело.

— Надеюсь, Елизар. Надеюсь.

Степан вернулся через три недели. Лицо у него было довольное.

— Всё оформлено, — объявил он, выкладывая на стол толстую пачку документов. — Три участка. Общей площадью около пятидесяти квадратных вёрст. Право на разведку и разработку всех полезных ископаемых на пятьдесят лет, с возможностью продления. Ежегодная плата в казну — триста рублей. Смешная сумма для таких площадей.

Я взял один из документов, пробежал глазами. Печати, подписи, гербовая бумага. Всё как положено.

— Как удалось так дёшево выкупить?

Степан усмехнулся.

— Я объяснил господам чиновникам, что земли эти пустующие, золота там нет, а всё остальное — под большим вопросом. Мол, авантюра это, разведка. Может, найдём что, может, нет. Зато казна будет получать арендную плату, а если что найдём — налоги пойдут. Плюс я упомянул, что вы готовы вложить собственные средства в разведку, без просьб о субсидиях. Это их убедило.

— А «благодарности»?

— Половину потратил. Остальное вернул в кассу.

— Молодец, Степан. Отличная работа.

Он кивнул, принимая похвалу.

— Что дальше, Андрей Петрович?

Я встал, подошёл к карте, на которой теперь были отмечены не только прииски, но и новые участки.

— Дальше — разведка. Серьёзная, методичная. Нужно понять, сколько там руды, какого качества, насколько глубоко залегает. Это займёт месяцы, может, год. Но если подтвердится, что запасы большие — начнём разработку. Построим плавильные печи, кузницы, может, даже маленький литейный цех. Будем делать инструменты, детали для машин, продавать металл. Откроем новое направление.

— Это потребует огромных вложений, — заметил Степан.

— Потребует. Но у нас есть золото. Мы его не проедаем, не прокучиваем. Мы вкладываем в развитие. Это инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее.

Он задумался, глядя на карту.

— Вы… вы это серьёзно, Андрей Петрович? Вы и правда хотите построить не прииск, а… завод? Промышленное предприятие?

— Не хочу, Степан. Я построю. Мы построим. Вместе. Потому что время золотой лихорадки пройдёт. А время промышленности — оно только начинается. И я хочу быть не в хвосте этого процесса, а во главе. Здесь, на Урале, в глуши, где власть далеко, а возможности — огромны.

Степан медленно кивнул, и я увидел в его глазах то же, что было в моих. Азарт. Веру. Надежду.

— Тогда за дело, — сказал он тихо.

— За дело, — эхом откликнулся я.

Мы пожали друг другу руки. За окном догорал закат. Где-то там, за лесами и горами, лежали железо, медь, уголь. Будущее моей империи. И я был готов идти за ним.

Моя империя росла. Она пускала корни глубоко в каменистую уральскую землю, готовясь стать несокрушимой. И пусть пока это были только грязные камни на столе и пометки на карте — я знал, что это начало чего-то грандиозного. Того, что переживёт любую золотую лихорадку.