Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 11

Политическое влияние — это такая же мышца, как и любая другая. Если ее не тренировать, она атрофируется. А если качать бездумно — порвешь связки.

Я понял это довольно быстро. Золото, заводы, школа, больница — все это было моим фундаментом, моей крепостью в тайге. Но любая крепость падет, если ее осадят по всем правилам военного искусства, имея поддержку «сверху». Рябов был всего лишь мелкой сошкой, локальным нарывом. Настоящие хищники сидели в Екатеринбурге и Петербурге. И чтобы выжить среди них, мне нужно было стать не просто богатым старателем, а фигурой. Фигурой, которую нельзя просто так смахнуть с доски.

Степан вернулся из очередной поездки в Екатеринбург поздно вечером, когда я уже собирался ложиться спать. Он вошел в контору, отряхивая снег с плеча, и молча положил передо мной на стол толстый конверт с гербовой печатью.

— Что это? — спросил я, беря конверт.

— Приглашение, Андрей Петрович. От самого губернатора. На бал. Через две недели.

Я вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту. Действительно, приглашение. Официальное. На имя «почтенного Андрея Петровича Воронова, золотопромышленника».

— Бал, — повторил я, откладывая бумагу. — Степан, ты понимаешь, что я на балах не бываю? Я не знаю, как там себя вести. Танцевать не умею. В высшем свете я — как медведь в посудной лавке.

Степан посмотрел на меня серьезно.

— Андрей Петрович, вы уже не просто старатель с прииска. Вы управляете четырьмя приисками, нанимаете триста человек, строите дороги, открываете школы и лечебницы. Ваше золото идет через казну, вы платите налоги, которых хватило бы на содержание уездного городка. Вы — фигура. И эта фигура не может вечно сидеть в тайге.

— Зачем мне этот бал? — я нахмурился. — Я и так плачу исправно. Губернатор доволен. Зачем мне еще и танцевать?

— Не затем, чтобы танцевать, — терпеливо объяснил Степан. — А затем, чтобы быть увиденным. Услышанным. Сейчас вы — богатый, но всё еще чужак. «Выскочка из тайги», как вас за спиной называют. Купцы вас побаиваются, но не воспринимают всерьез. Чиновники берут с вас деньги, но не считают равным. А вам нужно, чтобы они начали считаться.

Я молчал, обдумывая его слова. Степан был прав. Деньги — это сила, но не вся сила. Здесь, в XIX веке, власть держалась на трёх столпах: деньги, связи и статус. Деньги у меня были. Статус формальный тоже — я числился купцом второй гильдии, благодаря усилиям Степана и щедрым взяткам. Но связи? Связей не было. Я был один. И это делало меня уязвимым.

— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я поеду. Что мне там делать? О чём говорить с этими людьми? Я не знаю их жизни. Я не умею льстить и интриговать.

— А вам и не нужно льстить, — усмехнулся Степан. — Вы будете говорить правду. Но правду красиво упакованную. Вы будете рассказывать, как построили школу, как снизили смертность на приисках, как строите дороги. Вы будете показывать цифры — ваши отчеты безупречны. Вы будете демонстрировать, что ваш успех — это не случайность, а система. И что эта система может работать не только на ваших приисках, но и в масштабах всей губернии. Если губернатор умён — а он умён, я проверял — он это оценит.

Я задумался. Идея была разумной. Я действительно мог предложить что-то ценное. Не просто золото, а модель управления, которая работала. Образование, медицину, порядок, который увеличивал производительность и снижал текучку кадров. Это было актуально для всей империи, которая задыхалась от архаичных феодальных порядков.

— Хорошо, — кивнул я. — Еду. Но ты едешь со мной. И готовишь мне речь. Короткую, внятную, без воды. Чтобы даже пьяный генерал понял, о чём я говорю.

— Будет сделано, Андрей Петрович, — Степан улыбнулся.

Следующие две недели я готовился. Степан заказал мне новый костюм — сюртук из английского сукна, белую рубашку с крахмальным воротником, жилет, галстук. Всё это пришлось заказывать в Екатеринбурге, у лучшего портного, и стоило как месячная зарплата трёх бригадиров.

Когда я примерил всё это, то почувствовал себя клоуном. Воротник душил, сюртук жал в плечах, ботинки натирали. Я был привычен к простой одежде — рубахам, сапогам, тулупу. А тут — как в смирительной рубашке.

— Терпите, Андрей Петрович, — сказал Степан, оглядывая меня критически. — Зато выглядите как настоящий господин. Ещё бы бороду подровнять…

— Бороду не трогай, — предупредил я. — Это последнее, что у меня осталось от прежней жизни.

— Ладно, — вздохнул он. — Борода — так борода. Хотя в высшем свете сейчас принято бриться или носить ухоженные бакенбарды.

— Мне плевать на высший свет. Я еду туда не модником быть, а дело делать.

Степан также готовил меня теоретически. Он рассказывал, кто есть кто в губернской элите. Губернатор — Пётр Кириллович Есин — верный слуга империи, умный и прагматичный, но уставший от интриг старой аристократии. Вице-губернатор — Дымов, карьерист и взяточник, но осторожный. Полицмейстер — Рудаков, грубый служака, но честный в рамках своего понимания чести. Крупные купцы: Мясников, торговец хлебом, старообрядец, богатый как Крёз; Попов, владелец железоделательного завода, консерватор; Зотов, виноторговец, ловкач и интриган.

— Запомните, Андрей Петрович, — наставлял Степан. — Мясников — ваш потенциальный союзник. Он тоже из низов, сам себя сделал, уважает трудолюбие. Попов — нейтрален, но если вы покажете, что можете быть полезны его бизнесу, он прислушается. Зотов — враг. Он ненавидит выскочек. Будет пытаться вас унизить. Не поддавайтесь на провокации.

— А губернатор?

— Губернатор — ключевая фигура. Он ищет людей, которые могут привнести в регион не просто деньги, а развитие. Он устал от того, что старая гвардия купцов и помещиков тянет одеяло на себя, интригует, а дела не делает. Если вы сможете показать ему, что вы — это свежая кровь, человек дела, а не болтун, он станет вашим покровителем.

Я кивал, запоминая. Это была политика. Игра, в которую я не умел играть. Но учиться никогда не поздно.

— Главное, не перепутайте вилки, — напутствовал Степан, поправляя мне манжеты перед отъездом. — И помните: улыбаться нужно всем, но обещать — никому и ничего.

— Это я усвоил, — буркнул я. — Документы готовы?

— Папка с отчетами о добыче и, главное, о налоговых отчислениях, лежит в карете. Там цифры, Андрей Петрович, от которых у любого казначея слюна потечет. Это ваш лучший пропуск в высший свет.

Мы выехали в Екатеринбург за день до бала. Я взял с собой Игната и двух казаков — для охраны. Степан ехал в коляске со мной, нервничая и перебирая бумаги.

— Вы выучили речь? — спросил он в десятый раз.

— Выучил, Степан. Перестань.

— И цифры помните? Сколько человек работает, сколько золота добыто, сколько налогов уплачено?

— Помню. Степан, я не дурак. Я всё это знаю наизусть.

— Простите, Андрей Петрович. Я просто волнуюсь. Это важно.

— Я тоже волнуюсь, — признался я. — Но сделаю всё, что в моих силах.

Дорога до Екатеринбурга, которую мы начали строить еще прошлым летом, теперь была вполне сносной. Работники постарались: дренаж работал, насыпь держала даже в распутицу. Это был мой первый козырь. Я ехал не просто по грязи, я ехал по своей дороге, которая соединила глушь с цивилизацией.

Екатеринбург встретил нас грязью и гомоном улиц. Город был больше, чем я помнил из своих редких визитов. Здания из камня и кирпича, мощёные улицы, церкви с золотыми куполами, лавки, трактиры, конторы. Люди сновали туда-сюда — купцы, чиновники, мещане, солдаты.

Мы остановились в самой дорогой в городе гостинице. Степан настоял.

— Вы должны произвести впечатление ещё до бала, — объяснил он. — Если остановитесь в дешёвом постоялом дворе, вас будут считать бедняком. Если в самой дорогой гостинице — господином.

Номер был роскошным — огромная кровать с балдахином, бархатные шторы, мраморный умывальник, зеркало, пусть и мутноватое, но в человеческий рост. Я смотрел на всё это с усмешкой.

— Степан, за эти деньги можно было нанять десять рабочих на месяц.

— Но не произвести впечатления на губернатора, — парировал он.

Бал начинался в восемь вечера, в губернаторском особняке. Я оделся, натянул ненавистный сюртук, застегнул жилет, повязал галстук. Степан придирчиво оглядел меня, поправил воротник, смахнул пылинку с плеча.

— Отлично, Андрей Петрович. Вы выглядите как европейский промышленник. Теперь главное — держитесь уверенно. Вы не проситель. Вы — партнёр. Равный.

Я кивнул, подавляя нервозность, и посмотрел на своё отражение в зеркале в последний раз.

— Я похож на идиота? — спросил я.

Степан, стоявший рядом, усмехнулся.

— Никак нет, Андрей Петрович. Вы похожи на солидного промышленника, который, возможно, слегка переусердствовал с крахмалом в воротничке. Но это поправимо.

Я дернул шеей. Воротник действительно душил.

Особняк губернатора был трёхэтажным зданием в центре города, с колоннами, фронтоном и огромными окнами, залитыми светом сотен свечей. У входа стояли лакеи в ливреях, встречая гостей. Экипажи подъезжали один за другим, выпуская дам в пышных платьях и господ в парадных мундирах.

Мы вышли из коляски, я отдал лакею пригласительный билет. Тот окинул нас взглядом, слегка кивнул и пропустил внутрь.

Зал Дворянского собрания встретил нас духотой, запахом воска и дорогих духов. Сотни свечей в люстрах, блеск эполет, шуршание шелка. Мраморная лестница, хрустальные люстры, зеркала, гобелены. Пахло духами, воском свечей и дорогими винами. В большом зале уже собралось человек сто — дамы в шелках и кринолинах, господа в сюртуках и мундирах, офицеры в эполетах. Играл оркестр — что-то венское, вальс.

Я сразу почувствовал на себе взгляды. Любопытные, оценивающие, завистливые. Для местной аристократии я был «выскочкой из леса», «тем самым Вороновым», о котором ходили легенды — то ли колдун, то ли гений, то ли просто удачливый вор. Меня не знали. Я был чужаком. Но я держался прямо, не опуская глаз.

Степан, сопровождающий рядом, тихо сказал:

— Вон губернатор. У камина. С дамой в синем платье.

Я посмотрел. Пётр Кириллович Есин был мужчиной лет пятидесяти, высоким, с седыми висками и проницательными серыми глазами. Он что-то говорил даме, но взгляд его скользнул по залу и на мгновение задержался на мне. Он узнал меня — или, скорее, понял, кто я.

— Подождём, — шепнул Степан. — Пусть он закончит беседу. Потом подойдём.

Я кивнул. Мы взяли по бокалу шампанского с подноса проходящего мимо лакея. Я отпил — кисло-сладкое, газированное. В прошлой жизни я не любил шампанское, но здесь надо было соответствовать.

— Андрей Петрович! — ко мне направился тучный мужчина с бакенбардами, в мундире горного ведомства. Это был статский советник, с которым мы пересекались по земельным вопросам. — Какими судьбами? Слышал, у вас там в тайге чуть ли не республика своя?

— Что вы, Петр Ильич, — я вежливо поклонился, стараясь, чтобы улыбка не выглядела оскалом. — Никакой республики. Исключительно порядок и процветание во славу Империи. Мы просто… оптимизируем процессы.

— Оптимизируете? — он хохотнул, но глаза остались холодными. — Слышал я про вашу «оптимизацию». Школы для мужицких детей, лекари… Балуете народ, Андрей Петрович. Ох, балуете. Мужик — он ведь как медведь: пока на цепи да в наморднике — пляшет, а как слабину дашь — задерет.

— Медведь задирает от голода или страха, — парировал я спокойно. — А сытый и обученный медведь может и дрова колоть. У меня, знаете ли, добыча выросла на сорок процентов за квартал. Исключительно благодаря тому, что «медведи» здоровы и знают, с какой стороны за рычаг браться.

Статский советник поперхнулся. Цифра «сорок процентов» была ударом ниже пояса. В горном деле прирост в пять процентов считался удачей.

Я двинулся дальше, лавируя между группами гостей. Моя стратегия была простой: быть вежливым, но недосягаемым. Я не искал дружбы, я искал уважения. И страха. Немного страха не помешает.

— Андрей Петрович? — раздался рядом голос.

Я обернулся. Передо мной стоял мужчина лет сорока, крепкого телосложения, с чёрной бородой и добрыми карими глазами. Одет просто, по-купечески — тёмный сюртук, белая рубаха без лишних украшений.

— Мясников Иван Степанович, — представился он, протягивая руку. — Слышал о вас. Говорят, вы на приисках порядок навели, школу открыли. Правда?

Я пожал его руку — крепкую, рабочую.

— Правда. Воронов Андрей Петрович. Рад знакомству.

— И я рад, — улыбнулся Мясников. — Редко встретишь человека, который думает не только о наживе, но и о людях. Я в хлеботорговле тоже порядки завёл — приказчикам плачу честно, не обвешиваю. И знаете что? Прибыль только выросла. Люди, когда довольны, лучше работают.

— Вот именно, — кивнул я. — Это азы экономики. Но многие не понимают.

— Не понимают, — согласился Мясников. — Вон Попов, — он кивнул в сторону тучного мужчины с напомаженными усами, — до сих пор рабочих по двенадцать часов на заводе гоняет, кормит баландой, а потом удивляется, почему текучка кадров и брак в продукции. Дурак.

Я усмехнулся. Мясников мне нравился. Он был из тех, кто сам себя сделал и не забыл, откуда вышел.

— Андрей Петрович, — Мясников понизил голос, — если понадобится помощь — обращайтесь. Мы, люди дела, должны держаться вместе. Эти, — он кивнул на группу аристократов, презрительно цедивших вино и обсуждавших что-то, — они нас всё равно за людей не считают. Для них мы — мужичьё с деньгами.

— Спасибо, Иван Степанович. Запомню.

Мы ещё немного поговорили, потом Мясников извинился и ушёл — его позвала жена, полная дама в малиновом платье.

Степан, стоявший рядом, одобрительно кивнул.

— Отлично, Андрей Петрович. Первый союзник уже есть.

Губернатор освободился. Он стоял у камина один, держа в руках бокал и глядя в огонь. Степан толкнул меня локтем.

— Сейчас. Идём.

Мы подошли. Я остановился в паре шагов от губернатора и слегка поклонился.

— Ваше превосходительство. Андрей Петрович Воронов. Благодарю за приглашение.

Губернатор повернулся ко мне. Взгляд его был внимательным, оценивающим. Он смотрел не на мой сюртук, а мне в глаза. В его глазах мелькнул интерес.

— А, господин Воронов. Наконец-то. Я давно хотел познакомиться с человеком, о котором столько слухов, кому даже я сам выражал благодарность за новую дорогу. Рад, что вы выбрались из своей берлоги.

— Дела требуют личного присутствия, ваше превосходительство. К тому же, я привез кое-что, что может вас заинтересовать. — Я сделал знак Степану, и тот, словно материализовавшись из воздуха, передал мне папку. — Не в качестве подарка, упаси бог, — я слегка улыбнулся, видя, как напряглись его адъютанты, привыкшие к взяткам. — В качестве отчета о проделанной работе.

— Здесь сводка по налогам за полугодие, — я протянул папку губернатору. — И план развития инфраструктуры на следующий год. Дорога уже закончена, теперь мы планируем мост через Виширу. За свой счет, разумеется.

Губернатор открыл папку. Его брови поползли вверх, когда он увидел итоговую сумму налоговых отчислений.

— Это… весьма внушительно, — произнес он, уже по-другому глядя на меня. — Весьма. Если бы все наши промышленники были столь же… эффективны.

— Эффективность требует вложений, ваше превосходительство, — я решил ковать железо, пока горячо. — Не в роскошь, а в людей. Здоровый рабочий работает за двоих. Грамотный — за троих. А мертвый или пьяный не работает вовсе и не платит податей.

Вокруг нас образовалась тишина. Местные купцы, стоявшие поодаль, навострили уши. Я говорил ересь. Опасную ересь. Но эта ересь была подкреплена золотом.

— Вы полагаете, что образование черни способствует казне? — скептически спросил кто-то из свиты, кажется, предводитель дворянства.

— Я полагаю, что казне способствуют деньги, — жестко ответил я. — А деньги делают профессионалы. Когда у меня сломался насос, его починил не выписанный из Германии инженер, а мой местный парень, Ванька, который научился читать чертежи в моей школе. Насос простоял два часа вместо двух недель. Посчитайте убытки от двухнедельного простоя, и вы поймете, зачем нужна школа.

Губернатор закрыл папку и передал ее адъютанту, но так, чтобы тот держал ее как святыню.

— Интересный подход, господин Воронов. Прагматичный. Мне нравится. Скажите, а как вам удалось снизить смертность на приисках? Я читал отчёт господина Кошкина. Он писал, что у вас смертность в три раза ниже, чем в среднем по губернии.

Я не мог не воспользоваться моментом. Это был мой шанс.

— Очень просто, ваше превосходительство. Чистота, медицина и порядок. Мы кипятим воду, строим отхожие места вдали от жилья, заставляем людей мыться. У нас работают фельдшеры, которые обрабатывают раны правильно, дают лекарства. Мы не жалеем денег на бинты, спирт, медикаменты. И это окупается. Потому что здоровый рабочий работает, а больной или мёртвый — нет.

— Просто и логично, — пробормотал губернатор. — А почему другие этого не делают?

— Потому что им проще нанять нового, чем лечить старого, — жёстко ответил я. — Они считают людей расходным материалом. Я считаю их активом. Более того, — я понизил голос, заставляя их прислушиваться. — Процветание моего предприятия напрямую связано со спокойствием в регионе. У меня нет бунтов. У меня нет стачек. Мои люди знают, что их благополучие зависит от порядка. Я думаю, это именно то, что нужно губернии. Стабильность и доход.

Губернатор посмотрел на меня долгим взглядом. Медленно, весомо кивнул.

— Вы, господин Воронов, говорите вещи, которые здесь не принято говорить вслух. Но мне это нравится. Вы правы. Стабильность — это редкий товар. Скажите, а вы готовы поделиться своим опытом? Написать записку? Я бы хотел показать её господам из Горного управления. Может, они что-то усвоят.

— Конечно, ваше превосходительство. Я могу составить подробный отчёт. Со всеми цифрами, методами, рекомендациями. Безвозмездно.

— Безвозмездно? — удивился губернатор. — Это тоже редкость.

— Я заинтересован в том, чтобы регион развивался, ваше превосходительство. Чем богаче регион, тем больше возможностей для всех. В том числе и для меня.

— Дальновидно, — кивнул губернатор. — Очень дальновидно. Скажите, господин Воронов, вы читали Адама Смита?

Я на мгновение растерялся. Адам Смит… «Богатство народов». Конечно, я читал. В прошлой жизни, в университете, мимоходом, готовясь к экзаменам. Но здесь, в начале девятнадцатого века, это была передовая экономическая мысль.

— Читал, ваше превосходительство. Не могу сказать, что до конца усвоил, но основные идеи мне близки. Разделение труда, невидимая рука рынка, взаимная выгода от торговли.

Глаза губернатора заблестели.

— Удивительно. Большинство наших промышленников едва грамоту знают, а вы — Адама Смита читали. Вы, господин Воронов, не такой простой человек, каким кажетесь на первый взгляд.

— Я просто стараюсь учиться, ваше превосходительство. Мир меняется. Кто не учится — тот отстаёт.

— Верно, — губернатор отпил вина. — Заходите ко мне в канцелярию завтра, Андрей Петрович. Обсудим ваш… мост. И, возможно, другие вопросы.

Это была победа. Маленькая, но важная. Лед тронулся. Я перестал быть просто удачливым старателем. Я становился партнером. Губернатор протянул мне руку. Я пожал её. Это был символический жест. Он принял меня. Признал.

Весь остаток вечера я чувствовал, как меняется отношение. Те, кто час назад смотрел сквозь меня, теперь искали повод поздороваться. Купцы подходили с предложениями о поставках, чиновники намекали на возможность «посодействовать». Я слушал всех, кивал, улыбался, но помнил завет Степана: обещать — никому.

Оставшуюся часть вечера я провёл в разговорах. Ко мне подходили люди — кто из любопытства, кто с целью познакомиться. Я говорил спокойно, уверенно, не пытаясь никому угодить. Я рассказывал о своих приисках, о школе, о дорогах. Я говорил о цифрах, которые Степан заранее мне обозначил. Я объяснял, почему мой подход выгоден не только мне, но и всем.

Некоторые слушали с интересом. Другие хмурились и отходили — консерваторы, которым не нравились мои идеи. Но губернатор, который наблюдал за мной издалека, явно был доволен.

— Ну как? — спросил Степан, когда мы, наконец, сели в карету и тронулись обратно в гостиницу. Я с наслаждением расстегнул душивший воротник.

— Думаю, мы их зацепили, Степан. Губернатор увидел деньги. А деньги — это единственный язык, который они понимают без переводчика.

Заходя в гостиницу, Степан, снимая пальто, добавил:

— Они теперь будут к вам присматриваться. Искать слабые места. Зависть — страшная сила.

— Пусть ищут, — я откинулся на спинку сиденья, глядя на огни Екатеринбурга. — Пока мы приносим доход, который им и не снился, они нас не тронут. А когда захотят тронуть — мы будем уже слишком большими, чтобы нас можно было проглотить.

— Ну как, Андрей Петрович? Не пожалели, что поехали?

— Нет, — ответил я, развязывая галстук. — Не пожалел. Ты был прав, Степан. Это было нужно. Губернатор на нашей стороне. Мясников — тоже.

— Это только начало, Андрей Петрович, — улыбнулся Степан. — Дальше будет интереснее.

Я закрыл глаза. Впереди была встреча в канцелярии. Там будет уже не светская болтовня, а настоящий торг. Торг за законы, за земли, за право менять этот мир под себя. И на сколько я к этому готов — покажет завтра.