Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 17

Тишина, наступившая после грохота разрядов, казалась ватной, плотной, давящей на уши. Я сидел на стуле, уронив руки вдоль тела, и слушал, как бешено колотится сердце. Разрядник остывал, изредка потрескивая, словно уставший зверь.

Всё. Я сделал всё, что мог. Я выкрикнул в пустоту слова, которые должны были пролететь восемь верст над тайгой, сквозь снег и мерзлые стволы лиственниц.

Я посмотрел на часы. Двенадцать ноль семь.

Если Архип услышал… Если его «уши» не оглохли, если когерер не залип, если батареи на том конце не сдохли от мороза… То сейчас он должен сидеть над листком бумаги, сверяясь с таблицей азбуки Морзе, которую я рисовал ему битый час, заставляя заучивать символы.

А если нет? Если физика в этом мире или в этом лесу работает иначе?

Я встал, чувствуя, как затекли ноги. Нужно ждать.

Спустившись вниз, я наткнулся на Степана. Он стоял у подножия лестницы, нервно теребя пуговицу на сюртуке. Видимо, грохот наверху был слышен и здесь.

— Закончили, Андрей Петрович? — спросил он тихо.

— Закончил, Степан. Сигнал ушел.

— И что теперь?

— Теперь самое трудное. Ждать.

Мы прошли в контору. Степан, видя мое состояние — а выглядел я, наверное, как человек, вышедший из горящего дома, — молча налил мне чаю из самовара. Руки у меня дрожали, и ложечка звякнула о край кружки.

— Сколько ехать от «Змеиного»? — спросил я, хотя знал ответ наизусть.

— Если рысью, да по зимнику… Час, не меньше. Лошади по глубокому снегу быстро не пойдут, даже укатанному.

Час. Целый час неизвестности.

Я пытался заняться делами. Открыл гроссбух, попытался проверить счета за поставку овса, но цифры плыли перед глазами. В голове крутилась одна и та же картина: стол в конторе Семёна, черный ящик, Архип, склонившийся над ним.

Щелкнуло? Или промолчало?

Прошло полчаса. Я начал ходить по кабинету из угла в угол. Степан следил за мной взглядом, но молчал, понимая, что лезть под руку сейчас опасно.

Сорок минут.

Пятьдесят.

Я подошел к окну. Двор был пуст, только собака лениво брехала на ворону.

— Может, не услышал? — пробормотал я. — Может, искра слабая? Или антенна низкая? Надо было выше поднимать… Надо было на сосну лезть…

— Андрей Петрович, — мягко осадил меня Степан. — Сядьте. Вы же сами говорили — наука требует терпения.

И тут ворота скрипнули.

Я дернулся к стеклу так, что чуть не снес горшок со сбитнем.

На двор влетели сани. Легкие, розвальни. Лошадь шла галопом, вздымая снежную пыль, бока у нее ходили ходуном. Возчик нахлестывал ее, не жалея.

Это был не Архип. Архип слишком тяжел и степенен для такой гонки. Это был паренек, один из подручных кузнеца, кажется, Гришка.

Я выскочил на крыльцо без шапки, на ходу накидывая тулуп.

Гришка осадил коня у самого крыльца, спрыгнул в снег, чуть не упав. Глаза у него были шальные, шапка сбилась на затылок.

— Андрей Петрович! — заорал он, задыхаясь. — Барин!

— Что⁈ — рявкнул я, сбегая по ступенькам. — Говори!

— Архип… Архип Игнатьич велел… Срочно!

Он сунул руку за пазуху, долго рылся там замерзшими пальцами, пока я готов был его придушить от нетерпения. Наконец, он вытащил сложенный вчетверо листок грубой бумаги.

— Велел передать. Сказал — головой отвечаешь, чтоб быстрее ветра!

Я выхватил листок. Пальцы не слушались, бумага хрустела на морозе.

Я развернул его.

На сером, шершавом листе углём — видимо, тем, что под руку попался, — были начертаны кривые, крупные буквы. Архип грамоте был обучен едва-едва, писал с трудом, но эти буквы он вывел с старанием первоклассника.

«З О Л О Т О И Д Е Т»

И ниже, более мелко и коряво: «Щелкало! Сама! Господи!»

Я смотрел на эти два слова. «Золото идет».

Это была та самая фраза. Кодовая фраза, которую я вбил в эфир.

Я передавал именно это. И Архип, сидя там, за восемь верст, услышал. Не ушами — прибором. Он смотрел на молоточек, который бил по трубке, сверялся с моей таблицей, где напротив точек и тире стояли буквы, и складывал их в слова.

Он понял. Он расшифровал.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось, и на смену напряжению пришла горячая, пьянящая волна эйфории.

— Степан! — заорал я, размахивая листком. — Степан, иди сюда!

Управляющий выбежал на крыльцо, кутаясь в шаль.

— Что? Беда?

— Победа, Степан! Победа!

Я сунул ему листок под нос.

— Читай!

Степан прищурился, разбирая каракули Архипа.

— Золото идет… Это что, новую жилу нашли?

— Нет! — я рассмеялся, и смех этот был похож на лай. — Это я им сказал! Я, отсюда, с чердака! Я простучал им: «Золото идет». И Архип услышал! Он записал! Ты понимаешь, что это значит?

До Степана начало доходить. Он поднял на меня глаза, в которых медленно разгоралось осознание чуда.

— То есть… он там, в «Змеином», услышал то, что вы здесь…

— Да! Мгновенно! Сквозь лес, сквозь расстояние!

Я повернулся к Гришке, который топтался рядом, вытирая нос рукавом.

— Рассказывай! Как это было? Что Архип делал?

Парень шмыгнул носом, польщенный вниманием.

— Да страшно было, Андрей Петрович! Архип Игнатьич ящик этот на стол поставил, крышку открыл. Велел всем молчать, даже дышать через раз. Сидел, на часы ваши смотрел, как сыч. А потом…

Гришка округлил глаза, показывая руками размер чуда.

— Как двенадцать пробило — тишина. А потом вдруг в ящике ка-ак щелкнет! Дзынь! Мы аж подпрыгнули. А оно опять — дзынь-тук, дзынь-тук! Само! Никто не трогал! Молоточек там маленький такой, прыгает, как живой!

— А Архип?

— А Архип Игнатьич побелел весь, схватил уголь и давай на бумажке черточки ставить. Бормочет: «Короткий… Длинный… Длинный…». Рука трясется, пот градом, а он пишет. Потом как заорет: «Есть! Сложилось!». И давай меня в шею толкать: «Скачи к барину, вези бумагу, срочно!».

Я хлопнул парня по плечу так, что он пошатнулся.

— Молодец, Гришка! Иди на кухню, скажи Марфе, пусть накормит тебя до отвала. И рубль серебром получишь у Степана.

— Премного благодарны, барин! — просиял парень и побежал к людской.

Мы со Степаном остались на крыльце. Мороз уже не кусал, он казался приятной прохладой.

— «Золото идет», — повторил Степан, глядя на листок. — Символично, Андрей Петрович.

— Более чем, — кивнул я. — Это, Степан, дороже любого золота. Теперь у нас не просто артель. Теперь у нас единый организм.

Я посмотрел на серую полосу леса на горизонте. Где-то там, за холмами, сидел Архип, наверное, всё ещё глядя на замолчавший черный ящик как на икону.

— Степан, — мой голос стал деловым. — Готовь людей. Нам нужно поставить такие мачты на «Каменном логу» и на переправе у моста. И мне нужна ещё кислота и пять верст проволоки для катушек.

— Опять расходы? — привычно вздохнул Степан, но в его голосе уже не было укоризны, только азарт.

— Инвестиции, Степан. Инвестиции в будущее. Сегодня мы связали два прииска. Завтра мы свяжем весь Урал.

Я свернул листок с каракулями Архипа и бережно убрал его в нагрудный карман, ближе к сердцу. Это был мой первый диплом в этом мире. Диплом инженера связи, выписанный углем на грубой бумаге.

— Пойдемте в дом, Андрей Петрович, — сказал Степан. — Вы же в одной жилетке. Заболеете. А вам теперь болеть нельзя. Вы теперь… голос.

— И уши, — добавил я, улыбаясь. — И уши.

Эйфория — штука опасная. Она пьянит похлеще казенной водки, заставляет море казаться по колено, а тайгу — парком для прогулок. Но я, слава богу, был уже тертым калачом. Поэтому, когда первый восторг от телеграммы «ЗОЛОТО ИДЕТ» улегся, я загнал эмоции в дальний угол сознания и включил холодный расчет.

Мы совершили чудо. Но чудо, о котором никто не знает, бесполезно. А чудо, о котором узнают враги, — смертельно опасно.

Вечером того же дня я собрал в своем кабинете «малый совет». Только те, кто уже был в курсе или без кого было не обойтись. Степан, Игнат и Архип.

В кабинете было тихо. Степан нервно крутил в пальцах карандаш, Игнат сидел, широко расставив ноги, и хмуро глядел на карту, расстеленную на столе. Архип, все еще под впечатлением от своего «радистского» дебюта, теребил бороду, в которой застряла угольная крошка.

— Итак, господа концессионеры, — начал я, обводя их взглядом. — Мы имеем средство связи, которое быстрее самой быстрой лошади в сотни раз. Мы имеем возможность передать весточку отсюда на «Змеиный» и «Виширский» за минуту. Но пока это — игрушка. Дорогая, сложная игрушка. Моя задача — превратить её в оружие.

Я взял уголек и подошел к карте.

— Смотрите сюда. Вот «Лисий хвост» — наш мозг. Вот «Змеиный», «Виширский», «Каменный лог». Сейчас мы связаны только со «Змеиным» и «Виширским», и то — в одну сторону. Этого мало.

Я поставил жирные кресты на карте.

— Мне нужны станции везде. На каждом прииске. И не просто приемники, а полноценные узлы: передатчик и приемник. Чтобы бригадиры могли не только слушать, но и отвечать.

Игнат подался вперед, вглядываясь в карту.

— Командир, а на кой-ляд нам столько? Ну, узнаем мы, что на «Виширском» насос сломался. И что? Архип туда все равно на санях поедет, по воздуху не перелетит.

— Насос — это полбеды, Игнат, — я посмотрел на него серьезно. — А представь другое. Представь, что на дороге, вот здесь, у Чертова поворота, засада. Бандиты. Обоз идет с золотом. Если они нападут, мы узнаем об этом когда? Когда пустые сани придут, или когда выжившие доковыляют. Часа через три-четыре. А бандиты уже будут далеко.

Игнат нахмурился, желваки на скулах заиграли.

— А если у нас будет связь… — я ткнул углем в точку на дороге, где стоял один из наших сторожевых срубов. — Сторож видит чужих. Жмет на ключ. Через минуту я знаю. Еще через пять минут твоя сотня уже в седле. Вы перехватываете их не по следам, когда ищи ветра в поле, а на отходе. Или даже еще в моменте нападения. Ты можешь зажать их в клещи. Один отряд с «Лисьего», другой с «Каменного».

Глаза старого вояки загорелись хищным блеском. Он был стратегом, и он мгновенно понял суть.

— Это ж… — он выдохнул. — Это ж как зрячим против слепых воевать. Я могу маневрировать людьми, как… как генерал на учениях, видя всё поле боя сверху.

— Именно, — кивнул я. — Эффективность твоей сотни вырастет в разы. Тебе не надо держать гарнизоны везде. Ты можешь держать «летучий отряд» здесь, в центре, и бросать его туда, где нужно.

Степан, который до этого молчал, что-то быстро прикидывал в уме.

— Андрей Петрович, это колоссальная экономия на охране. И на логистике. Мы будем знать, где обозы, где заторы, где нужно подвести припасы. Но… — он поднял на меня взгляд. — Это же сколько станций надо? И людей? Кто на этих ключах стучать будет? Сторож в срубе? Он же неграмотный, он крестик с трудом ставит.

— Вот это — второй вопрос, — я сел за стол. — Железо мы сделаем. Архип руку набил. А вот люди… Мне нужны радисты. Те, кто выучит азбуку точек и тире. Кто сможет починить контакт, если он окислится. Кто не проболтается. И кто будет сидеть у аппарата сутками.

— Мужиков не посадишь, — буркнул Архип. — У них пальцы грубые, да и скучно им будет. Заснут или самогон глушить начнут от тоски.

— Верно. Поэтому мы возьмем тех, кому не скучно. Кому это будет в радость. И у кого мозги гибкие.

Я сделал паузу.

— Дети. Подростки.

Степан поперхнулся воздухом.

— Дети⁈ Андрей Петрович, вы хотите доверить секретную связь… пацанам?

— Не просто пацанам, Степан. А лучшим ученикам нашей школы. Старшему классу. Ваньке, Анюте, Прошке. Им по тринадцать-четырнадцать лет. Они уже грамотные. Они любопытные. Для них это будет игра, шпионские страсти. А в игре дети, поверь мне, бывают серьезнее взрослых. К тому же, у них пальцы ловкие и слух острый.

Игнат с сомнением покачал головой.

— Болтливые они. Разнесут по всей округе.

— А вот тут, Игнат, вступает в дело твоя парафия. Дисциплина. Мы не просто научим их стучать ключом. Мы примем их на службу. С присягой, с жалованием, с формой, если хочешь. Они должны чувствовать себя избранными. Тайным орденом. Если пацану сказать, что он хранит государственную тайну, он язык себе откусит, но не скажет.

— Может сработать, — задумчиво произнес Игнат. — Ванька рыжий — парень хваткий. Если ему доверить… он в лепешку расшибется.

— Решено, — я хлопнул ладонью по столу. — Степан, готовь приказ. Отбираем десять самых смышленых. Я лично буду их учить. Архип, тебе задача: нужно поставить производство на поток. Не штучно, а серией. Нам нужно еще как минимум пять комплектов в ближайший месяц. И разрядники… — я вспомнил, как тускнела искра. — Нужно что-то делать с шарами. Они обгорают. Попробуй сплавы. Или сделай их сменными, чтобы можно было быстро перекрутить.

— Попробую, Андрей Петрович. Может, серебра добавить? Или тугоплавкое что поискать…

— Ищи. Экспериментируй. Степан, выдели ему материалы без ограничений.

— А как мы это все назовем? — спросил Степан, записывая. — Нельзя же сказать «радио». Попы не поймут.

— Станции опознавания погоды, — ответил я не задумываясь. — Мы уже начали эту легенду на «Виширском», будем её придерживаться. Против науки никто не попрет, даже губернатор уважает.

На следующий день я пришел в школу. Урок вел Вениамин, рассказывал что-то про географию Африки. Увидев меня, дети вскочили, грохоча лавками.

— Сидите, — махнул я рукой. — Вениамин, мне нужны старшие. Все. Сейчас.

Через пять минут в моем кабинете (не в том, где стояла радиостанция, а в обычной конторе) стояли двенадцать подростков. Ванька, Анюта, Прошка, Лиза… Часть из тех, кого я когда-то отбирал в медицинский класс. Они выросли за этот год. Взгляды стали серьезнее, одежда опрятнее.

Я оглядел их, выдерживая паузу.

— Я собрал вас здесь, потому что мне нужна помощь. Не просто помощь, а служба. Дело, о котором я скажу, касается безопасности всей нашей артели. Ваших отцов, матерей, домов.

Они притихли. Слово «безопасность» из уст главного человека на приисках звучало весомо.

— Вы знаете, что я строю машины. Насосы, подъемники. Но есть машины, которые не качают воду и не поднимают руду. Есть машины, которые передают мысли.

Глаза Ваньки расширились.

— Устройства, которые мы делаем — они это могут. — С прищуром сказал я.

По рядам пробежал шепоток. Недоверие, смешанное с восторгом.

— Я хочу научить вас управлять этими машинами. Вы станете первыми в мире… — я чуть не сказал «радистами», но вовремя осекся, — операторами эфира. Вы будете слышать то, что не слышат другие. И передавать приказы, которые спасут жизни. Но есть условие.

Я подошел ближе, глядя каждому в глаза.

— Это тайна. Строжайшая. Никто — ни родители, ни друзья, ни братья — не должны знать, как это работает. Для всех это — приборы для предсказания погоды. Если кто-то проболтается… я выгоню не только из школы. Выгоню из артели всю семью. Потому что болтун — это находка для шпиона. А у нас есть враги.

Я видел, как они выпрямляют спины. Угроза была страшной, но доверие — еще более сильным стимулом. Я предлагал им стать взрослыми. Стать воинами невидимого фронта.

— Кто согласен молчать и учиться — шаг вперед.

Шагнули все. Одновременно.

— Отлично. Школу никто не отменяет, поэтому занятия начинаются сегодня вечером. Приходите в дом Архипа. Вход с заднего двора. И чтоб никто не видел.

Обучение шло тяжело, но азартно. Я превратил чердак Архипа (свой я пока решил оставить режимным объектом) в учебный класс. Мы собрали простейшие зуммеры — без радио, просто батарейка, ключ и прерыватель на проводах.

— Точка — это короткий удар. Тире — длинный, в три раза длиннее точки. Пауза между буквами — как одно тире.

В классе стоял треск.

Щелк… Щелк-щелк…

— Ванька, не части! — кричал я, ходя между столами. — У тебя не «А» получается, а каша. Тире должно быть четким! Анюта, молодец. У тебя почерк ровный, музыкальный.

Оказалось, что у девочек чувство ритма лучше. Анюта схватывала морзянку на лету. Она слышала мелодию буквы, а не просто набор звуков.

— Это как песня, Андрей Петрович, — говорила она, отбивая сложный позывной. — Та-та-ти-ти-та…

Мы учили коды. Я не стал мудрить с полной азбукой сразу. Разработал систему сокращений.

«99» — все спокойно.

«11» — тревога, нападение.

«73» — приветствие (дань уважения будущим радиолюбителям).

«33» — груз отправлен.

«44» — груз принят.

«77» — важная информация.

— Ночью разбужу — должны отстучать! — рычал я. — Прошка, что такое «11»?

— Бандиты, Андрей Петрович!

— Правильно. А если услышишь «11», что делать?

— Бежать к Игнату, звать на помощь и записывать, что дальше передают!

— Молодец.