Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 3

Весна в этом году выдалась бурная, но короткая. Снег сошел стремительно, превратив ручьи в ревущие потоки, сносящие всё на своём пути. Большая вода пришла и ушла за какие-то две недели. Стоило солнцу пригреть по-настоящему, как реки начали стремительно мелеть.

Я стоял на берегу Виширы у «Змеиного» прииска, глядя на обнажившиеся каменистые отмели, которые ещё неделю назад были скрыты бурлящей мутной жижей. Уровень падал не по дням, а по часам. Для обычного человека — радость: рыбалка, переправы проще. Для старателя — катастрофа.

— Андрей Петрович, — Семён подошёл неслышно. — Вода совсем ушла. Бутара еле крутится. Ещё пара дней — и встанем.

Я кивнул, не отрывая взгляда от жалкого ручейка, который ещё недавно был полноводным потоком. Проблема была очевидной и предсказуемой. Бутара — зверь прожорливый. Ей вода нужна постоянно, много и под напором. Нет воды — нет промывки. Нет промывки — нет золота. Встанет работа — начнутся простои, а за ними и ропот среди рабочих. Сытый мужик добрый, пока работа есть. А безделье развращает быстрее водки.

На «Лисьем хвосте» проблема стояла не так остро — там ручей питался несколькими родниками и не пересыхал даже в самую жару. Но новые прииски, особенно «Змеиный» и «Каменный лог», зависели от больших рек. А большие реки летом в пригорье мелели.

— Мелеет, Андрей Петрович, — констатировал подошедший Игнат. — Ещё неделя такой жары, и ручей, что на шлюзы заведён, в нитку превратится. Вёдрами таскать замучаемся.

— Вижу, Игнат. Вижу.

Первая мысль была привычная, дедовская: запрудить. Навалить камней, брёвен, глиной промазать — поднять уровень. Плотина. Дамба. Но я тут же отмёл эту идею, ещё раз прокручивая в голове все последствия.

— Дамба, — пробормотал я вслух, больше самому себе, перепроверяя свою же логику.

— Какая дамба? — переспросил Семён, не понимая слова.

— Плотина, — поправился я. — Перегородить реку выше по течению. Чтобы вода собиралась в запруде. Оттуда можно будет брать воду для промывки круглый год.

Семён задумался, почесал затылок.

— Ну, можно попробовать. Только вода-то выше по течению всё затопит. Луга, может, чьи-то покосы. А ниже — пересохнет совсем. Люди жаловаться начнут, что мы реку погубили. Да и комары разведутся — болото будет.

Он был прав. Дамба решала одну проблему, но создавала десяток новых. Затопленные земли выше, пересохшее русло ниже по течению, конфликты с соседями, возможные претензии от властей. А ещё — застойная вода, комары тучами, болезни. Нет, дамба — это не выход. Нужно что-то другое. Что-то, что позволит брать воду из основного русла, даже если оно просядет, и подавать её наверх, к бутарам, не калеча при этом саму реку.

Я ходил по берегу, пинал камни, смотрел на воду. Мозг судорожно перебирал варианты. Арык? Канал? Водопровод? Слишком долго, дорого, технологически сложно для наших условий.

Насос. Нужен насос.

Но насосы в XIX веке — это примитивные поршневые конструкции, которые требуют постоянного привода, ломаются каждые два дня и качают воду со скоростью слезы младенца. Паровые машины были, но редкие, дорогие, и их обслуживание требовало квалифицированных механиков, которых в глухой тайге днём с огнём не сыщешь.

Я присел на камень, закрыл глаза, пытаясь вспомнить всё, что знал о водоподъёмных устройствах. Архимедов винт? Слишком сложно для местных условий. Колесо с черпаками? Годится только для плоских местностей. Поршневой насос? Ненадёжный и капризный.

И тут в голове всплыл образ. Смутный, из какой-то старой книжки по истории техники, которую я когда-то листал в библиотеке. Или, может, из энциклопедии юного техника, которую читал в детстве. Древний Египет? Китай? Нет, скорее средневековая Европа. Шахты. Откачка воды.

Цепной насос.

Нория, только не с колесом-черпаком, а именно с цепью и поршнями. Принцип до смешного прост: бесконечная цепь, на ней закреплены «тарелки» или кожаные пробки, которые идут внутри трубы, толкая воду вверх. Как лифт, только для жидкости. Или бесконечная лестница, по которой вода поднимается ступенька за ступенькой.

Китайцы использовали такие устройства ещё тысячу лет назад. В Европе они были распространены в средневековье для осушения шахт. Простая, надёжная, эффективная конструкция. И главное — её можно было приводить в движение чем угодно: водяным колесом, конной тягой, даже вручную.

Я резко вскочил на ноги, отряхивая штаны.

— Игнат, найди Архипа, — сказал я, разворачиваясь. — И скажи, чтобы горн раздувал. Мы с ним на пару дней из жизни выпадем.

— Опять что-то мудришь? — усмехнулся Игнат.

— Мудрю. И если получится — у нас будет вода, хоть река вовсе пересохни.

Архип приехал на следующий день, грязный, потный, явно недовольный тем, что его оторвали от работы на «Каменном логе», где он налаживал новую бутару.

— Чего случилось, Андрей Петрович? — спросил он, спешиваясь. — Игнат сказал — срочно. Пожар? Обвал?

— Хуже, — ответил я. — Вода кончается. Нужно придумать, как её поднимать из реки наверх, к промывочным лоткам…

В кузнице было жарко и пахло окалиной. Архип, вытирая закопчённое лицо ветошью, скептически смотрел на мой рисунок, нацарапанный углём на широком куске бересты.

— Ну, можно вёдрами таскать. Или коромыслами, — предложил он без особого энтузиазма.

— Архип, мы десятки тонн породы в день промываем. Вёдрами не натаскаешься. Нужна машина. Механизм.

Кузнец поморщился, почесал бороду.

— Ну, паровую машину я тебе не сделаю, Андрей Петрович. Это уж извини. Не умею.

— Не нужна паровая, — я показывал на бересту, потом развернул её на верстаке, придавив углы камнями. — Смотри. Значит, лестница для воды…

— Лестница для воды? — Архип недоверчиво переспросил, щурясь на рисунок. — Андрей Петрович, ты это сам придумал или в книжках своих иностранных вычитал?

— Вычитал, Архип, вычитал. Немецкая механика, — соврал я привычно. Проще сослаться на мифических немцев, чем объяснять про XXI век. — Вот, смотри сюда.

Я ткнул пальцем в рисунок.

— Два колеса. Одно сверху, другое снизу. Между ними — цепь. Бесконечная цепь, понимаешь? Она идёт по кругу, как… как…

Я судорожно искал сравнение, которое было бы понятно человеку XIX века.

— Как чётки! — выпалил я наконец. — Видел же чётки? Бусины на нитке, идут по кругу. Вот так же и цепь. Только вместо бусин — диски. Кожаные, деревянные, не важно. Главное, чтобы они плотно входили в трубу.

— Цепь… — Архип почесал бороду задумчиво. — Цепь ковать — дело долгое, Андрей Петрович. Звенья подгонять надо, чтоб не клинило. И длинная она должна быть, сажени три, не меньше.

— Сделаем. Не обязательно корабельную, нам слонов не тягать. Главное — гибкость.

Архип наклонился над рисунком, прищурился.

— А это что за блины? — он ткнул пальцем в кругляши, нарисованные на цепи.

— Это поршни. Или, скажем так, пробки, — я начал объяснять быстрее, воодушевляясь. — Смотри. Нижнее колесо опускается в воду. Цепь с дисками проходит через трубу. Когда цепь движется, диски захватывают воду между собой и стенками трубы, поднимают её наверх. Вода как бы… застревает между дисками и ползёт вверх вместе с цепью. А наверху выливается в желоб. Понял?

Архип молчал, глядя на схему. Его лицо было непроницаемым — он прокручивал идею в голове, оценивал.

— Хитро придумано, — произнёс он наконец. — Только… А трубу такую где взять? И чтоб не текло? Вода же сквозь щели уходить будет.

Архип хмыкнул, взял уголёк и дорисовал жирную линию поперёк «трубы».

— Если дерево по дереву тереть будет — сотрётся за неделю. Да и разбухнет — заклинит к чертям. А высверливать бревно? Так у нас свёрла такого нет, да и поведёт его от воды, треснет. Железом ковать — золотая труба выйдет.

Я задумался. Да, труба — это проблема. А потом выдал:

— Не трубу, — сказал я медленно, соображая на ходу. — Желоб. Деревянный короб. Квадратный, из досок. Подгонишь плотно, законопатишь мхом, просмолишь — и не будет течь. Сколотим короб из досок, — я начал чертить рядом сечение. — Доски подгоним рубанком в ноль, чтоб щелей не было. Мхом проконопатим, смолой прольём — будет как лодка, только наоборот. Вода внутри, а не снаружи.

— Квадратный… — Архип задумался, прокручивая идею в голове, его глаза прищурились. — Ну, допустим. Это может сработать. А «блины» эти твои?

— А блины мы сделаем из кожи. Самой толстой. Два слоя такой кожи, между ними деревяшка для жёсткости. Кожа намокнет, разбухнет, станет мягкой и плотной. Скользить будет как по маслу, и воду держать. Прижмётся к стенкам короба, щели закроет. Воде деваться некуда — только наверх ползти.

Кузнец посмотрел на меня уже с интересом. В его глазах зажёгся тот самый огонёк инженера-самоучки, который я в нём так ценил.

— Кожа… Хм. Это может сработать. Только цепь… — он снова вернулся к больной теме. — Если одну пустить посерёдке — блины перекашивать будет. Застрянут.

— Верно мыслишь, — кивнул я. — Твои предложения?

Архип взял другой уголёк и уверенно перечеркнул мою схему.

— Двойную надо. Или звенья делать хитрые, с ушами. Вот так, гляди… — он нарисовал звено, похожее на восьмёрку. — Чтобы диск насаживался жёстко, не болтался. А лучше — две цепи по краям, а диск меж ними. Устойчивее будет.

— Две цепи — это в два раза больше ковки, Архип.

— Зато работать будет, а не мозги нам сношать, — отрезал он. — Делать так делать.

Мы спорили до хрипоты. Я пытался объяснить ему про привод, про передаточное число, используя слова вроде «редуктор» и «подшипник», а потом, видя его стеклянный взгляд, переходил на «маленькое колесо крутит большое» и «железная втулка в сале».

— Значит, тут ось, — я тыкал в центр верхнего колеса. — На ней ручка. Крутим ручку — цепь бежит, вода льётся.

— Тяжко крутить будет, — заметил Архип. — Вода тяжёлая.

— Пока руками покрутим, сменными. А потом, если пойдёт, приладим конную тягу. Лошадь по кругу ходит, вал крутит, вода идёт. Автоматизация!

— Чего? — переспросил Архип, его лицо стало совершенно непроницаемым и местами багровым.

— Само всё делаться будет, говорю.

— А, ну это дело богоугодное. Андрей Петрович, ты по-русски говорить умеешь? — спросил он наконец, бросая на меня тяжёлый взгляд. — Или это опять твоя… как ты её называешь… наука?

— Наука, — вздыхал я. — Забей. Просто сделай колесо побольше, чтобы крутить было легче.

— Ну вот! Колесо побольше! Нормальные слова! А то редукция твоя… Голова кругом от твоих словечек!

Постепенно мы нашли общий язык. Я научился переводить свои мысли на простой, понятный язык XIX века. Вместо «герметизация» — «законопатить, чтоб не текло». Вместо «подшипник скольжения» — «втулка смазанная». Вместо «крутящий момент» — «сила, с которой крутить надо».

Архип, в свою очередь, научился улавливать суть моих объяснений, даже когда я нёс полную техническую околесицу.

— Ты главное суть говори, Андрей Петрович, — говорил он, размахивая молотком. — Суть я понимаю. А словечки твои… ну их к лешему.

К концу вечера у нас был готов план. Мы спорили, чертили, переделывали схему десять раз.

Желоб — квадратный, из досок толщиной в два пальца, внутренний размер примерно двадцать на двадцать сантиметров. Длина — метров пять-шесть, под углом градусов тридцать к горизонту, чтобы вода не стекала обратно слишком быстро.

Цепи — две, параллельные, из железных звеньев толщиной с мизинец. Длина каждой — метров двенадцать, чтобы образовывалась замкнутая петля.

Диски — кожаные квадраты размером чуть меньше, чем внутренний размер желоба. Крепятся к цепям с интервалом примерно в полметра.

Колёса — деревянные, диаметром с телегу. Верхнее — ведущее, к нему крепится рукоять для вращения вручную. Нижнее — натяжное, чтобы цепь не провисала.

Оси — кованые из толстого железа, на подшипниках скольжения в деревянных опорах.

— И что, эта штука правда работать будет? — спросил Архип, глядя на финальную схему с недоверием.

— Работать будет, — уверенно сказал я, хотя внутри тоже сомневался. Одно дело — теория из книжки, другое — реальная конструкция.

— Ну, коли говоришь… — Архип вздохнул тяжело. — Начнём завтра. Только ты, Андрей Петрович, никуда не уезжай. Будешь мне объяснять, если что не так пойдёт.

— Никуда не уеду, — пообещал я. — Буду торчать здесь, пока не соберём.

Работа закипела. Следующие три дня мы из кузницы почти не вылезали. Эти дни превратились в ад. Нет, даже так — в творческий, изматывающий, но чертовски увлекательный ад.

Мы с Архипом практически поселились в кузне. Спали урывками, прямо на полу, завалившись среди стружек и железных обрезков. Ели, что приносила Марфа, не отрываясь от работы. Я чувствовал себя как в университете на сессии — та же лихорадочная концентрация, то же ощущение, что время сжимается, а мир вокруг перестаёт существовать.

Архип с помощниками звенели молотами так, что уши закладывало. Они ковали звенья — простые, овальные, но крепкие цепи. Это была адская работа — каждое звено нужно было раскалить, согнуть, продеть через предыдущее, заклепать концы. И так сотни раз.

— Твою мать, Андрей Петрович, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Я за всю жизнь столько цепей не ковал, сколько за эти три дня. Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Молоты, плуги, подковы, решётки. Но такого… такого я ещё не делал.

— Терпи, Архип, — подбадривал я, подавая ему очередную раскалённую заготовку щипцами. — Это же история! Мы сейчас изобретаем то, чего здесь никто не видел!

— История, — проворчал он, но я видел, что в глазах у него азарт. — Скоро у меня руки отвалятся от твоей истории.

Я помогал, чем мог. Таскал железо, раздувал мехи, держал заготовки. Архип научил меня основам кузнечного дела — где бить молотом, как держать щипцы, когда нужно опускать металл в воду для закалки.

— Не так! — рявкнул он в очередной раз, выхватывая у меня молот. — Ты ж не гвоздь забиваешь, а металл куёшь! Плавно, с чувством! Железо слушать надо!

— Какое, на хрен, чувство, Архип⁈ — огрызнулся я, потирая отбитые пальцы. — Оно раскалённое! Оно не слушается!

— Потому что ты с ним не как с бабой — грубо! — он оттолкнул меня, взял молот сам и продемонстрировал: плавные, размеренные удары, металл послушно изгибался под его руками. — Видишь? Ласково, но твёрдо.

Я молчал, глядя на его работу. Это было искусство. Настоящее, древнее искусство, которому сотни поколений кузнецов учились годами. А я пытался освоить его за три дня.

Короб мы собирали вместе с местным плотником — старым Митричем, который умел подгонять доски так плотно, что сквозь щели свет не проходил. Сколотить идеальный короб оказалось задачей нетривиальной. Доски должны были быть пригнаны идеально.

— Андрей Петрович, ты ж барин вроде, а рубанком машешь ловчее меня, — кряхтел Митрич, вытирая пот.

— Жизнь заставит, — буркнул я.

— Ровнее! — орал он на одного из своих помощников. — Ты чё, слепой⁈ Видишь, щель! Вон туда ещё мху заткни!

Мы с плотником Митричем строгали их до зеркального блеска, потом промазывали стыки густой, вонючей смесью смолы и жира, стягивали струбцинами. Доски были тщательно остроганы, подогнаны, проконопачены мхом и вываренной смолой. Короб получился крепким, герметичным, пахнущим сосной и дёгтем.

Колёса вырезали из толстых дубовых кругляков. Архип ковал железные шипы, которые вбивались в обод колеса по кругу, образуя своеобразную зубчатую поверхность. Звенья цепи должны были цепляться за эти шипы и тянуться вверх. Архип принёс готовую цепь — тяжёлую, маслянистую, ещё тёплую. Мы начали сборку.

— А если соскочит? — спросил кто-то из помощников, с сомнением разглядывая конструкцию.

— Не соскочит, — уверенно сказал я, хотя сам не был уверен. — Мы сделаем направляющие. Чтобы цепь шла строго по дорожке.

Это напоминало конструктор для великанов. Вставили оси, насадили деревянные колёса с набитыми железными скобами-зубьями. Протянули цепь сквозь короб.

— Тяжёлая, зараза, — пропыхтел Архип, натягивая нижнюю петлю. — Не порвало бы.

— Не порвет. Железо у тебя доброе.

Самой большой проблемой стали «блины». Диски. С ними была отдельная морока. Кожу пришлось искать по всему лагерю. Пустили в расход старые седельные сумки, пару рваных сапог, даже кусок сыромятной шкуры, который Елизар припас для лыж. В общем, в ход шло всё. Марфа кроила круги по шаблону, который я нацарапал углём на доске. Вырезали круги, пропитывали их жиром, крепили к деревянным основаниям. Потом их нужно было крепить к звеньям цепи.

— Как крепить-то будем? — спросил Архип. — Гвоздями?

— Не, порвутся, — я покачал головой. — Нужно… ремнями. Кожаными ремешками. Продень сквозь диск, обмотай вокруг звена, завяжи. Кожа к коже — крепко будет.

Это была кропотливая работа — Марфа с двумя помощницами сидели весь день, кроили, резали ремни, крепили диски к цепи. К концу третьего дня у нас была готова первая секция — метра три цепи с прикреплёнными дисками.

— Проверим? — предложил Архип.

Мы опустили секцию в бочку с водой, начали медленно тянуть вверх. Диски, разбухая от воды, плотно прижимались к стенкам короба, образуя своеобразные поршни. Вода оставалась между дисками, поднималась вверх.

— Чёрт, — выдохнул Архип. — Работает же!

Я почувствовал, как внутри всё ликует. Это же охренительно! Это работает! Принцип, который я вспомнил из книжки, реально функционирует!

— Ещё бы, — усмехнулся я, скрывая облегчение. — Законы физики одинаковы что в моём времени, что в вашем.

— В каком времени? — не понял Архип.

— Забудь. Просто… это наука, Архип. Она работает везде и всегда.