Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 18

Месяц пролетел, как одна искра в разряднике — ярко, трескуче и мгновенно. Тайга, привыкшая к вековой тишине, нарушаемой разве что стуком топора да волчьим воем, теперь обретала новые, невидимые струны.

Мы тянули сеть.

Это была гонка со временем и природой. Зима заканчивалась и дороги вот-вот должны были превратиться в непролазную кашу, и мне нужно было успеть расставить «башни» до распутицы.

Архип работал как одержимый. Его кузница не остывала ни днем, ни ночью. Мы поставили производство на поток: кованые хомуты, медные «метелки» антенн, массивные штыри заземления. Бригады плотников валили в лесу самые высокие, самые звонкие лиственницы, шкурили их до белизны, пропитывали горячей смолой нижние венцы.

Легенда о «громоотводах» прижилась намертво. Мужики, поначалу косившиеся на странные сооружения, быстро смекнули: барин деньги тратит не на кабаки, а на их же безопасность. «Наука», — уважительно шептали они, обходя мачту стороной. Мне это было на руку. Чем больше мистического трепета, тем меньше желания сунуть нос куда не следует.

Следом за «Змеиным» мачта встала на «Каменном логу». Там, в узком ущелье, пришлось повозиться с растяжками — грунт был скальный, колья не вобьешь. Архип сверлил камень, заливал свинцом анкера. Зато и стояла антенна как влитая, гудя на ветру, словно басовая струна.

Но самым важным был пост на тракте.

Это была наша передовая. Сруб у «Чертова поворота», где дежурил сменный караул Игната. Оттуда просматривалась единственная дорога к городу. Любой обоз, любой отряд, любой чиновник или бандит должен был пройти мимо этого места.

Мы ставили мачту там ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания проезжающих.

— Замаскировать бы её, — ворчал Игнат, глядя на медный блеск в лунном свете. — Видно же за версту.

— Пусть видят, — возразил я. — Это символ. Знак того, что здесь не просто сторожка, а серьезный пост. Казенные люди уважают порядок. А бандиты… бандиты пусть гадают, что это за виселица такая.

Внутри каждого сруба, где мы ставили мачты, оборудовали «радиорубку». Громкое название для крохотных каморок, отгороженных дощатыми перегородками.

На «Змеином» мы отрезали угол в конторе Семёна. На «Каменном» — пристроили закуток к складу инструментов. На посту у дороги пришлось потеснить караульных, выделив угол за печкой.

Везде — одна и та же картина. Массивная дверь, обитая железом. Амбарный замок. Внутри — стол, прибитый к полу, стул и наш черный ящик.

Я лично объезжал каждую точку, устанавливая аппаратуру. Это был ритуал. Вскрыть ящик, проверить войлочную подушку, залить свежий электролит в банки, почистить контакты разрядника.

— Дышать здесь через раз, — инструктировал я своих юных «операторов эфира», которых привозил с собой. — Пыль не гонять. Воду не лить. Если в банке с кислотой уровень упадет — доливать только дистиллированную, вон из той бутыли.

Ребята кивали, серьезные, как маленькие старички. Для них это было посвящение. Ванька Рыжий отправился на «Змеиный». Анюта, самая аккуратная и с лучшим музыкальным слухом, осталась на «Лисьем хвосте», на центральном пульте. Прошка поехал на «Каменный лог». На дорожный пост я посадил Сеньку — парня молчаливого, но наблюдательного. На Виширском основался Петька.

К концу месяца сеть была замкнута.

Но железо — это полдела. Железу нужен закон.

Я сидел в кабинете, при свете керосиновой лампы, и писал «Устав службы связи». Звучало громко, но без этого моя сеть превратилась бы в балаган.

Батареи садились. Когереры изнашивались. Если дать волю подросткам, они начнут перестукиваться просто так, от скуки, или обсуждать, у кого каша вкуснее. Эфир должен быть чистым.

«Пункт первый. Связь осуществляется строго по расписанию, за исключением ЧП».

Я разбил сутки на сеансы.

Утро, 8:00 — проверка связи, доклад о происшествиях за ночь.

Полдень, 12:00 — краткая сводка по выработке, заявки на материалы.

Вечер, 20:00 — итоговый отчет: сколько золота намыто, сколько породы поднято, есть ли больные.

Экстренная связь — в любое время, но только по сигналу «11» (тревога) или «77» (важное донесение).

«Пункт второй. Позывные».

«Лисий хвост» — ЦЕНТР.

«Змеиный» — ЗМЕЯ.

«Каменный лог» — КАМЕНЬ.

«Виширский» — ВОДА.

Пост на дороге — ГЛАЗ.

«Пункт третий. Экономия слов».

Никаких «здравствуйте» и «как дела». Только цифры и коды.

«ЗМЕЯ — ЦЕНТРУ. 33. ЗОЛОТО 5 ФУНТОВ. ЛЮДИ 99».

(Змеиный докладывает Центру. Груз отправлен/работа закончена. Добыто 5 фунтов. С людьми всё в порядке).

Я расписал коды на все случаи жизни. Поломка оборудования. Нехватка дров. Прибытие чужаков. Болезнь.

Каждый радист получил копию Устава, переписанную каллиграфическим почерком Степана, и расписался кровью (шучу, чернилами, но с видом, будто подписывает продажу души).

И вот настал день, когда система заработала в полную силу.

Вечер. За окном сгущались синие сумерки. В конторе было тепло, пахло сосновыми дровами и остывающим чаем. Я сидел в своем кабинете, но дверь на чердак была приоткрыта. Там, наверху, дежурила Анюта.

Степан сидел напротив, перебирая накладные. Он делал вид, что работает, но я видел, как он то и дело косится на потолок.

— Восемь часов, — сказал я, глядя на карманный брегет.

И тут же сверху донеслось:

Щелк! Щелк! Щелк!

Это Анюта дала общий вызов. Запрос всем станциям.

Тишина. Секунд десять тишины, в которой слышно только тиканье часов.

А потом:

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Ответ.

Я слышал, как Анюта наверху скрипит пером, записывая точки и тире.

Снова треск разрядника — она подтверждает прием. Снова пауза. Снова щелчки.

Это была магия. Чистая, дистиллированная магия управления. Я не видел ни Семёна на «Змеином», ни Ваньку с Петькой на «Каменном», но я чувствовал их присутствие. Они были здесь, в этой комнате, на кончике пера девочки-подростка.

Через десять минут Анюта спустилась вниз. В руках у неё был листок бумаги, исписанный столбиками цифр.

— Докладываю, Андрей Петрович, — звонко сказала она, протягивая мне сводку.

Я взял листок.

ЗМЕЯ: 3 фунта 12 золотников. Порода — норма. Сломан ворот на 2-м шурфе. Просят кузнеца.

КАМЕНЬ: 2 фунта 40 золотников. Вода прибывает, запустили вторую бутару. Нужен керосин.

ВОДА: 4 фунта ровно. 99.

ГЛАЗ: Прошел обоз купца Рябцева, 5 саней, пустые. В город. Больше никого.

Я пробежал глазами по строчкам. Картина дня сложилась в голове мгновенно, как пазл.

— Степан, пиши распоряжения, — сказал я, не вставая из-за стола.

Степан встрепенулся, макнул перо в чернильницу.

— Архипа я не дам, он занят на котлах. «Змеиному»: Шлите сломанную деталь с утренним обозом, починим здесь. Перебросьте людей на 3-й шурф.

— Записал.

— «Каменному»: Керосин вышлем завтра. Проверьте крепи, раз вода идет. Если не справляетесь — сворачивайте нижний горизонт, рисковать людьми запрещаю.

— Понял.

— «Воде»: Молодцы. Премия бригаде.

— «Глазу»: Продолжать наблюдение.

Я отдал листок Анюте.

— Передай ответы. Сейчас же.

— Слушаюсь! — она метнулась вверх по лестнице.

Снова затрещал разрядник. Мои приказы полетели над ночной тайгой, обгоняя ветер.

Степан отложил перо и посмотрел на меня с благоговейным ужасом.

— Андрей Петрович… Вы понимаете, что мы сейчас сделали?

— Понимаю, Степан. Мы сэкономили два дня пути и, возможно, предотвратили затопление шахты на «Каменном».

Раньше, чтобы узнать о сломанном вороте, Семён должен был послать гонца. Тот приехал бы к обеду следующего дня. Мы бы отправили кузнеца или деталь еще через день. Работа стояла бы двое суток. Теперь проблема решается за ночь. Деталь приедет с плановым обозом, и к вечеру шурф снова заработает.

Раньше, если на «Каменном» кончался керосин, они сидели бы в темноте или жгли лучины, рискуя пожаром, пока кто-то не догадался бы съездить на склад. Теперь бочка с керосином уже вписана в наряд на завтрашнее утро.

— Это… это власть, — прошептал Степан. — Настоящая власть. Вы видите всё.

— Я вижу, где у нас тонко, Степан. И могу подстелить соломки раньше, чем кто-то упадет.

Я подошел к карте на стене. Теперь она была не просто рисунком. Она жила. Я мог мысленно передвигать фигурки ресурсов, зная точное положение дел на доске.

— Завтра отправь на «Змеиный» дополнительные тачки. У них выработка растет, а ворот сломан — значит, будут таскать руками. Им они понадобятся.

— Откуда вы знаете, что им нужны тачки? — удивился Степан. — В донесении не было.

— Логика, Степан. Если сломан подъемник, а план они хотят выполнить (а Семён хочет, он упрямый), они погонят породу по наклонной штольне. А там без тачек смерть.

Степан покачал головой.

— Вы колдун, Андрей Петрович. Ей-богу, колдун.

— Я инженер, Степан. Просто инженер, у которого наконец-то появились нормальные инструменты.

Сверху снова донеслось: Щелк! Щелк! Анюта подтверждала, что приказы приняты.

Я сел в кресло и закрыл глаза. Напряжение дня отпускало. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые поломки. Но теперь я не буду узнавать о них постфактум, глядя на руины. Теперь я буду встречать их во всеоружии.

Ощущение полного контроля пьянило сильнее любого вина.

Тайну в тайге утаить сложнее, чем иголку в стоге сена. В стоге иголка просто лежит, а тайна в лесу обрастает слухами, как старый пень опятами.

Я понимал это, когда мы поднимали мачты. Медная «метелка» на высоте десяти саженей, сверкающая на солнце, — это не тот объект, который можно спрятать за поленницей. И, разумеется, народ начал говорить.

Степан принес мне эти разговоры в клюве, как верный ворон, спустя неделю после запуска сети.

— Андрей Петрович, не нравится мне всё это, — начал он, закрывая дверь кабинета на засов. — Болтают люди.

— Пусть болтают, — я не оторвался от карты, на которой отмечал предполагаемые маршруты весенних паводков. — Собака лает, караван идет. Что говорят-то?

— Разное, — Степан поморщился. — Наши, деревенские да староверы, те в мистику ударились. Говорят, что вы, мол, антеннами этими «глас Божий» ловите. Что ангелы вам нашептывают, где золото лежит и когда беда придет. Елизар им объяснил всё по нашей легенде, но не все ему поверили.

Я хмыкнул.

— Не самый плохой вариант. Святой пророк Андрей — это лучше, чем колдун-чернокнижник. Авторитету полезно.

— Это да. Бабы в церкви уже свечки за ваше здравие ставят не как за барина, а как за чудотворца. Но есть и другие голоса.

Степан подошел к столу и понизил голос.

— В городе шепчутся. Приказчики Колесова, да и люди Дубцова. Они в вашу «святость» не верят. Говорят, что машины эти — шпионские. Что вы их из Англии выписали или, того хуже, от немцев. Что вы с их помощью сигналы за границу шлете, карты наши продаете.

Я отложил карандаш. А вот это уже было опасно. Обвинение в шпионаже в Российской Империи — это не шутки. Жандармы разбираться не будут, сначала в кутузку, а потом доказывай, что ты не верблюд.

— Идиотство, — констатировал я. — Какая заграница? До ближайшей границы тысячи верст. Какой передатчик туда добьет?

— Им физика неведома, Андрей Петрович. Им зависть глаза застит. Видят, что у нас всё спорится, вот и ищут подвох. Если слух до губернатора дойдет в таком виде…

— Значит, нужно сменить пластинку, — я встал и прошелся по кабинету. — Легенду про громоотводы они проглотили, но не переварили. Слишком сложно. Нужно что-то попроще. Понятнее.

— Какую пластинку, Андрей Петрович? Что попроще?

— Погода, Степан. Урожай. Это понятно любому — от крестьянина до купца.

Я повернулся к управляющему.

— Слушай сюда. Распускай контрслух. Пусть твои люди в кабаках, на ярмарке, везде, где языками чешут, говорят одно: Воронов наукой занялся. Изучает атмосферное электричество. Мол, ученые в Петербурге доказали, что если знать, когда гроза или засуха, можно урожайность повысить. И что мы эти мачты ставим, чтобы погоду предсказывать. Для пользы сельского хозяйства и безопасности обозов.

— Погода… — Степан задумчиво почесал подбородок. — Это хорошо. Это безобидно. Наши то верят. А вот купцы подумают — дурит барин, деньги на блажь тратит. Это их успокоит. А крестьяне решат, что вы о хлебе радеете.

— Именно. Пусть лучше считают меня чудаком-агрономом, чем английским шпионом. И еще… скажи, что мы эти данные в Академию Наук отправляем. Это придаст веса. С бумагами возиться никто не будет, а звучит солидно.

— Сделаю, Андрей Петрович.

Степан ушел, а я остался в кабинете, глядя на черный ящик в углу. Он молчал. Зеленый глазок индикатора (я приспособил кусочек цветного стекла перед лампочкой, чтобы видеть, идет ли ток) тускло светился.

Слухи — это пена. Главное — что под водой. А под водой у нас была натянута струна, готовая зазвенеть в любой момент.

И она зазвенела через три дня.

Был полдень. Распутица уже вступала в свои права, дороги раскисли, превращаясь в грязное месиво. Я сидел в «радиорубке» на чердаке, проверяя журнал дежурств. Сегодня на вахте была Анюта.

Вдруг она встрепенулась, вслушиваясь в щелчки.

— Андрей Петрович! Вызов!

Я шагнул к столу. Декогерер щелкал.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

— Кто? — спросил я.

— «Глаз», — ответила Анюта, хватая карандаш. — Пост на дороге.

Ритм был сбивчивый, быстрый. Сенька, который дежурил там, явно волновался.

— Пиши!

Анюта начала выводить буквы, диктуя вслух:

— Один… один… Тревога! Код 11!

Сердце пропустило удар. «11» — это не сломанная телега. Это нападение или прямая угроза.

— Дальше! Что передает?

— В… И… Ж… У… — Анюта морщила лоб. — Ч… У… Ж… И… Е…

— Цифры! Сколько их?

— Один… Пять… Пятнадцать. Всадники. Не по тракту. Лесом. Обходят пост.

Я выхватил у неё листок.

«11. ВИЖУ ЧУЖИЕ. 15 КОНЕЙ. ОБХОД ЛЕСОМ. К ВОЛЧЬЕМУ ЛОГУ».

Сенька — молодец. Не просто запаниковал, а пересчитал и понял маневр. Волчий лог — это старая просека, заросшая, но проходимая для верховых. Она выводит аккурат в тыл наших основных разработок на «Змеином», минуя главный кордон. Если они пройдут там незамеченными, то смогут ударить по обозу с золотом, который как раз готовится к выходу, или просто устроить резню в бараках.

— Подтверди прием! — бросил я Анюте. — Передай: «ПОНЯЛ. ЖДИ».

Сам я скатился по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

— Игнат! — мой крик, наверное, был слышен даже в кузнице.

Игнат сидел на крыльце казармы, чистил саблю. Услышав мой голос, он вскочил, мгновенно сбросив расслабленность.

— Здесь!

— Тревога! «Глаз» докладывает: пятнадцать всадников обходят заставу лесом. Идут к Волчьему логу.

Игнат на секунду замер, переваривая информацию.

— Волчий лог? — переспросил он недоверчиво. — Андрей Петрович, там же бурелом. И грязь сейчас по колено. Кто туда сунется?

— Тот, кто не хочет, чтобы его видели на тракте. Тот, кто хочет ударить внезапно. Сенька их видел.

— Сенька… — Игнат прищурился. — Малец мог и лосей за всадников принять со страху.

— Сенька передал «15 коней». Лоси табунами по пятнадцать голов не ходят. Игнат, времени нет! Если они в логу, у нас есть полчаса, чтобы перехватить их на выходе, у Кривой сосны. Если упустим — они выйдут к «Змеиному».

Старый вояка посмотрел мне в глаза. В его взгляде боролись опыт (который говорил, что нельзя верить слухам) и дисциплина (которая говорила, что приказ есть приказ). Дисциплина победила. И, пожалуй, вера в мою «чертову машину».

— По коням! — рявкнул он так, что вороны с крыши взлетели. — Первая десятка — за мной! Боевая готовность! Живо!

Казарма взорвалась движением. Казаки, дремавшие или занимавшиеся своими делами, похватали карабины и шашки. Через три минуты двор наполнился топотом и фырканьем лошадей.

— Я с вами, — сказал я, затягивая подпругу на своем Гнедом.

— Андрей Петрович, опасно, — буркнул Игнат, вскакивая в седло. — Пули дуры.

— Я должен это видеть. И если Сенька ошибся — я должен знать, где сбой.

Мы вылетели за ворота галопом. Грязь летела из-под копыт шматами, залепляя лицо. Но мы шли не по дороге. Игнат, зная местность как свои пять пальцев, повел отряд козьими тропами, срезая углы.

— К Кривой сосне! — крикнул он на ходу. — Там узко, там и встретим!

Мы гнали лошадей нещадно. В голове стучала только одна мысль: успеть. Радио дало нам фору во времени. Огромную фору. Бандиты (а кто еще это мог быть?) двигались скрытно, медленно, продираясь сквозь чащу, уверенные, что их никто не видит. Они думали, что мы слепы.

Но мы были зрячими.

Мы добрались до урочища Кривая сосна за десять минут до того, как там могли появиться «гости». Это было идеальное место для засады: дорога (точнее, старая просека) выныривала из густого ельника в небольшую ложбину, окаймленную валунами.

— Спешиться! — скомандовал Игнат шепотом. — Коней в овраг, чтоб не ржали. Сами — за камни. Тишина — мертвая. Стрелять только по команде.

Казаки растворились в пейзаже. Я залег рядом с Игнатом за поваленным стволом, сжимая в руках штуцер. Сердце колотилось о ребра.

Прошла минута. Две. Пять.

В лесу было тихо, только ветер шумел в верхушках.

— Может, померещилось парню? — шепнул один из молодых казаков.

Игнат зыркнул на него так, что тот вжался в мох.

И тут мы услышали.

Хруст ветки. Фырканье лошади. Приглушенный голос:

— … да говорю тебе, чисто всё. Пост за три версты остался. Они там спят и в ус не дуют. Сейчас выйдем к ручью, а там до прииска рукой подать.

Я посмотрел на Игната. Тот хищно оскалился. Они шли прямо нам в руки. Уверенные, наглые, расслабленные.

Из ельника показался первый всадник. Бородатый, в грязном армяке, с обрезом за поясом. За ним второй, третий… Они ехали не таясь, с оружием на виду, но не в руках. Они не ждали боя здесь, в глуши, в обходной петле.

Когда вся группа втянулась в ложбину, Игнат медленно поднялся во весь рост.

— Здорово, мужики! — гаркнул он громовым голосом. — Далеко собрались?