Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 19

Эффект неожиданности сработал идеально. Бандиты дернулись, как от удара хлыстом. Лошади заплясали под ними, всхрапывая и шарахаясь от внезапно возникшей фигуры Игната. Бородач в армяке, ехавший первым, попытался рвануть поводья, разворачивая коня, но сзади напирали свои же. В узкой ложбине образовалась куча-мала.

— Стоять! — рявкнул Игнат, поднимая штуцер. — Оружие на землю!

На секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием переполошенных коней и звоном сбруи.

Главарь, тот самый бородач, оскалился, обнажая гнилые зубы. В его глазах не было покорности, только безумная решимость висельника, которому нечего терять.

— Вали их, братва! — заорал он дурным голосом, выхватывая из-за пояса пистоль. — Прорывайся!

Он нажал на спуск первым. Грохнуло так, что заложило уши. Свинец хлестнул по валуну, за которым стоял Игнат, выбив каменную крошку. Старый вояка даже не моргнул, лишь чуть присел.

— Огонь! — скомандовал он холодно.

Наши штуцеры ударили почти слитно. Залп разорвал воздух над ложбиной. Сразу трое бандитов вылетели из седел, словно их дернули за невидимые веревки. Остальные завопили, открывая беспорядочную стрельбу во все стороны. Пули защелкали по стволам деревьев, сбивая кору и ветки.

— Бей! — орал главарь, пришпоривая коня прямо на Игната.

Они понимали, что назад дороги нет. Сзади — узкая тропа, забитая телами и испуганными лошадьми. Впереди, да и со всех сторон — мы. Единственный шанс для них был — проломить нашу цепь, смять массой, прорваться через мясорубку.

Я прижался щекой к прикладу. Мир сузился до прорези прицела. В перекрестье попал мужик в заячьем треухе, который пытался перезарядить пистолет на скаку. Я плавно нажал на спуск. Толчок в плечо, облако дыма. Мужик дернулся и сполз под копыта своего коня.

Их осталось с десяток стволов против нашей десятки. Но они были в отчаянии.

Несколько всадников, несмотря на плотный огонь, сумели проскочить линию обороны. Один из наших казаков, молодой парень по имени Степка, вскрикнул и схватился за плечо — пуля зацепила.

— В шашки! — заорал кто-то из бандитов. — Руби их!

Бой мгновенно рассыпался на отдельные схватки. Дистанция исчезла. Теперь всё решала сталь и реакция.

На меня вылетел здоровенный детина с рассеченной бровью. В руке у него был тесак — грубый, тяжелый кусок заточенного железа. Он замахнулся с хриплым рыком, метя мне в голову.

Времени перезаряжать штуцер не было. Я перехватил его за ствол, используя как дубину, и шагнул навстречу, подныривая под замах. Приклад с глухим стуком врезался детине в живот. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, но тесак не выпустил.

Я ударил еще раз — коленом в лицо, чувствуя, как хрустит нос. Бандит опрокинулся навзничь, в жидкую грязь. Я не стал ждать, пока он очухается. Выхватил револьвер и нажал на спуск. Тело дернулось и затихло.

Слева слышался звон стали и матерная ругань. Игнат, отбросив разряженное ружье, орудовал шашкой с пугающей эффективностью. Он не рубил сплеча, как дрова, а колол, делал короткие подсечки, уходил с линии атаки скупыми, экономными движениями. Двое нападавших уже лежали у его ног, третий, тот самый главарь, отступал, дико вращая глазами и пытаясь отбиться саблей.

— Сдавайся, гнида! — прохрипел Игнат, делая выпад.

— Хрен тебе! — взвизгнул главарь и бросил горсть грязи в лицо старому унтеру.

Игнат мотнул головой, на долю секунды потеряв обзор. Этого хватило. Бандит рванулся вперед, метя острием в грудь.

Я вскинул револьвер, но стрелять было нельзя — мог зацепить своего.

— Игнат! — заорал я.

В последний момент Игнат крутанулся на пятке, пропуская клинок в сантиметре от бока, и с разворота, страшным ударом эфеса в висок, свалил противника. Тот рухнул как подкошенный.

Бой стихал так же быстро, как и начался. Оставшиеся в живых бандиты, видя, что главарь повержен, а половина отряда лежит в грязи, побросали оружие. Кто-то пытался уползти в кусты, но казаки быстро их настигли.

— Вязать! — скомандовал Игнат, вытирая кровь с рассеченной щеки (видимо, всё-таки зацепило шальной щепкой или камнем). — Живьем брать, кто шевелится!

Я огляделся. Ложбина напоминала бойню. Лошади, потерявшие седоков, жались к деревьям, дрожа мелкой дрожью. В воздухе висел тяжелый запах пороховой гари и смерти.

С нашей стороны было двое раненых. Степке прострелили плечо, еще одному казаку, Митьке, рассекли руку саблей. Серьезно, но жить будут. У бандитов дела обстояли хуже. Восемь трупов. Четверо тяжелораненых, которые вряд ли доживут до утра. Трое сдались, бросив оружие.

Я подошел к главарю. Он лежал ничком, слабо шевелясь. Удар Игната был крепким, но череп у этого борова оказался еще крепче.

— Поднимите его, — приказал я.

Два казака рывком поставили бандита на колени. Он мотал головой, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Кровь текла из уха, заливая воротник.

— Кто такой? — спросил я, наклоняясь к его лицу. — Кто послал?

Он сплюнул кровавую слюну мне под ноги.

— Пошел ты…

Игнат шагнул вперед и без замаха, коротко и жестко ударил его под дых. Бандит скорчился, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

— Отвечай, когда спрашивают, — спокойно произнес Игнат. — Или я тебе сейчас пальцы по одному ломать буду. Медленно.

— Кто вас нанял? — Повторил я вопрос.

Бандит поднял глаза. В них уже не было той бешеной злобы, только тупая боль и обреченность.

— Никто… — прохрипел он. — Сами мы.

— Врешь, — я покачал головой. — Пятнадцать рыл с оружием, и все сами по себе? В лесу, в обход постов? Кому лапшу вешаешь?

— Сами! — выкрикнул он с отчаянием. — Слышали мы… слухи ходили. Что золотишко вы моете богатое. Что обоз шлете в город постоянно. Вот и решили… перехватить.

— Откуда про обоз то знали? — надавил я.

— Дык… следили мы. Неделю уже в лесу сидим, за постами вашими наблюдаем. Видели, как телеги пустые на «Змеиный» пошли. Смекнули, что обратно груженые пойдут. Думали, по-тихому возьмем…

Я выпрямился, глядя на Игната. Тот лишь пожал плечами. Похоже на правду. Обычные стервятники, решившие поживиться на чужом труде. Просто шваль, сбившаяся в стаю.

— Значит, сами, — повторил я задумчиво. — Решили, что мы здесь лопухи, да? Что посты у нас для красоты стоят?

Бандит промолчал, опустив голову.

— Что с ними делать, Андрей Петрович? — спросил Игнат, кивая на пленных. — До города тащить? Или здесь… по закону военного времени?

Я посмотрел на этих людей. Грязные, оборванные, злые. Они пришли убивать нас ради золота. Если бы не радио, если бы не Сенька на посту, они бы перерезали охрану обоза, убили бы возчиков, может, и до самого прииска добрались бы. Жалости к ним не было.

Но мы строили здесь не просто артель. Мы строили порядок.

— Раненых перевязать, — сказал я жестко. — Кто может идти — связываем и гоним перед лошадьми до «Лисьего хвоста». Там в подпол. Потом сдадим уряднику. Пусть каторгой искупают. А трупы…

Я обвел взглядом поле боя.

— Трупы в овраг. И камнями завалить. Чтоб волки не растащили.

— А с этим? — Игнат кивнул на главаря.

Тот смотрел на нас исподлобья, ожидая приговора.

— А этот нам еще пригодится, — сказал я. — Он может знать и про лесные тропы и про то, кто еще в округе зубы на нас точит. Взять его отдельно.

Мы возвращались на базу уже в сумерках. Я ехал молча, слушая скрип седел и стоны раненых бандитов. В голове крутилась одна мысль.

Мы победили не потому, что у нас штуцеры лучше или казаки злее. Мы победили, потому что знали. Информация. Та самая невидимая нить, которую мы натянули в воздухе над тайгой, сегодня стала стальной удавкой для этих бандитов.

Радио сработало. Оно не просто передало слова. Оно спасло жизни. Игнат был прав — это как воевать зрячим против слепых.

А через неделю с «Глаза» пришло еще одно сообщение, когда я разбирал счета за овес. Анюта, дежурившая на чердаке, спустилась вниз тихо, как мышка, но по её напряженной спине я сразу понял — новость не рядовая.

— Андрей Петрович, — она протянула листок. — Код 77. Важная информация.

Я взял бумагу. Почерк у девочки был ровный, почти каллиграфический, несмотря на спешку.

«ГЛАЗ — ЦЕНТРУ. 77. ЕДЕТ КАРЕТА С ГЕРБОМ. ГУБЕРНАТОР. ЧЕТВЕРКА ЛОШАДЕЙ, КОНВОЙ КАЗАКИ 6 ЧЕЛОВЕК. ЕДУТ БЫСТРО. ДО ВАС ЧАС».

Я перечитал дважды. Губернатор Есин? Лично? Без официального предупреждения, без фельдъегеря с депешей за неделю до визита? Это было странно. Петр Кириллович — человек этикета, он не врывается в гости как татарин. Если только…

Если только он не хочет застать меня врасплох.

— Степан! — крикнул я, не вставая из-за стола.

Управляющий появился в дверях мгновенно.

— Готовь встречу. Губернатор едет. Будет через час.

Степан побледнел, его рука дернулась к воротнику.

— Губернатор? Сейчас? У нас же на дворе грязь — снег тает, в бараках обед, мужики в исподнем… Андрей Петрович, как же так? Обычно же предупреждают!

— Обычно — да. А сейчас, видимо, проверка на вшивость. Или на честность.

Я встал и подошел к окну. Слухи. Чёртовы слухи о «шпионских машинах» и «колдовстве» всё-таки добрались до Екатеринбурга быстрее, чем я рассчитывал. Есин — мужик умный, прогрессивный, но он чиновник Империи. Если ему нашептали, что Воронов тут строит государство в государстве и у него пять рабынь, он обязан проверить. И проверить лично, пока я не успел спрятать концы в воду.

— Без паники, Степан. Грязь на дворе — это рабочий процесс. Мужики в исподнем — значит, работают, а не водку пьют. Скажи Марфе, чтоб накрыла стол. Чай, пироги, наливка — всё как полагается. Игната предупреди, пусть караул у ворот выставит парадный, чтоб сабли блестели.

— А… — Степан скосил глаза на потолок, туда, где пряталась наша главная тайна. — А с этим что? Прятать?

Я задумался. Спрятать мачту высотой в десять саженей? Нереально. Сказать, что это громоотвод? Есин не идиот, он учился в университете. Он может поверить в громоотвод, но провода, уходящие в дом…

Нет. Играть в прятки с умным человеком — себе дороже. Если он приехал с проверкой, он будет искать. И если найдет то, что я скрываю, доверие рухнет. А доверие губернатора — это мой щит.

— Нет, — твердо сказал я. — Не прятать. Наоборот. Скажи, путь Аня приберется там. Пыль вытрет. Сам — лишние бумажки, коды, таблицы шифров — всё в ящик стола в мой кабинет. Оставь только журнал наблюдений за погодой — тот, липовый, что мы для отвода глаз ведем. И скажи Анюте: пусть сидит там и делает вид, что… впрочем, нет. Пусть просто сидит. И ждет команды.

— Вы хотите ему показать? — Степан округлил глаза. — Андрей Петрович, это же…

— Это ва-банк, Степан. Иди.

Ровно через пятьдесят минут, как и предсказывал телеграф, во двор «Лисьего хвоста» вкатилась тяжелая дорожная карета с гербами на дверцах. Шестеро казаков конвоя гарцевали рядом, забрызганные грязью по самые уши.

Игнат распахнул ворота. Мои люди стояли в струнку — чистые, трезвые, с берданками на караул. Я вышел на крыльцо, одетый в сюртук, но без лишней помпы, как хозяин, встречающий гостя, а не как холоп, ждущий барина.

Дверца кареты открылась, лакей откинул подножку. Петр Кириллович Есин вышел, опираясь на трость. Он был в дорожном плаще, фуражка надвинута на лоб. Взгляд его был цепким, холодным, сканирующим. Он оглядел двор, казармы, дымящую трубу бани, и, наконец, остановился на мне.

— Ваше превосходительство, — я поклонился, но не низко. — Какая честь. Жаль, не предупредили, мы бы встретили торжественнее.

Есин усмехнулся в усы, поднимаясь по ступеням. Руки он мне не подал.

— Торжественность мне ни к чему, Андрей Петрович. Я люблю… естественность. Хотел посмотреть, как живет мой самый передовой золотопромышленник, когда не ждет ревизоров.

— Живем трудами, Петр Кириллович. Прошу в дом. С дороги, чай — зябко.

Мы прошли в гостиную. Степан с Марфой уже суетились у стола, разливая чай из пузатого самовара. Губернатор снял плащ, оставшись в мундире. Он не сел сразу, а прошелся по комнате, разглядывая обстановку.

— Слышал я, Андрей Петрович, странные вещи о вас в последнее время, — начал он, не глядя на меня, а изучая картину на стене. — Говорят, башни вы строите. Выше колоколен. И что молнии ловите.

— Громоотводы, ваше превосходительство, — спокойно ответил я, наливая ему наливку. — Наука. Бенджамин Франклин еще в прошлом веке придумал. Бережем имущество от пожаров. Лес кругом, сухостой. Одна искра — и сгорим.

— Громоотводы… — Есин повернулся ко мне. В его глазах плясали искорки интереса пополам с недоверием. — Дело благое. Но говорят, что ваши громоотводы… разговаривают.

Я выдержал его взгляд.

— Люди много чего говорят, Петр Кириллович. Деревенские бабы и паровоз чертовой колесницей называют.

— А еще говорят, — голос губернатора стал жестче, — что вы получаете известия быстрее, чем птица летит. Что знаете о гостях за час до их прибытия. Вот как обо мне, например. Вы ведь ждали меня, Андрей Петрович? Самовар горячий, пироги свежие, двор выметен. А я ведь никому не говорил, что сверну к вам. Решение принял на тракте, час назад.

Он подошел ко мне вплотную.

— Откуда вы узнали, Воронов? Колдовство? Шпионы на каждом верстовом столбе? Или те самые «английские машины», о которых мне доносят доброхоты?

Момент истины. Врать сейчас — значит подписать себе приговор. Он не поверит в случайность.

— Не колдовство, Петр Кириллович. И не англичане. Это русская смекалка. И физика.

— Физика? — он приподнял бровь.

— Хотите посмотреть?

Есин помолчал секунду, оценивая меня.

— Хочу. Ведите.

Мы поднялись на чердак. Я открыл тяжелую, обитую войлоком дверь.

В «радиорубке» было тихо. Анюта сидела за столом, выпрямив спину, руки на коленях. Увидев губернатора, она вскочила и сделала книксен.

Есин оглядел комнату. Банки с кислотой, мотки проводов, странные приборы на столе, уходящий в потолок кабель. Это не было похоже на шпионское гнездо. Скорее — на лабораторию безумного профессора.

— И что это? — спросил он, указывая тростью на приемник.

— Это, Петр Кириллович, радио. Телеграф, только без проводов.

— Без проводов? — губернатор хмыкнул. — Воронов, я читал про опыты с телеграфом. Но там речь шла о сотнях саженей. А вы хотите сказать, что связали свои прииски… как? По воздуху?

— По эфиру, ваше превосходительство. Вот эта штука, — я коснулся ключа, — посылает искру. Искра рождает волну. Волна летит над лесом и ударяет в такой же прибор на другом конце.

Есин подошел ближе, разглядывая когерер.

— И как далеко она летит?

— До «Змеиного» — восемь верст. До поста на тракте — пять. Именно оттуда мне сообщили, что ваша карета свернула к нам.

Губернатор посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Вы знали, что я еду, за час… — пробормотал он. — Боже мой. Это же… Воронов, вы понимаете, что это значит для военного дела? Для управления губернией?

— Понимаю. Поэтому и молчал. Народ у нас темный, Петр Кириллович. Сожгут. Или, того хуже, болтать начнут, и секрет уйдет за границу. А я хочу, чтобы это работало здесь. На благо России.

Есин медленно кивнул. Его скепсис таял, уступая место прагматизму государственного мужа.

— Покажите.

— Анюта, — скомандовал я. — Запроси «Змеиный». Код 99.

Девочка села за стол. Её рука легла на ключ.

Щелк! Щелк! Щелк!

Треск разряда заставил губернатора вздрогнуть. Синяя искра метнулась в разряднике.

Тишина. Секунды тянулись, как резина.

И вдруг приемник ожил.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Молоточек ударил по трубке, звонок звякнул. Ритмично, четко.

Есин подался вперед, глядя на маленькое чудо механики, как ребенок на фокусника.

— Они ответили? — спросил он шепотом.

— Да. Подтвердили прием.

— Невероятно… — он выпрямился, глядя на меня уже совсем другими глазами. — Восемь верст. Мгновенно. Воронов, вы опасный человек.

— Я полезный человек, Петр Кириллович. Пока я на вашей стороне.

— А вы на моей стороне? — он прищурился.

— Я здесь живу. Я здесь строю дороги, мосты, лечу людей. Мои интересы — это порядок и процветание края. А значит — ваши интересы. Эта сеть, — я обвел рукой комнату, — позволяет мне держать в кулаке всё: от добычи золота до поимки разбойников.

Есин прошелся по чердаку, заложив руки за спину. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он оценивал риски и выгоды. Разоблачить меня? Отобрать игрушку? Запретить? Глупо. Я приношу доход казне, я держу порядок в уезде.

— Значит, «громоотводы»… — усмехнулся он. — Хитро. И кто еще знает?

— Мои люди. И теперь — вы.

— Хорошо, — он резко повернулся ко мне. — Пусть остаются громоотводами. Для всех. Официально я ничего не видел. Но, Андрей Петрович…

Он подошел вплотную, и его голос стал стальным.

— Если в губернии случится бунт, или, не дай Бог, война… Эта сеть переходит в мое распоряжение. Безоговорочно.

— Разумеется, — я кивнул. — Я патриот, ваше превосходительство.

— И еще. Я хочу, чтобы вы протянули эту вашу… паутину до города. До моей канцелярии. Скрытно.

Я едва сдержал улыбку. Он попался. Он не просто принял правила игры, он захотел стать игроком.

— Это будет сложно, Петр Кириллович. Расстояние большое. Нужны промежуточные станции. Но… я подумаю.

— Думайте, Воронов. Думайте. Казна поможет, если надо. Только скажите что нужно — обеспечу. Но тихо.

Мы спустились вниз. Чай уже остыл, но беседа пошла совсем в другом русле. Мы говорили не как чиновник с купцом, а как партнеры. Есин расспрашивал о деталях, о возможностях, о том, можно ли передавать голос (я честно сказал, что пока нет).

Когда он уезжал, уже в сумерках, он пожал мне руку. Крепко.

— Вы удивили меня, Андрей Петрович. Редко кому это удается. Берегите свои «громоотводы». И… жду вас в Екатеринбурге через месяц. Обсудим городской проект.

Карета тронулась. Я стоял на крыльце, глядя ей вслед, и чувствовал, как с плеч свалилась гора.

— Уехал? — спросил Степан, появляясь из тени. — Не арестовал?

— Нет, Степан. Мы его завербовали.

— Кого? Губернатора⁈

— Да. Теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.